Alex Coder Агроном 3: Двойной след

Славянская вольница (Урок геометрии)

Первые же дни после того, как легион Центуриона Варрона отъелся, смыл с себя грязь двухлетнего перехода и залечил гноящиеся стертые ступни в римских термах Андрея, выявили острейшую проблему. Социальную бомбу, тикающую прямо на тренировочном плацу.

Андрей приказал собрать все наличное ополчение — молодых парней и мужиков-лесовиков из пришлых славян-антов, местных чухонцев и венедов. Толпа набралась внушительная. Около трех сотен крепких, жилистых охотников и землекопов, вооруженных топорами на длинных топорищах, костяными копьями и самодельными круглыми деревянными щитами. Напротив них, идеально ровным, глухим прямоугольником выстроились сорок человек Варрона.

Весенний плац, покрытый втоптанным в глину прошлогодним сеном, замер. Центурион начал разминку своих людей. Сухие, гортанные латинские команды рассекали сырой воздух. — Iunge!(Смыкай!) Сорок тяжелых, изогнутых прямоугольных скутумов сомкнулись с деревянным грохотом в сплошную, не имеющую зазоров стену, ощетинившись лишь жалами копий поверх кромки. — Cuneum formate!(Клин!) Стена перестроилась, двигаясь тяжелым, синхронным, лязгающим коваными калигами шагом.

Ополченцы Андрея сначала молча смотрели на этот античный строевой марш. А потом по задним рядам покатился приглушенный смешок. Спустя пару минут несколько мужиков уже откровенно гоготали, показывая на «железных болванчиков» пальцами.

Вперед вывалился здоровенный, похожий на невыспавшегося медведя пахарь по имени Ратмир. У него были плечи в косую сажень, пудовые кулаки и длинная, до самой груди, соломенного цвета борода. Ратмир в своем лесу привык сходиться с вепрем один на один и всегда выходил победителем благодаря природной, хтонической одури. — Княже! — Ратмир презрительно хохотнул, обращаясь к Андрею, наблюдавшему за учениями со сложенных бревен. — Да что ж твои хваленые заморские солдатики выкобениваются, а? Ходят по двору, как утки подбитые, квадратом! Шаг вправо, шаг влево. Они че, земли пужаются? Толпа венедов ободряюще зашумела: — Верно бает Ратмир! В нашем лесу так не воюют! Там чащоба да ельник, бурелом по пояс! В лесу-то строем не пройдешь, там каждый сам за себя должен мечом или багром махать! Там глаз да силушка в плече важна, а не как у гусынь гуськом топтаться. Коли пруссы навалятся — это ваше квадратово шествие они дубинами с боков перебьют в первую минуту!

Смешок местных начал перерастать в уверенный гул первобытной хуторской спеси: "Нам ваша наука чужда, мы тут индивидуальные герои, с дубиной любого проломим".

Варрон, даже не оглядываясь, сухо поднял руку. Легион застыл монолитом. Никаких вздохов. Старый центурион повернулся к Андрею и коротко кивнул. Вождь Инженерного Града спрыгнул с бревен на грязь. Андрей не стал ни кричать на ополченцев, ни убеждать их. Идеализм гуманиста ушел в прошлое: этих мужиков нужно было учить только так, как они привыкли веками.

— Считаешь, сила дубины в лесу решает всё, Ратмир? — тихо спросил Андрей. Здоровяк самоуверенно осклабился: — Всяко, Андрий. За кем дурь, тот и жив остался! — Хорошо. Возьми деревянную колотушку, — Инженер указал на учебные тяжелые ясеневые палки, лежащие у края плаца, по весу равные мечу. Сам он посмотрел на Варрона. — Выдели одного человека. С самого края шеренги. Самого тощего.

Центурион даже бровью не повел. — Титус. Procedere.(Выйди). Из плотного железного прямоугольника, сделав короткий выверенный шаг вперед, вышел рядовой. В отличие от медвежьего габарита славянина Ратмира, этот Тит выглядел почти заморышем. Щуплый, невысокого росточка легионер, лет тридцати, обтянутый старой туникой под ржавеющей кольчугой. В его руках был тяжелый учебный скутум из плотных слоев досок с железной нашлепкой посередине (умбоном). В правой руке — даже не меч, а такая же тупая короткая тренировочная палка-гладиус. Он смотрел прямо перед собой глазами выгоревшей усталости человека, прошедшего дунайскую мясорубку. Тит был меньше Ратмира почти на две головы. Венеды снова заливисто заржали.

