Александра Шмик Тихая Земля

– Старуха никогда не выражается точно и до конца. Додумывай потом за неё, – вслух негромко проговорил путник. Взобравшись по крутому склону, усеянному камнями, поросшими лишайником, а перед этим продравшись сквозь ветви, стволы и корневища поваленных деревьев, он остановился, отдышался, а обернувшись вокруг, развёл руками. – Экова старуха! Камней здесь столько, что ночь уйдёт перебирать их. Как знать, какой нужный? – присев на один из валунов, вросших в землю, он призадумался и пришёл к выводу, что камни, поросшие лишайником или вросшие в землю от векового здесь лежания, ему не годятся. Нужный камень – тот, что появился здесь недавно. Дабы проверить свою догадку, старик взял в руки первый подвернувшийся булыжник и подошёл к берёзе, бурча с сомнением:

– А ну-ка, может, этот подойдёт? – Прижав камень к стволу, он секунду постоял, затем начал постукивать им по древу, после обошёл вокруг и, наконец, с досады швырнул камень прочь. Он должен найти нужный. Должен. Иначе несдобровать. Старуха заест его упрёками. Опустив взгляд, старик высматривал во мхе и лишайнике среди множества разномастных булыжников тот единственный, так сейчас нужный. Ради него он пришёл сюда, проделав трудную дорогу.

Перебирая глазами камень за камнем, он медленно ступал вокруг берёзы, но все они, эти камни, были одной, схожей друг с другом судьбой: вросшие в землю, серые, покрытые мелкой лесной зеленью. Вот камень в крупную коричневую крапинку, вот формой похожий на кочан капусты, вот человеческая голова с хохолком, а вот с залысиной. А здесь три камня образовали правильный треугольник с… что это? Старик подошёл к трём камням и несколько секунд глупо смотрел, не в силах понять, что в этой композиции его смущает. Только присев на корточки, он увидел причину, заставившую его так усердно работать давно поседевшей головой. Центр треугольника венчал камень. Абсолютно чёрный, формой напоминающий яйцо, он стоял, острым концом смотря в небо. Таких камней старик ещё не встречал.

– Так, так. Похож, весьма похож. Сейчас узнаем, не об этом ли камушке старуха талдычила? – он с опаской обхватил найдёныша обеими руками, намереваясь поднять, и тут же отдёрнул руки, не удержался и сел задницей на землю. Камень был горячим. Спустя несколько секунд, немного успокоившись, старик снова сел на корточки и осторожно протянул руки к загадочному гостю тайги. Казалось старику или в самом деле так было, но даже сейчас, на расстоянии, ещё не прикасаясь к странному яйцу, он ощущал ладонями его биение. Наконец, обхватив диковинный камень руками, он потянул его. Камень не поддавался, крепко засев в гнезде. Старик привстал и попытался раскачивать упрямца, и только тогда тот поддался, высвобождаясь из цепкой хватки трёх сторожил леса.

Старухин камень оказался для своего размера много легче. Ему бы весить раза в два с половиной побольше. И цвет – неестественно матовый, помимо того, что чернота его была ровной, без проседи и включений. Удивило старика и то, что на этом камне не было ни царапинки, в то время как на камнях треугольника, принявших в свою компанию пришельца, имелись царапины и сколы.

С найдёнышем в руках старик встал на ноги, проделал несколько шагов. Встав перед берёзой и держа камень перед собой, он прислонил его к стволу, скептически воспринимая всякое чародейство. А зря, потому как ствол берёзы, словно размякнув в том месте, где камень соприкоснулся с ним, буквально втянул его в свою древесную мякоть. Старик, никак не ожидая такой невидали, ударился лбом о ствол, что дало ему ещё один повод недобро помянуть старуху. Потерев рукой ушибленный лоб, он отошёл от древа на шаг и стал его разглядывать. Разглядывать оказалось нечего. Ствол как ствол, всюду кора и только кора, никакого дупла и даже трещин. Подойдя ближе, прислонил ладони и потрогал место, где исчез камень, затем обошёл вокруг, трогая всюду, постучал кулаком, вглядываясь в рисунок берёзового наряда.

– Получается, я сделал, как она хотела, отдал камень древу, что растёт на холме медведей. На Медвежьем холме, – поправил себя старик.

