«Места есть? – осведомиться, – Ах, и вы тут, – заметит, широко улыбнется, показывая все свои квадратные желтые зубы, – Не возражаете, если я рядышком ополоснусь?»
Душевая общая. Расписана по часам, кто, когда и за кем моется. Но кто его соблюдает? Особенно эта, постоянно норовит пролезть в любое удобное для нее время. Как Витя услышал из разговоров, она жена Букина, и зовут ее Лариса.
Дважды успевал сбежать раньше, чем она разделась. Один раз даже мыло до конца смыть не успел. Прошмыгнул у нее под самой волосатой подмышкой, укутавшись в полотенце. Но на третий раз – прихватила. Схватила чуть ли не за самый сокровенный участок тела, к себе придвинула:
«Давайте, чайку вместе попьем, – жарко шепнула в самое ухо, – Мне так интересно с вами поговорить. Вы такой симпатичный молодой человек. Узнать хочется, что там в Северной столице делается? Как мир культурный поживет? Какие спектакли в „Большом“ ставят? Приходите сегодня вечером. Мой дурак будет на дежурстве. Я буду одна. Никто нас не побеспокоит. Поговорим».
«Да, да, конечно, – попытался вырваться Витя, – Спасибо за приглашение».
«В десять. Я буду ждать. Мне так одиноко. Так скучно. Заснуть одна не смогу», – вздохнула она пышной грудью.
«Да, да. Я приду, приду, – протиснулся к выходу молодой человек, прикрывая на ходу голое тело широким, махровым полотенцем, – Наверно, приду», – добавил, хватая со скамейки брошенное обмундирование, и убежал, шлепая босыми ногами по коридору в сторону своей комнаты, оставляя на дощатом полу мокрые следы.
Проходящие в это время дамы нисколько не удивились его виду, посторонились, уступая проход. Мало ли что человеку нужно? И не такое еще видели.
* * *
В назначенное время Витя не пришел. Обманул. Вместо этого позвонил ее мужу по местной связи и сообщил, что его жене, кажется, не здоровится. Тот не замедлил явиться. Поинтересовался самочувствием. Супруга тут же повязала голову полотенцем, застонала, попросила оставить ее в покое. Приняла таблетки и легла спать.
«Попрошу зайти доктора», – почесал круглую голову капитан и удалился в свой кабинет продолжать ночное дежурство.
На некоторое время дама затаилась, вроде как успокоилась, перестала проявлять явные признаки внимания. Говорили даже, что действительно заболела. То ли молока холодного глотнула сверх меры, то ли в речке перекупалась. Во всяком случае, неделю на глаза Вите не попадалась. Но три дня назад случилось страшное.
Где-то за полночь он отлучился на некоторое время в туалет. Благо к этому времени очередь рассосалась. Первая волна уже схлынула, а вторая, предшествующая сну, еще не накатила. Ночная жизнь офицерского общежития клокотала вовсю. Из-за каждой двери выплескивались в общий коридор какие-нибудь признаки жизни. На кухне кто-то еще что-то дожаривал и быстро перебегал от плиты к комнате и обратно. В душевой фыркали, как тюлени. Где-то по-семейному ругались. Плакал какой-то ребенок. Кричали голодные кошки. Справившись со своими делами без особых задержек, молодой лейтенант вернулся к себе в комнату. Свет включать не стал. Ни к чему. Призрачное мерцание Луны через открытое окно отбрасывало на стены серебристый свет, и путь до кровати проступал сквозь ночь вполне отчетливо. Прикрыв за собой дверь, он снял брюки и приблизился к койке с намерением нырнуть под теплое одеяло. И только вознамерился осуществить задуманное, как пастель сама распахнулась и обширная женщина, возлежащая на белой простыне, крепко схватила его за руку. Голая и открытая, как бегемот на пляже. Крик ужаса застрял костью в горле. Пред ним явилась она, Лара. От неожиданности Витя обмер. Не успел сообразить, что следует сделать, как оказался в ее крепких объятьях, погрузившись в прохладную, влажную мякоть ее тела.
