Алексей Юрьевич Щербаков Песня скорпионов

– Ещё чего! – возмутилась Радмила. – У нас такого безобразия нет. Кто ведёт кулинарный кружок, тот в швейный не бегает и петь не учит!

От детского крика во дворе зазвенели стёкла. Зленовац обернулся к окну. Две ватаги ребятни тыкали друг в друга палками, одна явно побеждала. На импровизированной баррикаде из пустых ящиков и бочонков, похищенных с задворок продуктового магазина, мелькнули знакомые белокурые косички.

– Бей уммаханцев! – воинственно пищала девочка. – Да здравствует Джамхира!

– Ну, если Лада уверена в победе, да ещё сама в бой идёт, так нам и вовсе грех сомневаться! – Товарищ Горан встал из-за стола. – Благодарю за угощение, посидел бы ещё немного, но мне отчёт писать, да и вы, наверное, устали. Уверен: с ребятами всё будет в порядке!

Последнее он сказал из вежливости, зато про отчёт вышла чистая правда. Разве что записок предстояло составить две: про впечатления от школы и мнение о гостеприимном хозяине. Зленовац собирался представить его как честного и компетентного военного, который не сомневается ни в верности курса руководства страны, ни в исходе надвигающейся войны. А когда при нём завели пораженческие разговоры, пресёк провокацию на корню.

Небо планеты Джална, линейный корабль «Заря Свободы» флота Народного Союза

Спор о высокой политике прервал стук в дверь. Прибыла смена: двое матросов наружу, двое курсантов вовнутрь и тощий разводящий лейтёха. Едва успев получить погоны, он был преисполнен рвения и страстно желал найти какой-нибудь непорядок. Тщетно: маленький гарнизон башни не курил, не пил пиво, не жевал бутерброды, не играл в карты и не рассматривал журналы с голыми красотками. Уммаханские диверсанты отсутствовали даже в виде тараканов. Разочарованный лейтенант сменил караул, и друзья остановились на распутье, то есть на пересечении коридоров.

Прямо пойдёшь – в кают-компанию попадёшь. Точнее, не попадёшь: туда пустят ровно один раз, в самый последний день, после успешного завершения практики. Налево свернёшь – в каюту на восьмерых попадёшь, можно поспать под храп товарищей, почитать или сочинить девушке трогательное письмо из тех, что пишут перед боем. Мол, люблю, скучаю и обязательно вернусь. Хотя завтра пойду в атаку первым.

Тоже отпадает. Воиславу за зубрёжкой вообще не до девчонок, хотя на него заглядываются многие. Лицо тонкое, как у аристократов со старых картин, большие тёмно-голубые глаза под тёмными бровями, изящный, тоже явно аристократический нос с лёгкой горбинкой… С собственной курносой – в отца – физиономией даже сравнивать не стоит, хотя в подружках недостатка нет. Да вот беда: с последней из них Велемир как раз перед походом поругался, а мелкая вредная сестрица проникновенные строки не оценит. Значит, направо, на другой конец линкора, в матросскую столовую, ужинать. Именно в матросскую: курсанты в походе питаются исключительно там.

Повернули направо и наткнулись на компанию нижних чинов. Матросы, судя по виду, едва начавшие второй год службы, тоже держали курс за порцией остывших макарон с условным мясным фаршем. Отведав их впервые, глумливый Велемир предположил, как именно забивали быков, пошедших на этот фарш. Несчастную скотину наверняка расстреливали из пушек, а ошмётки кидали в мясорубку вместе со шкурой, костями и копытами.

Рядовой состав не особо торопился вкусить дивное блюдо, и будущие командиры пошли было на обгон, но разговор подчинённых привлёк их внимание. Судя по нему, поход на защиту Джамхиры вызывал у тех ещё меньший восторг, чем копытные жертвы артиллерии.

– Политвошак[4] заливал, что они нам друзья и братья! А по мне: таких друзей за хрен, да в музей! – От злости крепкий черноволосый парень постарше остальных даже стукнул кулаком по стене коридора. – Летал я сюда в прошлом году. Приходишь на базар, местные вопят: «Венди, венди, моя покупай!». Мы для них все «венди»: и венды, и хонорцы[5], и даже наши собственные чёрные. На словах чуть не облизывают – и тут же обмишурить норовят. Взял кулёк фиников на базаре, хотел своих угостить – наверху хорошие, а под ними гниль да плесень. И ведь смотрел – всё равно подложили. Один зубы заговаривал, второй дрянь совал! Их ничем не изменишь: в Союзе черножопые точно такие же – сто раз проверишь, и всё равно надуют!

