Alex Coder Агроном 3: Двойной след

Живой Панцирь (Тест на прочность)

Свинцовое небо поливало двор Городища ледяной весенней моросью, смешивая пот и грязь на лицах новобранцев. Ополченцы, тяжело дыша, сжимали промокшие деревянные рукояти щитов.

Демонстрация римлян впечатлила лесовиков, но одно дело — смотреть на слаженную работу античных ветеранов, и совсем другое — самому встать вслепую, прижавшись грудью к грязной мокрой спине соседа, доверив свою голову чужим рукам. Однако угроза остаться без сытной каши Милады и глухой страх перед ледяным, давящим взглядом Андрея заставляли венедов и степняков подавить общинный гонор.

Центурион Варрон, чье изуродованное шрамами лицо сейчас напоминало безжалостную маску жреца смерти, медленно поднял покрытый зазубринами центурионский витис (лозу). — Coniungite!В свод! — гортанно рявкнул старый римлянин, и эхо его приказа ударилось о бревенчатые стены.

С глухим, тяжелым деревянным лязгом, прорываясь сквозь стоны непривычных к синхронности крестьян, над полем сомкнулась грубая, неровная, но всё-таки сплошная крыша из двух сотен толстых дощатых щитов, обтянутых воловьей кожей. Дыхание людей внутри "коробочки" мгновенно сперло. Сразу стало темно. Пахло немытой мокрой овчиной, сырым лесом и кислым человеческим страхом. Индивидуальности исчезли; каждый оказался заперт в тесной, клаустрофобной темноте движущегося леса из ног.

Андрей стоял на стене. В его сером, уставшем от бесконечных логистических просчетов взоре мерцал холодный инженерный расчет. Прораб смотрел на первый собранный узел механизма. Агроном медленно, плавно опустил поднятую вверх ладонь.

Рядом с ним на забороле Этери хищно, с каким-то мстительным удовольствием прищурила свои черные степные глаза. Сарматки и подростки-охотники Городища, которым Андрей строго приказал насадить на стрелы тяжелые тупые костяные «чесноки» и кожаные «куклы» (утяжелители, ломающие ребра, но не пробивающие плоть насмерть), вскинули короткие композитные луки. За ними напряженно топтались десятники Клауса с корзинами крупного речного окатыша.

— В центр... Сплошным навесом... Залп! — свирепо крикнула Этери на варварском.

Фьют-ть-ть!Невидимый, шелестящий град утяжеленных тренировочных стрел ударил в сырое небо, очертив смертельную дугу.

Там, внизу, в кромешной духоте деревянного панциря, кузнец-ополченец Веселин рефлекторно зажмурился и вжал голову в плечи. Секунда абсолютной тишины растянулась до размеров целой зимы. А затем на их сцепленные над головой доски обрушился адский, колотящий деревянный гром. ТУХ-ТРР-РАХ-ХХАК!!Дюжины тупых стрел-колотушек с визгливым, резким барабанным перестуком лупили по мокрой коже и дереву щитов. Вибрация страшными, гудящими волнами уходила в руки. Удары скашивались по углам "крыши", которую они инстинктивно наклонили в стороны по приказу римлянина, с диким шелестом улетая рикошетом в размокшую весеннюю слякоть плаца.

— Держи! Руку держи, лом лесной! — в панике, срываясь на визг, орал Ратмир во втором ряду, всем своим медвежьим корпусом подпирая покачнувшегося соседа, щит которого предательски поехал вниз от удара тяжелой стрелы. Ратмир собственным дубовым настилом перекрыл открывающуюся дыру в доле секунды, блокируя обвал. Ужас быть искалеченным заставил его тело думать быстрее мозга. Ошибка одного здесь физически означала увечье для всех: в черепахе смерть падала сквозь первую же брешь!

— Пошел Камень! Камнями бей! — хрипло гаркнул со стены Андрей, поднимая ставки жесткого дарвиновского краш-теста на выносливость несущих конструкций до предела.