— Ну, заморыш заморский... держись! Не переломить бы тебя ненароком пополам! — Ратмир, желая покрасоваться перед местными бабами и своими мужиками, театрально раскрутил в воздухе тяжеленную деревянную метровую лесину. С её инерцией можно было раскроить медвежий череп. С оглушительным боевым криком славянский гигант, как паровоз, потерявший тормоза, бросился прямо на одиноко стоящего солдатика Рима. Замах был чудовищно широким, свистящим. За спиной такой силы стоял тысячелетний животный закон лесов.

Легионер Тит даже не присел. И не дернулся уклоняться.

За сотую долю секунды до того, как смертоносный вес славянского дубья должен был превратить голову Тита в кашу... произошло движение, совершенно неуловимое для первобытного глаза, но отточенное сотнями часов муштры до механического автоматизма.

Тит не отпрыгнул назад. Он сделал жесткий, короткий силовой шаг вперед и чуть вбок, прямо навстречу траектории летящего бревна Ратмира. Его левая рука, державшая скутум, молниеносно пошла вверх. Удар огромного лесовика скользнул по выпуклой, смазанной дегтем фанере щита под острым углом, с визгом теряя девяносто процентов убойной кинетической силы. Тяжелая дубина Ратмира просто сорвалась вниз, не зацепив за закругленный римский барьер ничего, кроме искр из железной окантовки. Инерция промахнувшегося со всего маху замаха вывела огромное тело Ратмира из равновесия, дернув его вперед. Славянин инстинктивно подался лицом к щиту противника.

А римскому "заморышу" большего было и не надо. Тит даже не ударил мечом. Коротким, взрывным поворотом бедра и толчком локтя легионер просто выбросил весь собственный компактный вес вперед, впечатывая гигантскую выступающую металлическую "шишку" своего щита — стальной сферический умбон — тяжелым апперкотом прямо снизу вверх, точно под нижнюю, незащищенную челюсть пролетевшего мимо Ратмира.

КРР-РР-РХАК!!

Громкий, мокрый хряст столкновения металла с лицевой костью оборвал смех над площадью мгновенно. Мозг гиганта отрубился быстрее, чем он осознал боль. Закатанные глаза лесовика подернулись белой пеленой. Огромное стокилограммовое тело Ратмира без звука рухнуло назад, как спиленное старое дерево, шмякнувшись затылком в мокрую грязную слякоть двора, так и не выпустив застрявшую под собой дубину.

Венедский исполин остался лежать мешком с мясом у ног крошечного римлянина, с вывернутой скулой, из разбитого, распухшего в секунду рта медленно пополз кроваво-красный слюнявый пузырь. Абсолютный, позорный и бесповоротный нокаут с одного удара доской. Без применения "честных лесных мужских правил" обмена топорищами и криками!

Легионер Тит, не сбив дыхания, всё так же монолитно удерживал щит в "лицевой застёжке", не смотря на павшего. Повинуясь молчаливому кивку подошедшего центуриона Варрона, солдат сделал два четких шага назад — и слился обратно со стоящим монолитным отрядом "Ромейской черепахи". Занял свой паззл в невозмутимой цепи "Коробочных Квадратиков". Рим пережевал дикого лося даже не сдвинув ремень на калиге!

Андрей заложил руки за спину, обходя бездыханного храпящего богатыря, и тяжело устремил леденящий, диктаторский техно-инженерный взгляд на разинувшую в обморочном благоговении и тотальном мистическом шоке челюсти, бледную армию местных смердов:

— Эта Ваша дуболомная Лесовичная "каждый сам за себя удаль вольного героя"... Издыхает здесь, в этих соплях ровно на этом ударе о Железную римскую бляшку!! — резанул по затихшему бараку рык Инженера-победителя. Вождь ударил кулаком в красный легионный щит, разрывая их хлипкий языческий гонор о реалии профессиональной науки убийства античного Мироустройства:

— Пока Вы орете с пеной у ртов поодиночке и выпендриваетесь своими бицепсами перед девками на деревне... Этот "Квадратноходящий, смешной коротыш" с юга будет рвать Вашим стадам глотки тупым углом доски! Потому что эти мужики... владеют Физикой упора, углами гашения атак, тактикой геометрии Сплошной Машины... а Вы, дикари из мха — только вопите матом!! Когда из-за ваших родных Лесов выкатится стальная коалиция в двести таких же профессионалов Саксонов... Они даже вспотеть не успеют, намотав вашу толстую мясогеройскую кишку на свои скрепы!! И вас будут выжигать ротами вместе с хатами! Усвоили Науку... Мудаки Невоинственные!?... Уразумели Отличия Опыта Эпох от Свиной Резни!?

