Алика Бауэр Крепче виски. Слаще колы.

Глава 4

Он снова это делал – смотрел на меня сдержанно, но с интересом, читая эмоции на моем лице, что сейчас менялись со скоростью света.

— Василиса, так не пойдет, — он закатил глаза вверх. — Я буквально слышу, как ты громко думаешь. Это не экзамен, расслабься.

— Вы собираетесь научить меня ругаться…

— Называть вещи своими именами, — поправил он и, оторвав бедра от стола, сделал крохотный, но сейчас казавшийся такой большой шаг ко мне.

Эта близость… волновала.

Было бессмысленно отрицать, что мне нравилось слышать рядом с собой запах его парфюма и ощущать тепло крепкого тела. Нравилось, как он превосходит меня в росте на целую голову. Это позволяет почувствовать себя женственной и даже чуточку уязвимой в мужском окружении, что обычно я позволяла себе крайне редко.

С глотком воздуха, застрявшем в горле, я наблюдала, как его рука поднялась, и пальцы еле ощутимо взяли мой подбородок, чуть приподнимая его.

— Кажется, я знаю, в чем дело, — сказал он серьезно.

Не отнимая руки от моего лица, пальцы скользнули по щеке, поддели выбившуюся прядь волос и одним движением заправили её за ухо. Мелкие покалывания образовали дорожку из его прикосновений, что были приятно новыми для меня. Но внезапно я ощутила легкость на затылке и тяжесть у корней, когда мои русые волосы упали на плечи.

— Должно быть, эта причёска вызывает страшную мигрень. И строгий учительский пучок тебе не идет. Твоему образу подходит что-то легкое, воздушное, как ты сама.

Я недоверчиво покосилась на свою заколку в его руках, но действительно почувствовала короткий прилив блаженства. Но виновны ли были в этом распущенные волосы? И мне почти удалось собраться с мыслями, пока мужской голос не зазвучал достаточно тихо и до ужаса интимно.

— Она была невыносимо прекрасна в своей неопытности, и порочность её мыслей порой сводила его с ума… — хищный блеск, что с недавних пор стал вызывать у моего сердца тахикардию, промелькнул в глазах.

— Она?

Павел Александрович кивнул.

— Предлагаю примерить на себя роли твоих персонажей. Так тебе будет проще понять и прочувствовать свою героиню, чтобы потом доходчиво описать все в книге. Сейчас есть только он и она.

— Х-хорошо. Это можно попробовать, — произнесла я, чуть запинаясь от неловкости нашей близости.

— Хорошо, — повторил мужчина за мной с ухмылкой, и этот момент буквально кричал, что на самом деле ничего хорошего не предвещается. — Он знал, что за целомудренными и огромными свитерами, что были неотъемлемой частью её гардероба, прятались хрупкие и весьма привлекательные изгибы женского тела.

Томный голос замолчал, а я, наконец, смогла перевести дыхание. То, как он говорил. То, как он смотрел на меня в этот момент, было самым интимным, что было в моей жизни по сей день.

— Но сегодня, по воле случае, на ней была блузка, от которой он собирался избавиться в кротчайшие сроки, — Павел Александрович наклонился к моему уху и спросил шепотом, — Она… позволит ему эту маленькую прихоть?

В легкие не поступал кислород уже давно, хотя они так были наполнены только ароматом его парфюма.

— Да, — сказала я на выдохе и добавила на вдохе, — она позволит.

Волосками я снова почувствовала его ухмылку. Он вновь чуть отпрянул от меня и, не переставая смотреть в мои глаза, потянулся к лентам банта на воротнике блузки.

— Он с удовольствием подмечает родинки на её плечах, пока стягивает с них блузку. Но, конечно же, сильнее всего к себе привлекает внимание её… — преподаватель сделал многозначительную паузу и, игриво наклонив голову в бок, спросил, — Как ты думаешь, что это?

Чуть прочистив горло, я пробормотала:

— Скорее всего, это грудь.