Ополченцы на башнях ухнули и принялись кидать пудовые гладкие речные камни навесом.

Когда первые три булыжника глухо, со страшным костоломным звуком ломающихся коровьих туш бубухнулив середину щитового построения славян — "Черепаха" застонала! Доски застонали так жалобно, словно хотели разлететься на лучины. Груды мыщц внизу вздрогнули, присаживаясь от перегрузки на подкосившихся мокрых лаптях. Половина бойцов внутри захрипела. Грохот в глухой деревянной трубе, где сидели люди, был похож на землетрясение. Один из худых землепашцев, потеряв равновесие, оступился, скользя подошвой по размокшей кровавой глине. Его щит повело, он начал падать назад, угрожая раскрыть всё правое "крыло" конструкции под беспощадный каменный ливень со стен!

— Сука, стой!! — проревел сосед-чухонец, и... не разрывая собственной обороны левого плеча, молниеносно, мощно ударил свободным бедром падающего мужика, впечатав его обратно в строй, удерживая плечом чужой заваливающийся щит на месте до тех пор, пока тот не ухватился за кожаные петли заново. Мужланы сомкнули зубы. Легионная "цепь Рима", которую еще утром эти люди проклинали как иноземную блажь батюшки-Цезаря, начала липнуть друг к другу звериным спасительным инстинктом стаи, забитой в угол ущелья.

Стена камня продолжала сыпаться, тяжелые тупые болты барабанили по "Черепахе", не замолкая ни на миг. Варрон расхаживал рядом со строем, спокойно, как палач на эшафоте, методично стуча витисом (жезлом) по выступающим криво бокам строя, заставляя равнять "грани брони" даже под этим огнем.

И внезапно, под шквалистым громом ударов ослепшего деревянного панциря... напряжение в мышцах и затаенный деревенский мистический ужас у крестьян стали трансформироваться во что-то совершенно новое, жгучее, горячее и необъяснимое для 5-го столетия лесных засад! Они стояли под каменным градом, под штормом пробивающихся копий-сулиц и стрел с отвесного частокола. Тем дождем, который вчера ночью превращал бегущих в лесу воинов Боривоя и варягов в решето из рваной кровоточащей плоти, заставляя уползать в сугробы с оторванными кусками ног!

Но здесь... Внутри спрессованного, воняющего гнилыми досками, плесенью кожи и едким мужицким потом деревянного Ковчега Сплоченности... ИМ БЫЛО НЕ БОЛЬНО.Стрелы со свистом рикошетили от их купола. Камни тяжело вминали локоть соседа, но скатывались на обочину без капли сломанной головы. Они были живы!! Все до одного! Ни одной капли теплой соленой крови не капало на грязную жижу их мокрой весенней земли с прорванной черепушки! Физика настила Андрея работала, как монолитный кусок свинца. Рассыпаться нельзя!

Осознание этого ошеломляющего технологического спасения и полного превосходства структуры над страхом одиночки, перековало менталитет дремучих охотников прямо за эту одну грязную минутную бомбежку!! Густой, утробный, животный рев — сначала тихий, робкий... А потом набирающий лавинообразную, хрипящую дикую ярость восторга прорвался сквозь сплошную крышу панциря: — Уааарггхххх!!! Хааа!!! Ух!! Не берет!!! Дави её-о-оо!!! Держа-а-ть скат!!! Стоим!!!