– Может, тебе просто не повезло, и на жулика нарвался… – нерешительно возразил другой. – Не может весь народ быть плохим. Вот ихний президент – нормальный мужик. Как и у нас, детский труд на шахтах запретил… Ты же сам, Драго, шахтёр потомственный, неужели ребятишек не жалко?

– Правда, работали? – шёпотом спросил у друга Велемир.

– С четырнадцати лет проходчиками, а откатчиками вагонеток с углём – с десяти. Там штреки низкие, вагонеточки маленькие, взрослые не влезают, вот малых и запихивали. Несколько лет – и калека: спины кривые, лёгкие каменеют от угольной пыли… Я картинки в журнале видел – жуть!

Драго страдания малышни не трогали.

– Работают – и хорошо. Иначе-то пацаны воруют да попрошайничают, а девки в шлюхи идут!

– Так Ндумо же проституцию запретил? – усомнился белобрысый парнишка помоложе.

– Да плевали они на его запреты! Всё равно на каждом углу ноги раздвигают, только врачи уже их уже не смотрят. Так что девок лучше не трогать, а то не пролечитесь.

– А ты уже пострадал, да? – хихикнул худой тип с каверзной физиономией и ловко увернулся от подзатыльника. – Признавайся!

– Вот ещё! Перед увольнением политвошаки нам целый час трендели, чего там можно, чего нельзя…

– Так мы для того и помогаем, чтобы Ндумо сделал их жизнь лучше! – не унимался блондинистый сторонник президента.

– За чей счёт? – с издёвкой спросил чернявый. – Подумай, во сколько обойдётся наш поход, и насколько облегчится твой кошелёк…

– Товарищ матрос!

Лейтенантские погоны Воислав ещё не получил, но командный голос уже отработал.

– Вы, как я понял, сами из шахтёров?

Незадачливый покупатель гнилых фиников посмотрел на свои широкие ладони с навечно въевшейся угольной пылью и усмехнулся:

– С шестнадцати лет. Отца в штольне завалило, братья мелкие, матери одной всех не вытянуть…

– Не помните: на рабочей части вашего отбойного молотка буквы и цифры имелись?

– На пике-то? Да, сзади проштампованы, там, где она в молоток вставляется…

– И вы всегда старались получить пику со штампом КВ–2 или КВ–4?

– Точно! Уголь-то и обычная рубит хорошо, он мягкий, но до него ещё добраться надо. Зато пустая порода бывает такая…

– Так вот: КВ – это карбид вольфрама. Знаете, что такое карбид?

– С детства! – осклабился Драго. – Его в шахтёрские лампочки засыпаешь, вода туда капает, горючий газ выделяется и светит. Они так и называются – карбидки. Мы пацанами карбид тырили, в бутылки клали, заливали, и они как бомбы рвались! Однажды едва себе глаз не выбил, батя потом так задницу надрал!

– Всё верно! А соединение карбида с вольфрамом даёт материал для ваших пик и резцов для станков. И ещё нити в электрических лампочках вольфрамовые. Восемьдесят процентов вольфрама мы получаем с Джамхиры. Половина нашего молибдена и никеля тоже джамхирские. Без них корабельная броня, за которой мы с вами укрываемся, будет колоться, как орех. Хотите воевать с такой?

– Ну, войны может ещё и не случиться… – Матрос был озадачен, но сдаваться не собирался.

Курсант кивнул:

– Хорошо. Пусть её пока нет. Сейчас мы получаем все эти металлы не слишком дорого, да ещё и по бартеру…

– Типа меняемся? – встрял белобрысый.

Гверо кивнул вторично:

– Совершенно верно. Расплачиваемся товарами, которые нужны джамхирцам. Теми же отбойными молотками, или рыболовными судами, или тканями с фабрики, где, возможно, работает ваша невеста… Если сюда придёт Уммахан, он вздует цены и потребует платить исключительно деньгами. Стране придётся раскошелиться, а заводам, судовым верфям и ткацким фабрикам – конкурировать с фирмами Лиги. Все ли смогут? Сомневаюсь. Вот и посчитайте, во сколько обойдётся падение Ндумо Союзу и лично вам.

– Политвоспитатель такого не говорил… – ошарашенно почесал затылок матрос. Постылый поход неожиданно повернулся совсем другой стороной. – Спасибо, товарищ курсант, думать буду…

За познавательной беседой дошли до уже почти опустевшей столовой и даже успели схватить свои порции.

