Ад

Александра Маринина
Ад

– Вот и видно, что ты мало человеков в своей каменной жизни видел, – покачал головой Змей. – Человека не черты лица украшают, не внешние атрибуты, а взгляд и выражение лица. Если человек все время страдает и выражает это всем своим обликом, то он мало кому покажется красивым. У Лели вид угрюмый, неприступный, плечи опущены, глаза в пол, да еще в шаль постоянно кутается. И говорит так тихо, монотонно, словно все кругом умерли. Ну какому молодому парню такое понравится?

– Но ты же сказал, что на нее мальчики внимание все-таки обращают, – заметил Камень.

– Ну а чего ж не обратить-то? Москвичка, из хорошей семьи, папа в МВД служит, полковник, квартира трехкомнатная на Юго-Западе – поди плохо. Иногородних-то студентов, желающих осесть в столице, пруд пруди, так что ухажеров у Лели хватает, только ей это все не нужно, она по Вадиму страдает.

– Чего ж она с ним никак не познакомится-то! – воскликнул Камень. – Ведь столько лет в одном доме живут, в одном подъезде, возможностей наверняка было навалом.

– Слушай, друг, ты совсем тупой или прикидываешься? – рассердился Змей. – Я ж тебе объясняю: Леле нужно страдать, и она никогда не сделает ничего такого, что могло бы эти страдания прекратить.

– Ладно, не пыли, все я понял, – проворчал Камень. – А что с Родиславом?

– А что с ним? – удивился Змей. – С ним все прекрасно, его постоянно повышают по службе, он уже начальник отдела, вон в Испанию с группой руководителей отправился.

– Но у него же была проблема… деликатная, – смущенно пояснил Камень.

– Ах, вот ты о чем! Ну, проблема никуда не делась, она имеет место, но Родислав никак не хочет с ней смириться и время от времени предпринимает попытки реабилитироваться в собственных глазах. Правда, почти всегда неудачно, но иногда что-то получается. Редко, правда. Однако он надежды не теряет, он по-прежнему думает, что все дело не в нем самом, а в том, что женщины попадаются не те. Вот он и ищет ТУ.

– Которую? – не понял Камень.

– Ту, с которой у него все получится с первого раза и легко.

– Но он хотя бы понимает, какой она должна быть? – допытывался Камень. – Или ищет наобум, как бог на душу положит?

– Да ни черта он не понимает! – с досадой воскликнул Змей. – Тычется, как слепой котенок, то в блондинок, то в брюнеток, то в пышечек, то в худосочных килек, то в молоденьких совсем, то постарше выбирает. В общем, черт знает что творит. Но с умом.

– Это как же?

– Так, чтобы Любу не обидеть.

– А она догадывается?

– Я ж тебе говорю, она умная и тонкая. Она понимает, что иначе и быть не может. Переживает, конечно, а что она может сделать? От нее решение этой деликатной, как ты выразился, проблемы никак не зависит. Если бы у Родислава сложились с кем-то более или менее постоянные отношения, Люба об этом сразу же узнала бы, потому что он бы сам ей признался и попросил прикрыть от тестя и от детей. Раз не просит, значит, таких отношений ни с кем нет. А коль их нет, то сразу же встает вопрос: почему? И сразу же приходит в голову ответ: потому что есть та самая пресловутая деликатная проблема. А как с этой проблемой бороться, если не прибегать к помощи врачей? Правильно, методом проб и ошибок, как это делают девяносто девять процентов мужчин. Вот это все Люба и понимает.

– Ей, наверное, ужасно неприятно, – задумчиво произнес Камень.

– Еще бы! – поддакнул Змей. – Ладно, хватит вопросов, Новый год на носу, мы с тобой за болтовней все пропустим.

– Нет, погоди, – остановил его Камень, – я еще про Аэллу хотел узнать. Как она?

– О, эта дамочка процветает! Миллионерша по ихним меркам тех времен. Связей – вагон, может все, у нее на любую проблему найдется человек, который все решит. Любовник у нее в девяносто втором году был тот же, что и в девяносто первом, какой-то гражданин Швейцарии, крупный бизнесмен. В общем, своей личной жизнью Аэлла Константиновна более чем удовлетворена. Ну и Любу с Родиславом она по-прежнему пытается облагодетельствовать, это уж как водится. Недели через две после истории с Николашей она приехала к Романовым и привезла им два новых телефонных аппарата, один с автоответчиком и определителем номера, другой – с радиотрубкой. Эта роскошь только-только стала в России появляться. Ребята, говорит, это теперь модно, и мне все клиентки кинулись дарить телефоны, у меня их уже штук десять скопилось, девать некуда, выручайте.