Громадный невр Зубр крякнув повалил ведро на изрубцеванном снегу. Лесовики Андреева привольного табора без звука брякающих побрякушек тупо, почтительно потупили грязные головы... Оправдывать дикие, свободные махачи кувалдой было нечем. Античная Армия стерла Лесной Понт без обнаженного мечевого лоска!! Римская армейщина в лице сержанта из провинции прострелила непонимание: Физический закон Рычага из досок страшнее медвежьего веса!!

Андрей медленно повернулся к не шелохнувшемуся строю Дакийцев, глаза Легата Валерия блеснули торжеством Учителя над партаком Будущего поколения, и Инженер сгреб перстом всё трёхсотголовье вскочивших извиняющихся на обучение пацанов: — Разделить их... По шеренге римлян в центр. Заковать их мужество в Фалангу... Бить щитами по кадыкам, по коленкам с деревянным тренировочным упором!!... От сегодня и Навсегда!... Вы забудете слово Лесная Тропка Героя!! Вы будете ползти боками, умываться грязью... Но Вы блядь научитесь у этих Южных Гостей Сшиваться как стальной гвоздь... "Черепашники"... Конец варварскому броуновскому танцу. Тренируемся шагать под Мой Барабан в квадратики... И пока этот медведь-дурилка на снегу Ратмирка не дотянет щитом удар... спать он больше под крышу Домов Не Зайдет!... Шагом В Ряд — Твою за Мати!!!! Работайте Строевиком!! И в мерзлые майские слякоти Темной Истории — первый Объединённый Спецназ ПротоРуси, скованный Латынью-оружиезнанием из античного устава, с диким рыдающим скрежетом палок перенимал Опорно-Клиническую механику Брони... Дробь Римских ботинок стирала местный партизанский романтизм дикарей!! Фаланги ковали Империю из позорных избиянок с шишом на досочках. Войска собирали свои ледяные, смертоносные легионерские модули СТЕНА К СТЕНЕ... Конец Атаманщины ознаменован хрустнувшей рожей в грязевых ручейках тренировок.

Железная клетка порядка (Муштра Варрона)

Разбитая скула венеда Ратмира зажила только через две недели, но холодный урок, преподанный легионером Титом, впечатался в умы местного ополчения навсегда. Иллюзия того, что «дурная медвежья сила» и крик решают исход битвы, разбилась в кровь о простой деревянный щит, за которым стояли столетия римской тактики.

Андрей не стал тратить время на утешение уязвленной гордости. Он просто передал три сотни мужиков-лесовиков и пришлых степняков в мозолистые, беспощадные руки центуриона Варрона.

— Они думают, что война — это потешная рубка на ярмарке, Марк, — сказал Агроном римлянину, глядя на топчущуюся в мартовской грязи пеструю толпу крестьян. — У меня нет карцеров и лишнего времени. Ломай их привычки. Если кто-то попытается в строю показать свой «героизм» — бей витисом (виноградной лозой) так, чтобы шкуру сняло. Когда придут саксы или гунны, эти люди не должны рассыпаться.

Для старого командира дакийских лимитанов это был язык, который он понимал идеально. Следующий месяц для наспех собранного ополчения превратился в методичный, грязный и тошнотворный ад. Варрон даже не подумал выдавать им настоящее железо. Железо в пятом веке стоило баснословно дорого. Добыть и выплавить пригодную сталь из убогой местной болотной руды было каторжным трудом для кузницы Вульфа, и тратить дефицитный металл на обучение вчерашних пахарей никто бы не позволил.

Каждому мужику выдали тяжелый, грубо отесанный сосновый щит (специально сделанный в два раза тяжелее боевого) и обычную толстую ясеневую палку вместо меча.

Весенний плац за крепостной стеной превратился в месиво. А над хлюпающей слякотью с рассвета до заката разносился хриплый, надсадный лай римского ветерана: — Сомкнуть край!! Плечо к плечу, дикари! Ты куда шагнул, смерд?! В лесу будешь скакать, а здесь ты — кусок доски в моей стене!! Назад в линию!

Тресь!Короткая толстая палка центуриона со свистом опускалась на горб или шлем-кожанку зазевавшегося юнца, попытавшегося увернуться от чужого деревянного укола вместо того, чтобы принять удар на щит. Римляне нещадно лупили ополченцев, вбивая им в мышечную память единственный рефлекс — выживание через соседа.