«Дурачок, какой же ты дурачок, – жарко шептала она ему в ухо, ловко орудуя опытной рукой в месте, преисполненном мужского сокровения, – Что же ты ко мне не пришел? Видишь, я не гордая. Я сама пришла к тебе. Какой ты настырный. Какой мужественный. Не бойся меня. Люби меня. Люби меня сейчас, здесь. Никто не узнает. Все спят. Мой дурак тоже спит. Я ему снотворное дала. И тебе дам, дам, дам. Ну, давай, давай же, давай».
Одной рукой она прижала его лицо к своей рыхлой груди, крепкими пальцами второй схватила оторопевшую причинность и стала активно ее массировать, потея от волнения. Но не таков оказался Витя, чтобы вот так без боя сдаться первой подвернувшейся бабе. Упершись ручонками в металлическую раму кроватной сетки, а левой ножонкой в холодный пол, он рванулся вверх что было мочи и вырвался из цепких объятий, едва не оставив в ее руке то, без чего не имел бы для нее такой привлекательности. Оказавшись на свободе, он ринулся прочь из комнаты. Преодолев со спринтерской скоростью длинный коридор, молодой человек оказался на улице босой, в белой футболке и сатиновых трусах украшенных веселыми фиолетовыми бегемотиками.
«Классные плавки, Мухин», – присвистнул кто-то со стороны курилки.
«Вечерний моцион?» – поинтересовался второй голос.
«А? Добрый вечер», – отозвался смущенный Витя и нырнул в самую глубину тени густого кустарника, растущего возле входа, растворившись в ночи весь без остатка.
«Опять очередь, – посочувствовал третий, – Пойду и я отолью, что ли…».
Около получаса Витя героически давил в кустах назойливых комаров. Больше не выдержал. Особенно после того как его дважды чуть не обмочили нетерпеливые сослуживцы. Решил, что пора искать способ возвращения обратно в комнату. Вряд ли Лариса все еще там, после столь откровенного проявления неприятия с его стороны. Гордость женщине не позволит остаться. Обязательно уйдет. Но дефилировать в нестандартных трусах через длинный коридор офицерского общежития стало стыдно. Начался новый исход к местам не столь отдаленным, и женскими голосами тесное помещение наполнилось до отказа. Пришлось искать другие пути, через окно. Благо на ночь оно всегда оставалось открытым. Но как в темноте распознать свое? По виду они все одинаковые. Пришлось прибегнуть к правилам арифметики. Прикинув в уме количество комнат от угла дома, Витя двинулся вдоль фасада отсчитывая такое же количество окон, и почувствовал, как босая нога увязла в чем-то теплом и вязком. В нос ударил неприятный запах потревоженных остатков жизнедеятельности крупного организма.
Волна отвращения пробежала по всему телу. Лицо сморщилось, как от доброй порции лимонного сока, и результат подсчета моментально вылетел из головы вместе с витиеватым идиоматическим выражением, наиболее соответствующим подобным обстоятельствам. Пришлось тщательно вытирать ногу о траву и возвращаться к исходной точке. Однако новый подсчет окон закончился на той же растоптанной куче. На этот раз в ней увязла другая нога. Мало того, при возвращении назад первая наступила на что-то острое, то ли торчащий из земли гвоздь, то ли осколок стекла и теперь страшно зудела, истекая каплями крови. С каждым шагом на душе становилось невероятно грустно от осознания того, как грязь и микробы набиваются в открытую рану, грозя сепсисом и гангреной.
Медлить больше нельзя. Необходимо срочное медицинское вмешательство. Превозмогая отвращение и страх. Витя в третий раз пробежал счетом по окнам, обнаружил искомое, открытое и очень напоминающее его собственное, подпрыгнул, зацепился руками за раму и стал натружено карабкаться, скребя голыми пальцами ног по шершавой стене дома. И зачем ногти недавно остриг? И почему не орел? Гравитационное притяжение земли страшное. Тело массивное. Руки слабые. Не удержался. Упал. Воткнулся задом в мягкую землю. Пришлось, чертыхаясь, идти искать какую-нибудь подставку.