Крик лесного мужика, переставшего быть забитой мишенью феодалов и шаманов! Это рычал новорожденный солдат! Они внезапно ощутили ту гигантскую, полярную античную магию дисциплины: каждый по отдельности был трусливым слабым хворостом... но склеенные римским ором старика и Агрономным проектом выживания в единый прямоугольник из сотен бревенчатых досок — они в эту секунду превратились в единого СТАЛЬНОГО ГИГАНТА. Машину! Сухопутный ползающий Бастион-Ледокол, раздавливающий копыта степей и прорубающийся в любую осажденную калитку сквозь ливни дерьма! Хтонический зверь из лесу стал Непробиваемым Панцирем Руси. Эйфория абсолютной непробиваемости и восторга дикого защищенного "Квадратного братства", ударило мужикам адреналином сильнее медвежьей крови в гуннской кружке. Эго выкипело... Оставив место только непоколебимому плечу в шеренге!

Стоящий на деревянной балконной крыше над этим зрелищем Андрей... тяжело, обессиленно и очень кривовато, удовлетворенно осклабился. Инженер зажмурился, спрятав свои порезы рук на сакве-перилах, стряхивая талую пыль и снежок со своей щетины: Варрон закончил. "Стартап сброда из каторг" превратился в Регулярную Боевую Походную Инфраструктуру континентального разгрома армий варварских Королей!! Полиция была готова биться не от лихой пьяной дури за пайку кабанины, а с холодной дисциплинарной стеной непрощающей физики и единения полководца. Колесница Пятого Века стала Индустриально-свирепой Фалангой... Волки, одетые в броню Рима с Андреевым перегаром... Город теперь имел Свой Бронированный Кулак Лесной Пехоты Завоевания против гуннских ветров!! Вся Ойкумена Временно вжалась от рокочущего топота единого железного Батискафа Лесовиков за Воротами!!

Готская колесница (Идеальный клин)

Победный, первобытный рев славянского ополчения, наконец-то осознавшего непробиваемую мощь римской «Черепахи», эхом грохотал над раскисшим весенним плацем. Мужики хлопали друг друга по грязным, ушибленным плечам, опьяненные тем, что выжили под каменным градом и не рассыпались. Центурион Варрон стоял, опершись на свой витис, сухо, но с явным удовлетворением наблюдая за рождением своей новой пехоты.

Но Андрей, стоящий на смотровом балконе, смотрел не только на ликующих венедов. Его серый, внимательный взгляд скользнул правее, туда, где вдоль внутренней кромки крепостной стены застыл совершенно иной монолит.

Готы. Гревтунги Ардарика и однорукого Видрига.

Почти сто тяжеловооруженных, затянутых в кольчуги гигантов стояли в абсолютном, пугающем безмолвии. Они не радовались успехам местной деревенщины и не сыпали насмешками. Весь этот месяц, пока римляне ломали лесной гонор славян палками и потом, готские ветераны отнюдь не прохлаждались у печей, упиваясь своим элитным статусом личной гвардии Вождя. Люди, потерявшие свою степную родину под копытами гуннов Баламбера, прекрасно понимали: сытость Андреева пайка нужно отрабатывать каждую секунду. Тот, кто перестает точить меч, быстро становится кормом.

Варварские, хмурые сыны Эрманариха оказались поразительно прилежными учениками. День за днем, стоя в караулах и глядя, как дакийские легионеры Варрона методично вдалбливают в крестьян римскую науку глухой, линейной обороны и идеальной геометрической синхронности шага, готские десятники жадно, по-волчьи впитывали этот античный военный опыт. Готы испокон веков были королями тяжелой рукопашной резни. Их стихией был не позиционный заслон, а дикий, сметающий всё живое лобовой натиск с огромными топорами-франкисками и тяжелыми длинными спатами. Они рубили сплеча, давя врага массой. Но, наблюдая за холодной римской физикой углов, где один щит спасает жизнь троим, готы поняли, чего именно им не хватало для того, чтобы стать абсолютными монстрами поля боя. Им не хватало бездушного римского тайминга.

И Ардарик выковал это.