Пока он спускался с холма и продирался сквозь поваленные деревья, навалилась на тайгу темень, накрывая её своим одеялом. И только теперь, оказавшись внизу, средь обычных сосен и елей, к старику пришёл страх. Он вдруг понял, как был глуп, забыв о медведях. Этот холм не просто так назван Медвежьим. В его подножии устроено множество берлог самых свирепых обитателей тайги. А что, если бы он потревожил хоть одного из них? Но пугаться пройдённому пути неразумно, да и к тому же сейчас ещё только начало осени, и берлоги пусты и будут оставаться пустыми до первых снегов и холодов.

Так и этак крутя в голове сомнения, страхи и резоны, старик пошёл было вперёд с целью дойти до берега, но быстро понял, что, идя по тёмному лесу, он наверняка собьётся с дороги и заплутает и, вздохнув, забрался под нависающие над землёй густые ветви ели. Здесь он бросил заплечный мешок к самому стволу на хрустящую, обильно посыпанную хвоей землю, плотнее закутался в плащ и лёг, устраиваясь головой на мешке.

Ему снился сон. Он заходит на кухню избы, что стоит на поляне, окружённой зарослями орешника, встаёт на скамью и, дотянувшись до полки, висящей над столом, достаёт… Что же он достаёт? Какая-то фигурка, она из дерева, величиной с ладонь, большего не разобрать. Затем, держа фигурку в руке, садится за стол и смотрит в окно. На поляне появляется незнакомец, пройдя немного, тот ложится на траву и дремлет, но не проходит и десяти минут, просыпается, подходит к ключу, встаёт на колени, пьёт из него, затем наполняет флягу, встаёт и направляется к избе; войдя в неё, оглядывается, заходит на кухню, и тут сидящий за столом рассматривает вошедшего и с удивлением признаёт в нём себя. Спящий запомнил, что изба в этот момент изменилась, состарилась, дерево стен посерело, сам он теперь смотрел в окно без стёкол, поверхность стола из гладкой превратилась в изъеденную древоточцами, а фигурка в руке, потеряв блеск полировки, отрухлела. Другой Он, после того как заглянул в кухню, сделал шаг в комнату, окинул её взглядом, проскрипел немощными половицами и вышел, бережно прикрыв визжащую проржавевшими петлями дверь. Спустившись с крыльца, он направился к тому месту, где ручеёк вбегал в низенькую арку в густой стене орешника, и, нагнувшись, последовал за тихо поющим потоком. Окно вновь обрело стёкла, стол заблестел, годами полируемый тряпкой и мисками, дом приосанился, посветлел, заблестела, помолодев, и фигурка, потолок кухни… А потолок кухни приобрёл зелёный оттенок, запахло хвоей… Что-то сильно кольнуло руку. Старик открыл глаза, поднял рукав плаща и, чертыхаясь, щёлкнул пальцем, сбивая с запястья муравья.

– Противная кусачая сволочь.

Воспоминания сна не давали покоя. Отряхнувшись, старик глотнул воды из фляги, закинул за спину мешок и, выбравшись из-под ели, посмотрел на небо. Рассмотрев сквозь лес кромку пламенеющего утреннего горизонта, он пошёл на запад, теперь уже хорошо понимая, что надо сделать, прежде чем он вернёт старухе её лодку.

Спустя какое-то время послышалось знакомое журчание ручейка, и вскоре, следуя по его руслу, путник вышел к стене орешника. Из-под наличествующей здесь низенькой арочки и выбегал этот самый ручей.

Старая изба всё так же стояла, и старик, не раздумывая, направился к ней. Открыв скрипучую дверь, он зашёл внутрь. Пройдя на кухню, нашёл глазами скамью, потрогал её и решил, что, если аккуратно встать, она выдержит его вес. Поставив скамью под закреплённую под самым потолком полку, с опаской встал на неё, поднял руку и поводил по полке. Нащупав предмет, взял его, спустился и посмотрел на находку. Величиной с ладонь фигурка из дерева была той, что он видел в своём сне. Той, что была гладкой и блестящей и в мгновение состарилась, когда в избу зашёл второй Он. Покрутив её в руках так и этак, старик с удивлением понял, что держит в руках фигурку дракона. Кто и зачем вырезал её многие годы назад? Может, когда-то здесь жила семья и поляна оглашалась детскими голосами? Может быть. Старику взгрустнулось. Поставив фигурку на стол, он сел на скамью и смотрел в пустое окно, снова и снова прокручивая в голове фрагменты сна.