— Умница, — он одобряюще улыбнулся, а мне захотелось еще раз угодить ему, чтобы снова увидеть эту улыбку. — Он проводит пальцем между грудей, недовольно озираясь на ткань её бюстгальтера, что закрывает вид на… Продолжи, Василиса.

— На её горошины…

— Нет никаких горошин. Есть соски. Тугие и аппетитные. Вспомни о том, чему мы сейчас пытаемся научиться.

Если бы это было так просто… И словно специально отвлекая, путая мысли, теплые пальцы скользнули по обнажённому участку шеи, очерчивая тонкие линии над кромкой воротника, а затем медленно поползли вниз по ткани.

— И так… Он заводил руку ей за спину. Оба затаили дыхание, и в тиши комнаты отчетливо слышен звук расстёгнутой застёжки бюстгальтера, — его пальцы начали играть с лентами банта, находясь непозволительно близко от моей собственной груди. — Когда последний и мешающим им атрибут одежды летит на пол, он видит её тяжело вздымающуюся…

— Грудь, — резко заканчиваю я.

—Именно, грудь, — он поднимает одну бровь и говорит то, от чего мне становится неловко до предела, — ни холмики, ни персики, ни, черт их побери, колокола. Серьезно? Колокола? Я сначала даже не понял, о чем речь, когда читал это.

Я стремительно краснела и не находила слова в свое оправдание, чувствовав себя нелепо и странно. Но вместе с этим внутри зарождалось нечто сильное и незнакомое. Нечто, питающее фантазию. И в первые за долгое время ощутив резкий прилив волнительных и будоражащих эмоций, я не собиралась прекращать обучение.

— Продолжим, — вкрадчиво произнес преподаватель, снова примеряя на себя роль героя-любовника. — Он лихорадочно пытается решить, какую из грудей начать ласкать первой.

Пальцы задели край белья под блузкой, и я опасливо затаила дыхание.

— Что она чувствует? —спросил Павел Александрович.

— Неловкость, — сдавленно прошептала я и добавила, — и, скорее всего, ей холодно.

Павел Александрович сдержал смешок от моего комментария, на секунду опустив взгляд на бант, которому сегодня отдавалось слишком много внимания.

— Он обхватывает её грудь ладонями, сжимая. И для справки, на грудь не любуются долго. Её мнут, целуют, облизывают, кусают, но никак не просто смотрят. Поняла?

Я кивнула, пытаясь устоять на месте от того, как с последним словом он намотал ленты на кулак и потянул чуть на себя. Дрожу от всего, что происходит, от всего, что слышу. Но не спорю. Не сопротивляюсь.

— Он берет её руку и кладет ладонь на свою ширинку, и девушка чувствует…

— Его возбуждение, — уверенно заканчиваю я, но вместо одобрительной улыбки получаю хмуро сведённые брови.

— Его член. Не длину, не мужское естество или нефритовый стержень.

Он в молчании сощуривает глаза, и я понимаю, чего он от меня ждет. Только произнесли это, у меня не хватает смелости, да еще и в лицо преподавателю, который от моей заминки наклонился еще ближе, и я почувствовала его горячее дыхание, отдающее чем-то сладким, напоминающее жвачку со вкусом банана.

— Скажи это, — не дожидаясь моего ответа, продолжает. — Смелее, ведь он чувствует, как она горит в его руках. Буквально плавится. Между её ног ощущается приятная тяжесть, которая все же начинает доставлять дискомфорт. И она жаждет, чтобы её заполнили…

— Членом.

— Каким?

— Что? Еще прилагательное называть?

— А ты разве не претендуешь на звание писателя?

Зажмурив глаза, на одном дыхании быстро произношу:

— Крепкий. Твердый. Горячий.

— Молодец, — шепчет он мне на ухо, ощутимо задевая губами мочку.

Когда он сделал шаг назад и лишил меня его гипнотической ауры, и заодно забирая с собой запах своего парфюма, я словно вынырнула из толщи воды, жадно глотая воздух.