Варварская, кипящая индивидуализмом кровь местных парней поначалу бунтовала. То один, то другой здоровила, сплевывая разбитые в кровь губы, бросал деревянный щит под ноги и бросался на инструкторов с кулаками. Но наказание следовало молниеносно. Варрон не кричал. Он делал неуловимый жест, и трое истощенных, но закованных в профессиональную привычку легионеров просто сминали бунтаря втроем. Славянин или чухонец, способный поднять телегу, через несколько секунд захлебывался в луже собственной крови, с прижатым к шее щитом, избитый тупыми концами тренировочных гладиусов. И так до тех пор, пока бунтарь не понимал: перед слаженным организмом толпа героев — просто мясо.

***

К маю характер учений на плацу необратимо изменился. Упрямая деревенская дурь выгорела в соленом поту.

Андрей, прищурившись от яркого солнца, стоял на вышке над недостроенным частоколом Южного Посада вместе с Гаем Валерием и Юлией. Внизу, за пределами рва, дышали пылью другие люди — каторжане. Пленные балты-голядь и недобитые дружинники князя Боривоя в грязных дерюгах толкали тяжелые тачки с кирпичной крошкой под надзором угрюмого немца Клауса. Предателей не сделали солдатами; они навсегда остались "двигателем" черных, выгребных и земляных работ Городища, добывая тот самый строительный фундамент, по которому маршировала охрана. Им бросали миски с пшенкой чуть сытнее, чем зимой, но бич Клауса всё так же звенел над спинами, напоминая о месте в иерархии.

Но в центре поля зрение приковывала совершенно иная картина.

Там двигались двести пятьдесят человек ополчения. Это больше не была цветастая, беспорядочная ватага. Мужики перестраивались медленно, тяжело, в вязкой грязи, но они шли ровным квадратом. По лающей команде Варрона над их головами смыкалась сплошная крыша из поднятых деревянных щитов — примитивная, но работающая «Черепаха» (Testudo). Когда с вышек стражники ради проверки обрушили на них мешки с тяжелым, влажным речным песком и щебнем — "коробочка" крякнула, мужики осели на полусогнутых, но строй не порвался, сбросив груз по краям щитов.

— Работает. Инстинкт лесоруба выбили, — с мрачным удовлетворением произнес Андрей. — Они начали доверять соседу слева. — Как в лучших лудусах гладиаторов, Доминус, — усмехнулся Гай Валерий, запахивая шерстяной плащ. — Мы вытравили из них желание умирать красиво. Но их нужно вооружить. Без железа любая черепаха — это просто орех для щипцов степной конницы.

Но снабжать ополчение так же богато, как элиту (Гвардию Готов Ардарика), Агроном не собирался. Ни серебра от проданного янтаря, ни производственных мощностей старика-Вульфа не хватило бы, чтобы отлить триста мечей и кольчуг в столь сжатые сроки весны 5-го столетия.

Спуск вниз, на торговую площадь Острога, доказал гениальность расчетливой логистики Юлии. Римлянка организовала выдачу первой армейской «униформы», опираясь не на драгоценный дефицит руды, а на избыток сельскохозяйственного текстиля. Ткачихи Милуши трудились сутками, пуская в дело горы льняного сырца и вычесанной шерсти.

Каждый ополченец, прошедший мартовскую мясорубку легионера, получил свою амуницию. Вместо недоступных железных панцирей — плотный, простеганный суровыми нитками в шесть слоев холщовый гамбезон(подкольчужник-ватник). В эти "кафтаны" ткачихи плотно набивали паклю, конский волос и проваривали их в соляном щелоке. Выглядело неказисто, но такой простеганный доспех прекрасно гасил дробящий удар топорища и вязко держал легкую кремневую стрелу на излете. Это был дешевый, теплый и абсолютно функциональный щит для нищего Средневековья.

Щиты (крупные плоские доски) обтягивали мокрой бычьей кожей и намертво просмаливали для жесткости. Единственной металлической деталью на щите был железный куполообразный умбонпо центру, куда мужик мог спрятать кисть для удара "снизу в челюсть", как учил заморыш Тит.

Мечи, на которые пускали слюни венеды, так и остались уделом офицеров (римлян и готов). Ополчению раздали длинные, прочные еловые и дубовые копья с острыми гранеными металлическими жалами, скованными в потоковом, самом примитивном, но убойном темпе конвейера подмастерьем Нежданом. Вместо блестящих римских шлемов на головы защитникам нахлобучили жесткие войлочные шапки, усиленные нашитыми перекрестьями из медных и железных пластин-огрызков, оставшихся от южных трофеев.