– И откуда ты всё знаешь? – удивилось третье поколение потомков великого адмирала, запивая ужин жидким чаем. – И про вольфрам, и про торговлю? Мы же этого не проходили!

– Порылся в библиотеке и нашёл. Вот тут! – Брат по оружию предъявил потрёпанную книжонку, которую штудировал на дежурстве. – Надо же иметь представление, куда летим и за что на самом деле воюем…

Разговор прервал истошный вой сирены. «Боевая тревога! Всем занять посты!» – проревела внутрикорабельная связь. Курсанты, они же заряжающие башни среднего калибра № 4, кинулись к своим орудиям. Роняя недопитые стаканы, рванула на боевые посты и компания упрямого шахтёра. Какого-то незадачливого матросика сигнал застал в гальюне, и он ковылял по коридуру, наспех застёгивая штаны. Уммаханский флот всё же рискнул выйти в небо и двигался встречным курсом.

Небо планеты Джална, лёгкий крейсер «Ламотт» флота Орлеании[6]

С высоты в добрую дюжину километров из кают-компании всё кажется совсем крохотным, и даже огромный айсберг напоминает кубик сахара, плавающий в огромном синем блюдце.

– Долбануть бы по нему! – Мечтательно потянувшийся старший лейтенант Леопольд Кастрел не имел отношения к корабельной артиллерии, поскольку подчинялся главному штурману «Ламотта». Однако, как подобает охотнику, стрелять любил по всему скачущему, летающему и ползающему. – Разнесём или нет? Что скажут пушкари?

– Мы в двенадцати километрах от поверхности, – очкастый лейтенант-артиллерист достал из кармана блокнот с карандашом, вставленным в аккуратный футлярчик на обложке, и начал считать: – Начальная скорость 54-х килограммового снаряда – 940 метров в секунду. Ускорение – 1,8 метра… Без проблем раздолбаем, а потом спустимся и контуженных пингвинов для супа соберём!

– Пингвины! – раздражённо бросил низенький пожилой капитан III ранга с интендантскими погонами. Бóльшую часть службы он провёл на земле, но, когда флотским отставникам стали платить надбавку к пенсии только в случае налёта тысячи часов, срочно перевёлся на «Ламотт». – Вы бы, Кастрел, лучше выяснили у командира, как мы тут вообще оказались. Корабль вышел на обычные учения на орлеанской орбите и вдруг ни с того ни с сего ныряет в волчок к Джалне! Причём нас никто не предупреждал! Если это война, то почему мы пришли одни? Где остальной флот?!

Помощник штурмана с недоумением воззрился на интенданта с высоты своего немалого роста, и его красивое породистое лицо мгновенно стало отстранённо брезгливым.

– Прошу прощения, суар[7] капитан III ранга, – отчеканил он нарочито официальным тоном. – Мне вряд ли позволительно задавать подобные вопросы капитану II ранга Дебёфу в обход старших по званию. Включая, разумеется, и вас.

– Очень смешно! Можно подумать, мы тут не в курсе, кто ваш отец!

– Вы разговариваете со мной, а не с моим отцом! – холодно бросил Кастрел. – А он, между прочим, с детства учил меня и моих братьев ни в коем случае не использовать его служебное положение…

– …Кроме тех случаев, когда нужно помочь товарищам решить проблемы с «синяками»[8], – весело продолжил отповедь трусоватому интенданту артиллерист – любитель пингвиньего супа. – Тут мы за Лео, как за каменной стеной!

Багровый от злости снабженец выскочил, хлопнув дверью, а младшие офицеры дружно заржали. Полгода назад они вместе с приятелями с однотипного крейсера «Кримоге» разгромили публичный дом на окраине Лютеции. По мнению честно́й компании, драли там втридорога, а обслуживали отвратительно. Для пехтуры из захудалого гарнизона, может, и сошло бы, но не для доблестных небесных воинов!

Прибывший по вызову хозяйки полицейский патруль, недолго думая, спустили «синяков» с лестницы, и следующие «синяки» явились в многократно возросшем количестве, да ещё и при оружии. Однако пьяный в хлам, но по-прежнему элегантный Леопольд предъявил старшему чину документы и поимел с ним краткий разговор без свидетелей. После чего жаждущие мести полицейские удалилась, получив взамен клятвенное обещание, что буяны тоже исчезнут и по дороге домой ни во что не ввяжутся. Хорошо всё же, когда твой папа замначальника штаба флота и вот-вот займёт кресло шефа!