Нашел возле столовой пластиковый ящик из-под бутылок. Принес. Освежил результат недавнего подсчета, подставил под окно. Вскарабкался на подоконник.
Рана зудит. От запаха грязных ног тошнит. Не до обозрения обстановки темной комнаты. Тем более стол под окном стоит. Настольная лампа, газета, занавески… Только посуды на нем почему то больше.
«Это ты?» – послышался из глубины комнаты осторожный женский голос.
«Нет. Простите. Это я, – ответил Витя и дал задний ход, – Я, кажется, ошибся».
«Глупыш. Сегодня же нельзя. Сейчас муж придет. Он покурить вышел. Иди скорее назад, – из глубины комнаты стала выходить на свет женская фигура, но он не стал дожиться очередной непредсказуемой встречи и быстро соскользнул с подоконника на землю, – Какой смешной, – послышался вслед приглушенный смех, – Я и не думала, что ты такой смешной».
Пришлось снова производить подсчет и подставлять ящик под другое окно. Кто была та женщина в первой комнате?
На этот раз ошибки не случилось. Попал к себе. Как и предполагал, Лара не стала дожидаться возвращения спешно покинувшего ее любовника и оставила комнату. Зато в отместку прихватила с собой со стула форменные брюки и гимнастерку. До душевой пришлось добираться в спортивных штанах, извлеченных из чемодана.
Произведя с ногами необходимые гигиенические процедуры, остаток ночи Витя провел будто в полусне. С трудом переживалось недавнее столкновение с мощным противником. Невероятными усилиями воли удалось спасти от наглого покусительства первозданную чистоту. Сохранить девственность ценой собственной крови и казенного обмундирования. И как сказать об этом начальству?
Продажа обнаружилась только на утро. Прямо под окнами на траве. Видимо, Лара в запале чувств выбросила вещи неблагодарного возлюбленного из окна. Весь день пришлось проходить в мятой форме. Хорошо документы с кошельком не пропали.
Но теперь едва примечал на горизонте своего движения выдающиеся габариты знакомой фигуры, сразу сворачивал в сторону и прятался. Но куда денешься в тесном коридоре общежития? Как быть, если она стоит прямо под дверью уборной? Как укрыться от посягательств в открытой душевой?
Может быть все-таки с ней стоит серьезно поговорить?
* * *
«И куда вы только запропастились капитан Охрипенко и лейтенант Головин? – думал Витя, глядя в бездонное голубое небо, напоенное летним зноем, – Неужели и вправду болтаетесь сейчас где-нибудь в межзвездном пространстве, заключенные в какую-нибудь капсулу? Но почему именно в капсулу?.. Куда же еще сажать двух наших офицеров? Они же весь звездолет развинтят на части. На ходу разберут голыми пальцами… Действительно, зачем они Им сдались? Один, если верить рассказам, – не просыхающий пьяница, второй – бабник, клеймо ставить некуда. Прямо-таки бык производитель. У обоих по одной извилине и та – след от фуражки. Нашли, кого похищать! Если они на что и годились, так только на мясо. Кого не спроси, все как один не сильно хорошо о них отзываются, хотя считают умершими. Кроме Гусякина. Но тот, как черт от ладана бегает. Запретили ему что ли со мой встречаться? Может и запретили… Нужно бы с ним толком переговорить… Извиниться… Но как? Возле кладовки он уже месяц не показывается. Только на кухне три раза мельком и увидел. Да… странные тут творятся вещи…
Черт бы их всех побрал! Чертовы гуманоиды. Даже нормального человека украсть не могут. Хотя это может быть сильно большая редкость. Особенно в этих местах. Если они и впрямь такие продвинутые, что же они сразу не могут определить умственный потенциал жертвы? Или им такие и нужны для своих медицинских экспериментов?..