— На сегодня все, — совершенно спокойным и нормальным голосом сказал он.

Будто еще несколько минут назад не было этого томного шепота и невинных, но провокационных прикосновений.

— Что вы себе позволяете? Вам не кажется, что вы перешли границы?

— Границы устанавливаешь здесь лишь ты.

— А как же субординация между учителем и учеником?

Он долго на меня смотрел. Больше не было в его взгляде игривой нотки. Режущая сталь, от которой становилось не по себе.

— Я буду ждать Вас через неделю. Если, конечно, вы все еще будите нуждаться в моей помощи, — произнес он и демонстративно прошел мимо меня к шкафу, повернувшись ко мне спиной, всем видом показывая, что на этом действительно «Всё».

Сколько бы возмущения не бурлило во мне весь остаток дня, только вот вечером несколько строчек сами пришли ко мне на ум.

«Он уткнулся носом ей в шею, тяжело дыша, насытившись женскими стонами на своем языке. Обхватив рукой основание члена и приставив головку к истекающим половым губам, он дожидался в её взгляде согласия…».

***

Он знал, что я соглашусь. Знал, что я приду к нему за новой дозой вдохновения. Ведь попробовав один раз что-то новое, даже запретное, мозг и тело с утроенной силой начинают просить о добавке.

Глава была написана на одном дыхании за вечер, и в порыве я тут же опубликовала её на своей странице. Она имела успех, а я - чувство облегчения, что как автор не была потеряна для этого грешного мира.

Наверное, Павлу Александровичу достаточно было лишь моего счастливого взгляда на следующий день, чтобы понять, что наше обучение не закончено. Его методы…интересны. Необычны. Волнующие. И непредсказуемы. И даже не знаю, что именно из этого списка мне нравилось больше. Наверное, он сам целиком.

Никогда не думала, что мне будут симпатичны мужчины «постарше». Но ничего зазорно в том, что он привлекал к себе внимание харизмой, умом и даже неким холоднокровием к окружающему, я не видела. Да и разница в десять лет не так уже велика. Многие девушки моего возраста имели парней в разы старше их самих. Но стоп-кран в голове все же срабатывал, когда вспомнила, что этот обаятельный мужчина - мой преподаватель.

Я тряхнула головой, выбрасывая из неё внезапно пришедшую, просто непостижимую, сумасшедшую и смехотворную мысль о том, что между нами могли бы быть романтические отношения. Ведь он занялся моим обучением исключительно из профессиональных побуждений.

Только кого я пытаюсь обмануть? Да и розовые очки я не приобретала…

Какой еще молодой, красивый… сексуальный преподаватель взялся бы обучать нерадивого студента уму и опыту в такой щекотливой теме? Только принять, что этот мужчина делает это из-за интереса ко мне, было сложно. Даже невозможно. Не знаю, во что все это может вылиться, но своего шанса набраться опыта в сексуальном плане я не собиралась упускать.

Во время лекции по современной литературе на мою парту незаметно для посторонних глаз приземляется небольшой клочок бумаги.

«Сегодня в 9 вечера у входа в библиотеку».

В ушах только стук собственного сердца, а в голове тысячи вопросов.

Но, подобно заядлому наркоману, я сделаю все, что скажет мой личный дилер вдохновения.

***

К семи часам вечера коридоры университета пустели, лишь в парочке кабинетов можно было увидеть должников, пытающихся исправить свои оценки или закрыть хвосты по учебе. В восемь наша уважаемая Марья Ивановна выгоняла оставшихся зубрил из библиотеки и закрывала её на ключ.

Я замедлила шаг, добравшись до знакомых дверей в назначенное время. Казалось, что учащенное сердцебиение не прекращалось с момента, как я получила записку. Но сейчас, приближаясь к месту встречи, этот неподвластный мне орган работал в бешеном ритме.

На ручных часах показывало пять минут десятого. Прикусив нижнюю губу от нервов и дурацкой привычки, я оглядела пустые коридоры, принимая решения уйти отсюда. Но тут я заметила, что дверь библиотеки оказалась приоткрытой, оставляя небольшой просвет.