В служебное время адмиральский сын на борту «Ла Мотта» ничем не выделялся. Разве что поселили его в двухместной каюте без соседа, да никогда не ставили на «собачью вахту» после полуночи, когда особенно спать хочется. Иных привилегий старлей не имел и не искал.

– Всё же странно… – задумчиво протянул главный штурман, наливая себе сухого красного. – Что мы имеем? Народ Джамхиры восстал против тирании президента Ндумо…

– Он и есть тиран! Поскольку силой захватил власть! – воскликнул самый молодой офицер крейсера, розовощёкий мичман Мерикур, и тут же сконфузился: – Простите, что перебил…

– Ндумо действительно пришёл к власти в результате военного переворота, юноша, – благодушно разъяснил штурман. – Ну, так не он первый, не он последний. Победитель хинтерландцев король Лотар I взял власть мечом, сокрушил соперников и, сменив угасший род Барбила, основал свою династию. А создатель Лиги мирного неба – протектор Леман Кромвьёрт, памятники которому стоят по всей Орлеании? Обратите внимание, наш спаситель отечества так и скончался, находясь у власти и не проведя демократических выборов, поскольку считал, что страна к ним не готова.

– Так она и не была готова! – не сдавал позиции мичман. – Сперва революция, потом Первая Великая война… Стране требовалась твёрдая рука.

– Ну и Джамхире без неё сейчас не прожить! – пожал плечами навигатор. – Но если Ндумо и тиран, так и уммаханский Совет Мудрейших не лучше! Сидящие в нём богословы просто пополняют свои ряды за счёт своих же учеников, заменяя ими умерших или ушедших на покой старцев. Нынешний председатель Совета Бонсолутаво правит уже третий десяток лет. Однако мы всё равно помогаем Уммахану, а он поддержал повстанцев, и подчиняющиеся ему племена переходят границу Джамхиры.

– Точно так же они съели другие наши бывшие колонии на побережье, – горестно вздохнул артиллерист с блокнотиком, – небось при протекторе не посмели бы!

– Ещё бы! – Штурман не без самодовльства улыбнулся. Реплики товарищей только подтверждали его мысли. – Но мы не о том говорим, друзья. Что здесь делает «Ламотт»?

В кают-кампании повисла зловещая тишина.

– У Джамхиры договор о военной помощи с Союзом, – продолжал штурман. – Со дня на день здесь должен появиться его флот. Если объединённое небесное командование Лиги решило всё же предотвратить вмешательство Союза, то ему следовало бы направить сюда солидную эскадру с кораблями от всех пяти её стран. Возражений нет?

– Всё логично и разумно, – молчавший до того старший помощник капитана затушил толстенную сигару и от напряжения мысли даже слегка подёргал себя за пушистый бакенбард. – Тем не менее к Джалне прибыли мы одни, причём с приказом соблюдать по прибытии полное радиомолчание и вообще отключить связь. Могу сказать, это уже не секрет, что нам указали координаты рандеву с уммаханским флотом. После прихода туда наш командир на катере посетил их флагман, и мы присоединились к уммаханцам. Смысл?

– Перед стартом я слышал, что Союз уже воюет на стороне Джамхиры. – Леопольд столь красноречиво возвёл глаза к потолку, что все поняли: источник информации его родитель. – Можно предположить, что нас в ответ направили на помощь Уммахану…

– Что, одно наше корыто? – удивился старпом. – В каком качестве?

– Напрашивается вывод, что мы тут в качестве наживки! – Очкастая физиономия артиллериста смотрелась истинным воплощением безнадёжной тоски. – Чтобы получить повод к войне после того, как красно-зелёные собьют или хотя бы покалечат. Впрочем, радиомолчание и это не объясняет.

– Сейчас всё узнаем! – со слегка наигранной бодростью сообщил мичман Мерикур, не отходивший во время беседы от иллюминатора. – Вероятный противник по правому борту. И это отнюдь не пингвины, а очень большие киты!

Кастрел тоже подошёл к иллюминатору. Так и есть: дюжина линкоров Союза, не считая мелочи. На секунду внутри похолодело, а по коже пробежади мурашки – показалось, что все их орудия главного калибра направлены на него. Старлей тряхнул головой, отгоняя наваждение, зашёл в туалет и, стыдливо оглянувшись – не идёт ли кто следом? – достал из кармана плоскую фляжку. Глоток крепчайшего рома – именно то, что сейчас ему нужно!