И как назло, ни одного НЛО за весь месяц не пролетело… Куда только их диспетчерская служба смотрит. Или не знают, что я уже тут. Или им никто об этом не рассказал? Действительно! Как им сообщить, что я желаю их видеть? Пульнуть им в небо приглашение, что ли? Нарисовать лучом радара: «Милости просим»? Странное все-таки задание мне дали. Даже если и обнаружу некий объект, как мне его зафиксировать? Самое большое, что я могу сделать, это составить график движения по ночному небу. Если они, конечно, станут его придерживаться. А если нет? И сколько лет мне еще тут прозябать, прежде чем я смогу составить такой график? Сто? Двести? Да от меня уже через неделю ничего не останется. Все вытечет через поры. Ужасная жара. Просто пекло какое-то».
Витя лениво перевернулся на бок. Скользнул глазами по пластмассовому ведру с прохладной водой.
«Но почему именно они? И почему именно в такой последовательности? Сначала Паша Охрипенко, потом Саша Головин? Да… не сильно я продвинулся в своем расследовании. Прав был Геннадий Петрович не простая это задача, особенно если никому не верить. Не могли же оба беспричинно исчезнуть. Следовательно, нужно искать причину. Отличная, свежая, оригинальная и плодотворная идея. Особенно если определиться, где мне ее искать? Может быть, искать нужно где-то тут, внутри части? Но как до нее докопаться?.. Кто-то должен же все знать. Нужно только найти того, кто это все знает, и разговорить его. Но как? Где? Кого? Хотя я знаю одного, кто об этом непременно должен знать. Это майор Глумов. Но как до него добраться?»
Витя лег на спину и зажмурился. И почему эта мысль не приходила раньше в его голову? Такая простая, такая очевидная. Действительно, кто кроме самого Глумова может ответить на все затруднительные вопросы? В нем, именно в нем находится вся нужная информация. Остается только извлечь ее и оценить. Но как?
Когда ясна цель, то можно искать и пути ее достижения. Гораздо сложнее пытаться достичь чего-либо не ясно осознавая, что именно ищешь. Искать в темной комнате некое темное существо действительно утомительное занятие. Но вот это существо обозначилось. Назвало свое имя…
«Как подобраться к Глумову? – ворочалась в голове мысль, – Как заставить его все рассказать?»
Вырисовывался длинный, утомительный путь служебного приближения к начальнику полный внутреннего преодоления и угодничества. Месяц, два, от силы три. Ну, максимум – полгода. Больше он не выдержит. Раскроется. И это будет полное поражение. Крах. Нет. Такой путь не походит.
Профессиональная карьера предполагает годы. Когда он еще доберется до таких же вершин, чтобы составить разговор на равных?
Еще можно его тупо выкрасть и замучить насмерть расспросами в тихом месте, как это делают в боевиках? Фантазии далекие от жизни. Отметаются сразу. Хотя это, наверное, имело бы смысл. Интересно, правда, чтобы он стал делать, если бы в результате выяснилось, что Глумов тут не при чем?
Остается последний путь – попытаться найти общий интерес. Выстроить отношения на общечеловеческом уровне. Но как раскрыть абсолютно незнакомого человека? Как заставить его пойти на неформальное общение? Для этого подходил только один метод: начать собирать сведения, изучать, наблюдать, анализировать… Собственно говоря то, что он весь этот месяц и пытался сделать. И каков результат?
«Топчемся! Топчемся на месте!» – шаблонно гаркнул бы в этот момент начальник полиции, распекая своих инспекторов в каком-нибудь голливудском боевике. И был бы полностью прав.
«Действительно. Топчусь на месте», – признался себе Витя, хотя мог бы сделать определенный прорыв в отношениях. Но упустил шанс…
Он вспомнил, как примерно через две недели после первого боевого дежурства его пригласил в себе в кабинет командир части майор Глумов.
За длинным красного дерева конференц-столом сидел сам хозяин, его заместитель капитан Букин и старший лейтенант Лобов, командовавший вторым взводом спецназа, отвечавшего за обеспечение безопасности станции.
Перед ними какие-то бумаги.