Андрей осмотрел выстроившуюся «Лесную милицию». Их внешний вид не поражал имперским, киношным сиянием золотой стали и пурпурных плюмажей. Мужики были одеты грубо, топорно, пропахли клеем, варом и прокисшим потом под холстиной. Но когда двести пятьдесят человек, облаченных в совершенно одинаковые белесые стеганки, встав по команде плечом к плечу, одновременно ударили окованными копейными древками в тяжелые, унифицированные щиты, заставив весенний воздух содрогнуться... На лицах окрестных торговцев проступил откровенный, парализующий страх перед Новой Машиной.

То, что выковывал в Городище Вульф с римскими надзирателями — это не армия легендарных богатырей. Андрей выстругал первый прототип монолитной, полупрофессиональной "Регулярной Дружины". Инструмент обороны, основанный на дешевой мануфактуре и спартанской бесчеловечности коллектива. Бедные, замученные пахари только что ощутили вкус принадлежности к чему-то массивному, чему племенная анархия никогда больше не сможет перерезать горло по одиночке. Эпоха Окопной Осады переступала черту лесных засад... Владыке печей было чем ответить на засилье пиратских драккаров и степных конников, если те рискнут обернуться в его просеку.

Урок геометрии (Тестудо)

Мартовская распутица превратила тренировочный плац за южной стеной Городища в скользкое, чавкающее месиво. Холодный ветер забивался под полы плотных льняных подкольчужников, но три сотни ополченцев, набранных из местных лесовиков и пришлых антов, этого почти не замечали. С них ручьями тек горячий, едкий пот.

Римский центурион Варрон, затянув потертый красный плащ, стоял на широком пне, как каменное изваяние божества войны.

— Testudo!В черепаху! — его хриплый, срывающийся бас резанул влажный воздух.

Глухо ударили в мерзлую землю нижние кромки тяжелых, обтянутых воловьей кожей щитов первой шеренги. Второй ряд мужиков торопливо поднял свои щиты над головами первого, пытаясь образовать сплошную деревянную крышу. Третий и четвертый ряды должны были сомкнуть этот купол, накрывая весь отряд глухим панцирем.

Но лесной народ, столетиями воевавший в рассыпном строю, категорически не умел думать "квадратами". Один из кривичей во втором ряду слишком высоко задрал руку, открывая щель. Сосед слева, оступившись в жидкой грязи, наступил на пятку переднему пахарю. Строй дернулся. Крайний щит предательски пополз вниз, нарушая геометрию настила, и вся «бронированная крыша» неуклюже посыпалась, обнажая потные, раскрасневшиеся и недоумевающие лица мужиков.

Варрон даже не изменился в лице. Он лишь коротко махнул рукой.

Легионеры-ветераны, назначенные десятниками над этим сбродом, без единого слова врезались в сломавшийся строй. В их руках сухо свистели толстые ореховые палки — тяжелые, вымоченные в рассоле римские витисы. Крак! Хрясь!

Глухие, звонкие удары посыпались по деревянным обтяжкам щитов, по плотным войлочным и кожаным шапкам-шлемам (с нашитыми крест-накрест обрезками Вульфовой стали). Римляне били не из садизма, а с безжалостной механической точностью хирургов, вырезающих гнойник индивидуализма.

— Умри сам, но держи свод над братом!! — рявкнул старый оптион Гай, с размаху обрушив дубинку прямо на усиленную медными полосами макушку осевшего мужика. Ополченец крякнул и присел, пытаясь выставить перед собой рогатину. — Куда ты лезешь, смерд?! В этой черепахе у тебя нет глаз! У тебя есть только плечо соседа и команда шага! Встал! Собрал крышу!!

Мужики закипали. Для вольного венеда или анта-степняка не видеть перед собой врага, тупо упершись лбом в чужую грязную спину и подняв тяжеленный дубовый щит в слепое небо, казалось абсолютной, позорной глупостью. Как можно идти в бой, закрыв глаза досками?!

— Хватит! Пошли вы к Лешему со своими римскими загадками! — внезапно рявкнул здоровенный, покрытый шрамами зверобой из «Щучьей Заводи», бросая свой щит в слякоть. — Да мы в таком слепом загоне споткнемся об первый же пень! Зачем нам этот ящик из дров на башке носить? Бабы на смех поднимут!