Забывшись, сидящий закрыл глаза. Лёгкий ветер шелестел травой, было слышно, как вода ручья мелодично перекатывается на камнях, в ветвях ольхи, росшей возле избы, птахи устроили перекличку, и вдруг в этот неспешный шёпот поляны ворвались совсем другие звуки. Трещали ветки, кто-то продирался сквозь арку, на всю поляну громко, тяжело сопел. Очнувшись, гость избы открыл глаза и посмотрел в окно. Нижние ветви арки ещё ходили ходуном. Вслед за сопением послышалось ворчание, казалось, тот, кто пробирается на поляну, чем-то обижен или расстроен. Поначалу сидящий в избе старик увидел звериный хребет, а затем и само животное. Им оказался медведь. Столь неожиданное появление грозного хищника на мгновение парализовало сидящего. Тем временем медведь встал на задние лапы, посмотрел на избу, повёл головой в одну сторону, в другую, затем опустился на все четыре лапы и, нюхая землю, направился в сторону избы. Вспомнив об открытой двери, старик похолодел от ужаса. Он вскочил со скамьи, намереваясь закрыть дверь, и в этот же момент понял: добежать до двери и закрыть её не успеет. Оставалось тихо стоять, боясь даже сесть, и беспомощно наблюдать за зверем, надеясь, что тот не учует человека. Тем временем медведь подошёл к ручью, попил из него и продолжил идти к избе. Старик перестал дышать, его спина взмокла, а в ногах появилась слабость, отчего колени стали предательски подгибаться. В это время хозяин леса, сделав несколько шагов, остановился и спустя пару секунд сел, не отводя взгляда от окна. Уже позже, когда опасность миновала и можно было позволить себе порассуждать, старик понял – медведь хотел чего-то именно от него и даже, как показалось, задавал немые вопросы и ждал ответов, а не дождавшись, ушёл ни с чем.

Медведь ушёл. Спустя какое-то время. Просто встал, повернулся к избе задом и скрылся в орешнике. Может, час прошёл, может, и больше, путник опомнился, сел и смотрел то в окно, то в стену. От чего-то ему было плохо, что-то тяготило, не давало покоя. Эти глаза. Медведь просил, а он не смог ему дать. Но что?

День был в самом разгаре, это было видно по светлеющему пятну в затянутом тучами небе. Надо было идти. Предстояло добраться до берега, найти лодку и морем возвращаться к старухе. Она, старуха, будет недовольна при любом раскладе, сделай он всё как надо, старая карга подденет его тем, что поступил бездумно, буквально следуя словам. А как не сделать буквально? Сделай он по-своему – получит упрёк, что проявил самодеятельность, что не послушал её. Даже в том, что он вернёт лодку, старуха найдёт повод упрекнуть его хотя бы тем, что лодка худая. Так она и была худая, но попробуй такое сказать. Только откроешь рот, как тут же и закроешь.

Старик тяжело вздохнул, взяв со стола фигурку дракона, подвинул ближе к полке скамью, опасливо поднялся и, подняв руку, вернул фигурку на место, задвигая подальше вглубь, чтобы, не дай бог, не упала.

Выйдя из избы и аккуратно прикрыв ветхую дверь, он спустился с крыльца и сел на ступеньку. Надо было идти, но идти не хотелось. Здесь что-то есть, что-то оставлено, но забыто, обидно забыто. Медведь знал, зачем пришёл сюда, а значит помнил. У медведя есть память, а он, дряхлый старик, памятью беден. Может, придёт время, случится чудо, он вспомнит и вернётся.

***

А меж тем небо хмурилось, и если поначалу ветер гулял над тайгой, задевая верхушки сосен, то теперь спустился к земле, а ближе к морю лес и вовсе принялся трещать стволами.

Выйдя к берегу, старик посмотрел по сторонам и пошёл вправо в сторону уходящей далеко в море земли. Лодка нашлась быстро, но по причине малой воды оказалась лежащей меж камней метрах в двадцати от линии воды. Это обстоятельство огорчило старика, потому как он будет вынужден корячиться, волохая старую посудину по камням, пока та не окажется в своей стихии.

Наконец лодчонка закачалась на волнах, и взмокший в своём плаще старик вытер лоб рукавом и осмотрелся. Маленького островка, упомянутого старухой, а затем и примеченного им самим вчерашним днём, видно не было. Сейчас от стоящего на берегу старика его закрывал мыс, выдающийся далеко в море, на запад. Впереди, чуть в стороне, левей мыса, под грозовым небом угадывался дождь, чьи мутные вертикальные полосы тонули в морской глади. А правей, над северо-западной стороной, светлело пятно заходящего солнца. Успокаивало то, что ветер дул в спину, а значит есть надежда разминуться с дождём.

Старик залез в лодку, взял вёсла и вставил в уключины.