Всех офицеров Витя уже знал. За две недели не один раз сталкивались то в столовой, то по служебным вопросам. Из всех троих только, пожалуй, капитан Букин не хватал обеими руками звезд с неба и довольствовался тем, что ему сниспослала природа, то есть весьма малым. С первой же встречи он показался человеком ленивым и глупым, и, как всякий лодырь, сильно любившим халяву. Такие живут не заглядывая далеко в будущее, одним днем и потому для всякого начальства представляются весьма удобными помощниками. Видимо, это обстоятельство и послужило надежной основой для его продвижения по службе. Правда не высоко. Не дальше заместителя командира части. Зато надежно, ибо более преданного подчиненного найти сложно. Не интригует, смотрит в рот, кормиться из рук и заботиться о своем начальнике в меру сил и умственных способностей. Надежный костяк, основа любой команды. Исполнителен, предан, не обременен задумчивостью и тщеславием. Понимает толк в похвале и ласке. Про таких еще говорят, что он туп и сер. Но если бы все стали инициативны и проявляли заботу о судьбах человечества, кто бы тогда защищал Родину? Такие, как капитан Букин просто необходимы для образования тела общества и природа щедро позаботилась о том, чтобы их производилось как можно больше, чтобы они составляли основную массу, послушно исполняющую свою маленькую роль винтика, шурупчика, гвоздичка, щепочки, стружечки, кирпичика, ячеички. Зачем тысяча лидеров, если руководить будет некем?
Старший лейтенант Лобов представлял из себя человека полностью противоположного Букину. Как Вите показалось, он знал себе цену. Под личиной внешнего послушания находилась жесткая пружина скрытого интеллекта. Этому нужно от жизни много и он будет продвигаться к своей цели по головам, невзирая ни на какие препоны физического, материального или морального плана. Он точно когда-нибудь станет генералом. У него это на лице написано. Не потому, что Лобов лучше остальных знает, как организовать службу, а потому, что ему это нужно для удовлетворения своих, личных амбиций. Если для достижений этой цели потребуется пойти на крайние жертвы, то он пойдет, даже сильно не задумываясь. Пока же он находится на старте, выжидательно присматривается, подстраивается и в меру выслуживается. Не забывая, конечно, отмечать отдельные промахи руководства и использовать любой шанс для движения вверх, как бамбук. Сегодня он еще командир взвода. Но завтра… Опасно такого ставить своим заместителем. Молодой, но сильно шустро подползающий.
Третий – майор Глумов, как всегда хранил полное спокойствие под маской внешнего равнодушия.
«Садитесь, Мухин», – пригласил к столу хозяин кабинета.
Витя скромно пристроился сбоку на стульчике.
«Мы провели расследование вашей пьянки с прапорщиком Гусякиным. Не желаете ознакомиться с его рапортом?» – предложил майор.
Лейтенант скромно пожал плечами. В атмосфере чувствовалось какое-то напряжение. Повисла тяжелая пауза.
«Почему не берете? – указал на бумагу Глумов, – Гусякин подробно изложил содержание той встречи. Ознакомьтесь».
Молодой человек взял рапорт и быстро пробежал глазами по неровным строчкам. Писавший их человек явно нервничал, подбирал слова, часто зачеркивал и отвлекался. Буквы словно жуки то наползали друг на друга, то разбегались в разные стороны, оставляя между собой большие промежутки и даже не удосуживаясь схватиться длинными хвостиками. Общее содержание документа сводилось к тому, что никто иной как Мухин протащил в часть бутылку водки, спрятанную в чемодане, и склонил прапорщика к распитию оной в неположенном месте по поводу знакомства, всячески выведывая у него особенности несения службы, а также личные качества командиров и начальников, о которых он, Гусякин, отзывался исключительно хорошо и от чего он, Гусякин, не смог вовремя выехать на закупу макарон и теперь страдает обострением гастрита.
«Почитали?» – поинтересовался майор.
«Да… я… вообще-то удивлен…», – признался молодой офицер.
«Вот как? Удивлены?» – заинтересовался командир части.
«Я… Не ожидал такого… Простите…», – молодой офицер окончательно смутился и вдруг представил себе как на его месте сидит больной, пожилой прапорщик и, обливаясь потом, отвечает на унизительные вопросы, выкручиваясь изо всех сил в страхе потерять службу в одном шаге от пении. «И что ему еще оставалось? – подумал он, – Это же я его в тот вечер вломил. Пора возвращать долги…»
«Выражайтесь точнее. Что вы не ожидали?» – уточнил Глумов.