В библиотеке было темно и тихо. Я прошла немного вперед и остановилась, не понимая, что здесь делаю и куда мне идти. Но любопытство и желание испытать новые эмоции буквально толкнули тело двинуться вперед меж стеллажей с книгами.

Если это было уже началом нестандартного обучения Павла Александровича, то стоит признаться, что вечерний полумрак и библиотечный антураж в целом мне уже нравились.

Пальцы пробежались по заставленными книгами полкам, казавшихся длиною в бесконечность. Наша библиотека славилась своими внушительными размерами и разнообразием книг. Пожалуй, в таком лабиринте даже можно заблудиться, если не целенаправленно бродить среди полок в темноте, чем я сейчас и занималась.

Но тут внимание привлек теплый свет, разливающийся сквозь неплотно стоящие книги. Как бабочку на огонь, меня потянуло в тот угол.

Идеальная ловушка.

Подойдя ближе, я увидела источник света – зажжённая прямоугольная свеча, поставленная кем-то на пол. Взяв её аккуратно за подставку, я заметила, как сильно от страха у меня дрожат руки. Пока я рассматривала пляшущие тени на полу, то почувствовала покалывание по позвоночнику от чужого тепла за спиной.

Внезапно возникшее напряжение ощущалось отчетливо. Вся ситуация в целом сбивала с толку. Но успокаивало одно – знакомый запах грейпфрута.

Мы не двигались и, кажется, даже дышали через раз, не понимая, что делать дальше. Я так точно.

У меня был распорядок дня. Свой график. Достаточно скучный и однообразный, но уже такой привычный. Я придерживалась его, и мир неторопливо и равномерно вращался. Но в данный момент в моем четком расписании возникли изменения, где преподаватель стоит у меня за спиной в темноте, а его дыхание, что неожиданно подкралось слишком близко, колышет волосы на голове и мое сознание. Мир стал вращаться слишком быстро, что я еле стояла на ногах.

Чувствовался непоколебимый контроль над ситуацией. Только принадлежал он отнюдь не мне. Но от него не хотелось бежать или как-то сопротивляться. Ему хотелось подчиняться.

Решение было спонтанным, необдуманным и, наверное, глупым. Я резко развернулась. Свет от свечи очень явно освещал его лицо и голубые глаза, что сейчас горели игривым коварством, а ухмылка была явным подтверждением его планов.

— Здравствуй, — понизив голос сказал он, и медленно, не отводя от меня взгляда, чуть наклонился вперед.

Мужские губы вытянулись в трубочку, и одним выдохом он задул пламя свечи, погружая нас в полную темноту.

Глава 5

— Вы в курсе, что я не пишу ужасы? —съязвила я, пытаясь скрыть за этим некоторую нервозность, на что услышала глухой смех. — Зачем нужно было задувать свечу?

— Для атмосферности. И вне моих лекций можешь обращаться ко мне на «ты».

Я смотрела на деревянные полы, пытаясь разглядеть в темноте хоть какой-то рисунок на них, когда почувствовала, как он подвинулся еще ближе. Павел возвышался надо мной. И я слышала, как он тяжело, но спокойно дышит. Контролируемо. Он всегда контролировал себя и ситуацию, а у меня в последнее время были с этим проблемы. Особенно в его присутствии.

Теперь, когда глаза привыкли к темноте, и наши силуэты освещал лишь свет от фонаря, что лился через огромные окна зала, я могла увидеть его полностью. И таким я его не видела никогда: привычно белая рубашка сейчас была расстёгнута на две верхних пуговицы, а рукава закатаны на локтях. Его небрежному образу не хватало только слегка взлохмаченных волос. Кончики пальцев так и покалывало устроить эту маленькую шалость.

— Так мы здесь… надолго?

— Не припомню, чтобы герои любовных романов куда-нибудь торопились, — я слышала в его голосе насмешку, хоть и не могла её разглядеть достаточно хорошо из-за темноты.