С десяток недовольных ополченцев, тяжело дыша и растирая ушибленные плечи, поддерживающе загомонили. Тренировка встала на грань откровенного бунта против чужеземных надсмотрщиков. Римские ветераны инстинктивно стянулись в полукруг, ладони легли на рукояти настоящих мечей-гладиусов. Учить варваров оказалось сложнее, чем резать.

— Варрон. Стой, — раздался громкий, спокойный голос.

Толпа расступилась. Андрей, всё это время молча наблюдавший за муштрой с небольшого помоста у края полигона, тяжелым шагом спустился в раскисшую грязь. На нём не было царственных атрибутов, только плотная стеганая куртка и вымазанные в глине сапоги. Он подошел к бунтующему охотнику.

Агроном не стал орать или размахивать посохом. Он понимал физиологию мужицкого сопротивления — нельзя объяснить тракторостроителю преимущества чертежа, если он привык просто бить кувалдой.

— Ты считаешь, что выстраивать этот деревянный навес — глупая бабья работа, охотник? — спросил Инженер по-венедски. Его тон был ледяным, но лишенным презрения.

Мужик упрямо мотнул бородой: — Сам посуди, Князь. Пока мы под этими щитами сгорбившись, как слепые кроты по лужам топаем — дикарь или степняк подскачет сбоку, ткнет вилами под колено, и вся наша черепашья радость в крови захлебнется! Нам обзор нужон, чтобы бить первым!

— А ты, видимо, думаешь, что степной гунн Баламбера будет ждать, пока ты разглядишь его из кустов? — горько и едко усмехнулся Андрей, поворачиваясь к строю. — Этери! Ванька! На вал!

Один короткий взмах руки. Деревенские даже не поняли, как быстро изменилась обстановка. Со стен крепости, из-под нависающего дощатого бруствера-заборола, одновременно выглянули два десятка арбалетчиков. Этери и молодняк Городища вскинули заряженные тяжелыми коваными "гвоздями" машины. Целились они прямо в толпу недовольных, тяжело дышащих ополченцев.

Здоровяк, минуту назад качавший права, побледнел как мел. Легенды об убойной мощи Андреевых «молотков» знал каждый крестьянин: эти железные шилья месяц назад превратили атакующих балтов-голядцев в решето с пятидесяти шагов. И сейчас смертоносные желоба с туго взведенными сухожилиями смотрели им прямо в лица.

— Вы стоите здесь и орете, как вы хороши один на один с секирой, — повысил голос Андрей так, что эхо отбилось от каменного цоколя стены. Инженер ударил сапогом по брошенному в грязь деревянному щиту ополченца. — А когда с неба, навесом, от степной орды или с укрепленных башен франков на вас польется черный, непроглядный ливень из тысяч таких железных болтов и стрел — ваш "глазомер" и богатырские замахи не будут стоить собачьего дерьма! Стреле наплевать на ваши мышцы. Она просто пробьет вашу тупую, смотрящую на небо башку!

Он обернулся к Центуриону Варрону. — Легионеры. Дайте показ варварам. Смыкайте купол! Сорок римских солдат мгновенно, с холодным безразличием повиновались. Два удара сердца, хряск дерева, лязг наплечников — и на грязном плацу возник идеальный, плотный, чешуйчатый домик из красных, обитых железом скутумов. Полог был глухим, непроницаемым, без малейшей бреши. Римский асфальтоукладчик замер, защищенный спереди и сверху.

— Бей по крыше. Тупыми и навесом! — коротко отрезал Агроном стрелкам на башне. Толпа ополченцев с ужасом вжала головы в плечи. Щелк-Трах! Бздынь!! Тра-та-та!!Около двадцати учебных болтов и утяжеленных тренировочных стрел с воющим свистом обрушились с неба прямо на римскую Черепаху. Удары были такой дури, что деревянная крошка брызнула во все стороны. Металл звякал об умбоны. Но внутри этого деревянного купола ни один легионер не упал. Ни единого вскрика или бреши. Удары, обрушившиеся на грамотно наклоненные, как скаты крыши дома, щиты, попросту скользили, уводя убийственную кинетическую энергию вниз, в грязь вокруг строя. Внутри этой монолитной раковины солдаты были защищены, как в бетонном бункере.

— А теперь слушайте меня, герои лесные! — рявкнул Андрей в звенящую над площадью тишину. Пахари и плотники стояли, с отвисшими челюстями уставившись на целых и невредимых, абсолютно спокойных римлян, чьи щиты даже не треснули.