«Я не ожидал, что этот незначительный эпизод может вызвать такие большие последствия», – нашелся, наконец, Витя.
«Что вы называете незначительным эпизодом? Уточните, пожалуйста», – незамедлительно последовала начальственная команда.
«В училище нас учили строго соблюдать армейские традиции. Я прибыл в часть. Первый день. Я просто должен был как-то познакомиться с коллективом. Я, простите, просто не мог предположить, что выпитые сто грамм вечером за знакомство могут быть расценены, как грубое нарушение дисциплины», – ответил лейтенант.
«Здесь не кабак. Здесь боевая часть. Мы стоим на острие национальной безопасности. Любой алкоголь категорически запрещен. Прошу помнить об этом, – грозно выпалил майор, – Постарайтесь забыть свои курсантские привычки. Иначе получите взыскание. Прапорщику Гусякину объявлен выговор. В отношении вас ограничимся замечанием. Пока. Все ясно?»
«Есть», – подскочил на месте молодой офицер, как его учили, и отдал честь.
«Хорошо, – немного смягчился командир части, – Мой вам совет, Мухин. Больше не пить».
«Терпеть ее не могу, товарищ майор, – отрапортовал Витя, – Противно пьется, плохо пахнет и травит здоровье».
Ни у кого и мускул на лице не дрогнул.
«Что же вы Гусякина спаивали? – прищурился Лобов, – У человека желудок больной».
«Да… Так… Неудобно было как-то… традиции нарушать», – изобразил смущение молодой офицер.
«Нет подобных традиций. Нет. И никогда не было. Была только распущенность. И разгильдяйство, – прокомментировал Глумов, – Ступайте, Мухин. Свободны. Прошу это запомнить. И ни с кем не обсуждать. Идите».
Странная состоялась встреча. Вся она от слова до слова четко запечатлелась в памяти, только оставалось неясным, для чего вообще его приглашали? Зачем устраивали этот цирк? Проверяли? Или хотели столкнуть лбом с прапорщиком? Может быть, следовало подыграть, помочь найти повод устранить ушлого коменданта? Правильно ли он поступил, прикрыв собою Гусякина?
* * *
В последующие дни никто из руководства по поводу первого разноса даже намека никакого не выказывал. Будто ничего не произошло. Странно… Только Лобов стал на пути чаще встречаться и здоровался как-то особенно приветливо. То ли внимания больше выказывал, то ли уважения, то ли в приятели набивался…
Одной из таких встреч, в прошлую пятницу за ужином Витя решил воспользоваться. Может быть через него нащупается какой-нибудь подход к Глумову?
Когда он вошел в столовую, Лобов сидел за крайним столом и уплетал макароны с котлетой.
«Мухин, – махнул он рукой, – Садись ко мне. Разговор есть».
Витя, пожелав ему приятного аппетита, присоединился.
«Люблю котлеты, – поделился старший лейтенант, – Добавку ем. И еще возьму. Рекомендую».
Новичок вежливо поблагодарил и последовал совету: заказал официанту две котлеты с пюре.
«Есть мнение поручить тебе одно поручение, ты же у нас все же, как никак, поручик», – старший лейтенант весело подмигнул левым глазом.
«Если быть точным, то подпоручик, Поручик – это вы», – уточнил молодой офицер.
«Значит, будет тебе подпоручение, – усмехнулся спецназовец, – Будешь сопровождать рядовой состав срочной службы в деревню, в увольнительную, по воскресеньям. Обеспечишь, так сказать, культурно-массовое мероприятие командирским присутствием. За ними приглядишь. Сам кино посмотришь. С девочками познакомишься. Развлечешься. Там, глядишь, и присмотришь себе кого… – подмигнул правым глазом, – Парень ты молодой, здоровый, холостой. По вечерам-то, поди, хочется, и по утрам стоит? – подмигнул двумя глазами, – Согласен?»
«Судя по всему этот вопрос решен. Впрочем, и я не против», – пожал плечами Витя, плохо представлявший себе суть нового поручения.