Павел делает шаг, я два назад и вот уже упираюсь лопатками о книжные полки. Но его это только забавляет, и мы снова оказываемся на непозволительно близком расстоянии.

— Так это снова игра? Он и она?

— Разумеется. Все в пределах дозволенного тобой. Но… — его рука оперлась о полку рядом с моим лицом, представляя собой подобие капкана в моей фантазии, — есть минимум, который нужно исполнять: место, разговоры, прикосновения.

Я кивнула, соглашаясь с его методом обучения, ведь идя сюда, понимала, что погружение в наших героев, которое мне устроил преподаватель в прошлый раз было действительно минимумом и началом.

— И какой у нас сценарий? — пытаясь справиться с неловкостью, спросила я.

— Конечно же, совместная подготовка к сессии. Но наши герои так увлеклись, что не заметили, как библиотека совсем опустела.

— Не думаю, что возможна такая сильная тяга к знаниям, что выключенный свет библиотекарем не был для них сигналом о её закрытии, — скептично сказала я.

— Ты придираешься. Читатели любят такие ситуации в любовных романах. И думаю, если твоя героиня надела такую же очаровательную юбку, что ты сейчас, он то и дело бы смотрел только на её прелестные ножки, не замечая часов.

Я открыла рот от возмущения, отдергивая края юбки вниз, хотя даже при большом желании мне не закрыть было коленки. Но сегодня в гардеробе приглянулась именно эта клетчатая юбка до середины бедра, хотя она уже полгода пылилась в шкафу с момента импульсивной покупки.

— Так она… ему нравится?

— Безусловно. Она умна и начитана. Определенно, его типаж.

— Ла-адно, — протянула я, всерьез задумываясь над сценарием. — Он откроет ей свои чувства?

— Не сразу. Возможно, ему нужно время со всем разобраться.

Первое легкое прикосновение его пальцев к моей коже, как удар током. Он скользит по костяшкам на руке, обводя несколько по кругу, и поднимается выше к запястью.

— Что она чувствует? — спрашивает он тихо.

— Неловкость, — сдавленно прошептала я, концентрируясь на мягких и неторопливых поглаживаниях.

Казалось такое целомудренное действие, но оно вызвало целый восторг и выброс адреналина в кровь. Обострению чувств, конечно же, способствовал полумрак. А еще его горячее дыхание, касающееся моей щеки, его запах парфюма, что хотелось вдыхать все больше и больше… его прикосновения... его близость…

— Ему так давно хотелось к ней прикоснуться, — его голос, вибрируя, посылал мурашки по всему телу.

Я не могла оторвать взгляда от его губ, что так тягуче и вкусно что-то произносят.

Большим пальцем он нащупал пульсирующую венку на запястье, чуть надавливая на неё. Теперь можно было отследить, как ускорялся мой пульс от каждого его слова.

— Ей… нравится его рост.

— Рост? — одна бровь Павла взметнулась вверх.

— Да, когда парень выше девушки. Это привлекательно, — я неловко пожала плечами, понимая, что произнесла глупость, на которую услышала глухой смешок.

— А ты знала о традиции нашего университетского футбольного клуба?

— Я не люблю футбол, и все, что с ним связано, меня не интересует.

— Это должно тебе понравится. Девушки считают это романтичным. Перед матчем игрок обвязывает себе ладонь лентой, принадлежащей его возлюбленной. Бывали даже случаи с галстуком. Они верят, что это приносит удачу.

— Это действительно красивая традиция, — сглотнув, произнесла я. — Но я никогда в ней не участвовала.

— Наш герой, к сожалению, не состоит в футбольной команде. Но он был бы счастлив получить от неё такой подарок. Она окажет ему честь?

— Да, — на выдохе сказала я и потянулась к своей косе, которую так старательно заплетала дома, и завязала конец красной атласной лентой.

— Нет, — Павел перехватил меня за запястья и опустил вниз, — он сам.