— Посмотри на них, Инженер, — раздался хриплый, утробный голос. Огромный кузнец Вульф, опираясь на свои деревянные подпорки, вырулил из тени навеса на балкон. На его лице играла суровая гордость германского мастера, смотрящего на соплеменников. — Твой легионер дал местным смердам отличную римскую «наковальню». Но стену невозможно удержать вечно. Рим часто ломали те, кто бил тяжелее, чем мог выдержать их цемент. Любой наковальне нужен «молот». И мои братья сами сделали себя этим молотом.

По знаку Вульфа Андрей присмотрелся. Ардарик, чей доспех тускло отсвечивал стальной чешуей в весеннем солнце, молча, одним неуловимым жестом опустил правую руку. Никакого крика. Никакой ромейской трубы.

Готский монолит сорвался с места немыслимым, леденящим кровь перестроением. В отличие от широкой прямоугольной славяно-римской шеренги, готы на ходу, всего за пять громыхающих кованых шагов, слились в тугой, узкий, невероятно плотный стальной наконечник копья. "Свиное рыло". Клиновая атака. Готская колесница.

Первым шел сам Ардарик с громадным щитом, увенчанным тяжелым острым умбоном, выкованным лично Вульфом не для отражения стрел, а для тарана человеческих тел. За его широкими плечами укрылись двое, за ними — четверо, затем — восемь. Внутри этого плотного клина тяжеловооруженные люди не просто шли в ногу, они наваливались на спины впереди идущих, создавая чудовищное, суммарное кинетическое давление десятков закованных в железо тонн!

Готы ринулись через размокший двор прямо к подготовленному Гаем Валерием мощному частоколу из вкопанных в промерзлую землю дубовых толстых стволов. Они не тормозили перед преградой. Они не заносили мечей для индивидуальной, картинной сечи.

Удар их живого, сплоченного «клина» о стену бревен прозвучал, как крушение римской барки об уральскую скалу. Хряст ломающегося с корнем сырого дуба заглушил шум ветра! Готская шеренга, использовавшая сцепленные под углом тяжелые щиты как один колоссальный ледокол-нож, пропорола деревянную конструкцию насквозь. Кинетика их синхронизированного (спасибо римским урокам) шага просто разорвала бревенчатую кладку на части, разметав толстые столбы, словно гнилые соломинки! И только в образовавшейся глубокой «пробоине» изнутри этой живой машины смерти веером метнулись во все стороны длинные лезвия спат и лесосечных тяжелых данаксов, методично дорубающие всё невидимое пространство за линией прорыва. Ни замахов из-за спины, открывающих подмышки. Сухой, поршневой колюще-рубящий рывок. Спата вернулась к щиту. Следующий шаг клина в мясо врага. Шаг. Удар. Шаг.

Андрей невольно вцепился пальцами в шершавое дерево балюстрады. Во рту пересохло. Мужчина с высшим образованием 21-го столетия, насмотревшийся современных хроник и тактик спецназа, вдруг с абсолютной, давящей ясностью осознал масштаб происходящего.

Перед ним была выкована Идеальная Армия Сдерживания Континента. Классическая европейская связка Раннего Средневековья, появившаяся на поляне лесовиков лет на пятьсот раньше срока, синтезированная на голоде и ярости переселенцев! Варрон, за спинами Андрея, отдал из крестьян глухую римскую оборону ("Щит" - тестодо) для поглощения обстрелов и стрелкового шквала гуннов, чтобы они смогли изматывать варварский кавалеристский гнус у стен до изнеможения, врываясь в ледокольные мясорубки непроходимым бором в лужах!

Но готы... О! Суровые готские наемники не стали становиться второй беззубой каменной кладкой. Варвары впитали "синхронизацию шага и единый выдох строя" античных стратигов и ввинтили её в свою свирепую животную северную кровожадную атаку. Германцы сами вывели свой «Убойный Таран Клином» на уровень механической безошибочности и безупречной античеловеческой лесорубки... где острие клина уже не глотало смерть, а вспарывало легион соседей, проглатывая и шинкуя в капусту ост