«Вот и молодец. Соображаешь в правильном направлении, – Лобов куснул наколотую на вилку прожаренную, сочную котлету, – Молодец Пастухов. Хорошие котлеты жарит».
«Да… Ничего…» – согласился лейтенант.
«Ничего – это дырка от бублика. А котлеты – здоровские. Главное, приводить их точно к назначенному времени. Сам понимаешь – солдатня. С ними держи ухо востро. Если что хватай сразу за яйца, вот как, – сжал он покрытый веснушками кулак, – Слабину не показывай. Не повторяй ошибок Головина. Он, знаешь ли несколько увлекся… Ему старшие товарищи говорили, но он… В общем прими к сведению. Это я тебе по дружбе советую».
«А что случилось с Головиным? Об этом много говорят, но толком ничего ясного», – попробовал ухватиться за тему Витя.
«А кто говорит?» – тут же насторожился Лобов.
«Да так…», – вильнул в сторону собеседник.
«Нет. Ты уж скажи. Кто говорит? Я у него уточню», – зацепился службист.
«Да все говорят. Разное. Одни, будто он с ума сошел. Другие, будто его похитили. Третьи, что утонул. Я так толком ничего и не понял», – сыграл дурочку молодой лейтенант.
«Кто похитил? Зачем похитил? Как это похитил? Кто говорит, что похитил? – от удивления у старшего лейтенанта даже котлета с вилки свалилась, – Ты понимаешь, что ты говоришь? Российского офицера похитили!? Носителя секретнейшей информации! Кто это сказал!»
Витя даже опешил от такой неожиданной реакции. Вот уж никак не предполагал, что об этом Лобов ничего не знает.
«Да я так… Слышал от кого-то такое предположение… будто это инопланетяне…» – пробубнил он в ответ.
«Кто?!» – вытаращил глаза старший лейтенант.
«Инопланетяне, – повторил Витя, – Будто бы похитили Головина. Вот, потому и тела не нашли».
«Ха-ха-ха! Инопланетяне? Ха-ха-ха! Ну, ты меня напугал, Мухин. Чуть было тебе не поверил. Развел, как мальчишку. Думал, это я пропустил что-то. Вот тоже придумал, инопланетяне! Эти пускай хитят, сколько им заблагорассудится. Лишь бы только не ЦРУ, – Лобов подцепил вилкой с тарелки недоеденный кусок котлеты и отправил в рот, – Против этих мы ничего не имеем. Потому как ничего с ними сделать не можем. Да к тому же они не есть факт нашей объективной действительности. Об них в наших инструкциях ничего не сказано. И ты не забивай себе голову. Смотри в будущее. Ты же умный мужик. Нечего всякие слухи слушать и как баба их распространять. Мне тут твое дело показали. Ну, сам знаешь. По долгу службы. Так я удивлен».
«Чем это?» – в свою очередь насторожился Витя.
«Чего это тебя к нам направили? Учился ты не плохо, взысканий у тебя не отмечено, – хитро подмигнул левым глазом Лобов, словно подначивая, – Или все же нашкодил?»
«Почему сразу нашкодил? Вовсе не нашкодил…», – несколько возмущенно возразил молодой лейтенант, – Просто распределили так».
«Ладно. Не хитри. Мы тут не первый год служим. Всякого повидали. Сюда просто так не распределяют. Тем более, что мы просили одного, мужика толкового, а прислали тебя. Почему так?» – спецназовец вылупил на молодого офицера два круглых глаза в ожидании откровения.
«Не знаю. Мне в общем-то было все равно куда ехать. Может потому сюда и направили», – спокойно парировал собеседник.
«Во, как! Все равно. Это отчего же все равно? Патриот, да? Так я сейчас встану и шапку сниму», – ехидно заметил Лобов.
«Зачем сразу так? Вы сами тут тоже, как я понял, не ради денег работаете», – уклонился собеседник.