Дыхание участилось в ожидании нового прикосновения.

Пальцы коснулись заплетенных волос, невзначай коснулись ворота блузки и оголённой кожи. Он потянул за один конец ленты, и та медленно стала ослабевать, распускаясь.

— Теперь его удача всегда будет с ним, — сказал он, искренне улыбнувшись, убирая ленту в карман брюк.

— А разве не поцелуй приносит удачу?

И после моих слов его взгляд тут же был прикован к моим губам. В крови бурлит азарт наравне с любопытством и остановиться было уже невозможно.

Я смущенно опустила глаза в пол и прошептала:

— Видела такое в фильмах. Девушки спортсменов обычно дарят им свой поцелуй перед матчем или турниром, или забегом… — или мне лучше заткнуться.

Когда я вновь подняла глаза на его лицо, то распознала ни с чем не сравнимый и такой явный голод. И мне понравилось, что смогла пробить маску и вывести этого мужчину на эмоции. Настоящие. И такие явные.

— Разве не должно пройти как минимум три свидания, чтобы наша героиня позволила ему себя поцеловать? — его язык прошёлся по нижней губе, и он явил мне ухмылку, от которой приятным жаром обдало щеки.

Я колебалась. Обычно я себя так не вела. Не заигрывала, не флиртовала с парнями. Не пряталась с ними меж стеллажей с книгами и тем более не намекала своему преподавателю на поцелуй. Но он сам сказал, что границы здесь устанавливаю только я.

— Герой моего романа воспользовался бы интимной обстановкой библиотеки поздним вечером и некой растерянностью героини, — с вызовом сказала я, не собираясь позволять ему соскочить с этой темы.

Похоже, я схожу с ума. Это было единственной причиной, почему я позволяла себе говорить такие вещи. Так нагло и так открыто.

Он склонился к основанию шею, к тому месту, где бился пульс, чуть отодвигая ворот блузки. От ощущения его губ возле моей кожи нервы оказались на пределе. Губы скользнули по точке пульса и остановились прямо над ней. Еле слышный и неожиданный для самой себя стон вырвался из полуоткрытого рта, когда кончик языка прошелся рядом с ключицей, пробуя меня на вкус.

Слева послышался какой-то шум, но мозг настойчиво не обращал на это внимания, приказывая сконцентрироваться на мужчине передо мной.

Грудь тяжело вздымалась и при каждом вздохе соприкасалась с его.

— Она смелая, — прошептал он, поднимая голову, что кончики наших носов соприкоснулись. — Ему это нравится.

Сладкое горячее дыхание обожгло губы, и они приоткрылись в немой мольбе.

Я подалась ему на встречу, охваченная желанием – тягучим и почти бесконтрольным, что лилось сейчас по венам, стремясь получить как можно больше сильных эмоций. Новую дозу личного кайфа, которого, казалось, не было предела.

— И нетерпелива, — хмыкнул он, щекоча словами мое сознание.

Я закрыла глаза и услышала, как тихо выдохнул совсем рядом. Его губы еле ощутимо коснулись моих, приоткрывая их чуть больше. Для себя. Мягкие…

— Здесь кто-нибудь есть? — раздался внезапно женский возрастной голос, за котором последовал грохот и звук удара.

Я чуть не взвыла вслух, когда Павел чуть отпрянул от меня, но все еще прикрывая собой. Он тяжело выдохнул, не в силах скрыть горечь разочарования, но, быстро справившись с эмоциями, выглянул в главный проход.

— Марья Ивановна? Я полагал, что вы уже ушли домой.

— Ох, Павел Александрович, дорогой вы мой человек! У Настасьи Палны внук родился, и мы немного задержались в её кабинете, — слегка пьяно хихикая, произнесла библиотекарь. —Проходила мимо и заметила, что дверь приоткрыта. Хотя точно помню, что запирала её.

Я закатила глаза, вспоминая, что действительно не закрывала за собой дверь, когда входила. И за что словила недовольный взгляд своего преподавателя.