«Верно. Догадливый. И в нас что-то осталось. Но теперь правду. За что к нам выслали? Я звонил в училище. Там о тебе хорошо отзываются. Хоть в генеральный штаб получай распределение. А тебя к нам. На выселки. К черту на рога. За что? Нам с тобой, я так понимаю, служить предстоит еще долго. Мы тут все на виду. Если человек с гнильцой, оно все одно вылезет. Так что лучше говори сейчас, и лучше всю правду. В боевом товариществе не может быть скрытности. Мы все тут, как один. Даже если у кого-то с чем-то и не все в порядке, мы все равно поддержим, не сдадим. Обязаны поддержать. Потому что он свой. Товарищу всегда надо помочь. Помочь найти себя и выполнить свой долг перед Родиной. Пойми, – наклонился он прямо к лицу молодого офицера, – Я уже тертый. Я тут многое повидал. Почти всех знаю. Не верю я в россказни о патриотизме. Так что лучше ты эту тему сразу забудь и выкладывай все начистоту: чего у тебя в начальством не вышло? За что сослан?»
«Как вам это объяснить…» – Витя даже смутился от столь откровенного напора.
«Как, как? Как есть, так и объясни. Простыми словами. Я пойму. Не пальцем чай делан», – пояснил Лобов.
«Тут не все так просто…», – тяжело вздохнул молодой человек.
«Я так и думал. Никто и не думал, что будет все просто. Но ты не тушуйся. Выкладывай. Вместе покумекаем, как дальше быть. Сегодня я тебе помогу, завтра ты мне поможешь. Так жизнь и складывается. Верно? Ты, главное, не бойся. Если что я за тебя и словечко командиру могу замолвить», – распахнул душу спецназовец.
«Да это не нужно…»
«Отчего так?»
«Я, понимаешь ли, сам сюда попросился», – признался, наконец, собеседник.
«Сюда? Сам?», – вылупился на него, как на идиота, Лобов.
«Ну, да», – невозмутимо утвердительно кивнул головой лейтенант.
«Это как?»
«Видишь ли… Это может показаться тебе странным…» – начал как бы издалека Витя.
«Уже кажется», – вставил слово старший лейтенант.
«Но у меня есть она цель…»
«Какая?»
«Хочу НЛО поймать», – выложил на стол сокровенное молодой офицер.
«Что?» – Лобов чуть не подавился собственной слюной от разочарования.
«Неопознанный летающий объект, – уточнил Витя, словно не замечая презрительно сморщенной физиономии собеседника, – В общем, я по душе уфолог. Ясно. Все о них собираю, читаю, подшиваю, анализирую. А здесь, я, можно сказать, в самое небо смотрю. Здесь они у меня, ну, как на ладони. Мимо никак не проскочат. Вот. Такой вот я человек. Потому сюда и приехал».
«Оба-на… Уфолог. В инопланетян значит веришь…»
«Верю. Только хочу убедиться в этом. Понимаешь? Увидеть их собственными глазами и описать, по возможности. Для науки», – пояснил лейтенант.
«Тогда тебе тут самое место. Понятно, почему ты Головным интересовался… старший лейтенант встал с места и направился к выходу, – Придурок», – последнее слово он бросил уже на ходу, как бы в сторону, так что нельзя было точно определить к кому точно оно относится: к оставленному за столом собеседнику, или к нему лично.
«Вполне может быть», – Витя пожал плечами, сделав вид, что не расслышал последнего сказанного слова.
* * *
С момента разговора в столовой с Лобовым прошло чуть более суток. Но уже на следующий день Витя ощутил на себе более приветливые взгляды сослуживцев. Может быть потому, что благодаря сделанному признанию он стал для них более понятен? Зато погода установилась невероятно жаркая. Такая, что мысли слипались в мозгу и через поры медленно вытекали наружу. Правда, синоптики обещали похолодание. Но только через несколько дней. Как их прожить?
Он встал с койки, подошел к ведру, намочил в теплой воде полотенце и стал растирать по телу живительную влагу. Капли пота сменили капли воды. Смешались. Образовали единую массу. Все равно так прохладнее…
Через распахнутое окно внутрь душной комнаты пробрался обожженный ветерок и умер прямо на раскаленном полу, упав возле самой кровати.