– Жаль, Ветер не слышит, – хмыкнул Камень, – он бы порадовался.

– Так услышит еще, – успокоил его Змей. – Ворон же наверняка все это тебе станет рассказывать. А тебе придется покорно слушать, ты ведь не сможешь ему сказать, что уже все знаешь. Будешь слушать и удивляться, и ужасаться, и радоваться, и смеяться, и плакать, и вопросы уточняющие задавать, чтобы наш передвижной кинотеатр ни о чем не догадался. Как, выдержишь? Сможешь притвориться?

– Ничего, выдержу, – рассмеялся Камень. – Тем более что он мне только половину всего расскажет. Наверное, про похищение – и все. Про Николая Дмитриевича, Лелю и Аэллу он вряд ли догадается посмотреть подробно, если я сам не попрошу.

– Ну и ладно. Давай Новый год встречать. Сейчас я тебе орешков с медом поднесу, очень вкусно.

– А скоро Новый год-то? Который час?

– Приблизительно без двенадцати минут полночь, – сказал Змей, осмотрев звезды и Луну на небосводе. – Самое время старый год проводить.

* * *

К концу 1993 года Андрей Сергеевич Бегорский стал владельцем целого холдинга под названием «Пищевик». Помимо приобретенного в ходе акционирования завода, директором которого он был много лет, в холдинг входили несколько фирм по изготовлению по западным лицензиям оборудования для малых предприятий быстрого питания, а также два предприятия по производству продуктов питания, работающих на том оборудовании, которое разрабатывал и производил основной завод. Руководителем Андрей Сергеевич был отменным, весь персонал в его холдинге работал как часы, однако заставить свои предприятия функционировать в полную силу ему никак не удавалось – мешала сложившаяся к тому моменту система экономических и бюрократических отношений. На него наезжали всеразличные желающие поживиться: таможенники, пожарные, санэпидстанция, налоговики, городские власти – все от него чего-то хотели, а договариваться с ними он не умел и взятки давать не хотел. Он злился, шел на открытые конфликты, поскольку был свято уверен в собственной правоте, а его в ответ гнобили и прессовали. Из-за неумения договариваться с бюрократическим аппаратом и нежелания идти явно криминальным путем бизнес Бегорского оказался на грани краха. Однажды, придя в гости к Романовым, он пожаловался на свои неурядицы Родиславу, который отреагировал совершенно неожиданно для Андрея, ожидавшего просто сочувствия и, может быть, дружеского совета.

– Какие там у тебя проблемы? – весело спросил Родислав. – На какой таможне? Кто там с тобой плохо поговорил?

– Какой-то Искандаров, – растерянно ответил Андрей.

– Что ж ты мне сразу не сказал? Давно бы сказал – давно бы проблему решили. Сейчас мы ему позвоним, – и Родислав потянулся к телефону.

– Кому позвоним? – не понял Бегорский.

– Алику. Искандарову.

– А ты что, с ним знаком?

– Да не то словечко! Мы с ним раз в две недели в бане вместе паримся.

Родислав порылся в записной книжке, нашел нужный телефон, снял трубку и набрал номер.

– Алик? Здоров, это Романов. Как дела? Как сам? А Машка как? Ну, здорово. Я тебе чего звоню-то: то лекарство, которое я тебе обещал, через три дня привезут, так что не волнуйся… Ага. Да, кстати, что ж ты обижаешь моего хорошего товарища? Ну как – какого? Андрюху Бегорского, это, между прочим, мой друг детства. Он к тебе как к родному, со всеми документами, со всеми делами, а ты его куда послал?.. Ах, это он тебя послал? Ну, он у нас человек открытый, честный, прямодушный, не выдержал… Ну что ж ты так, а, Алик? Надо человеку помочь, на твоей таможне продукт завис скоропортящийся, а у него пищевое производство, ты же сам небось хочешь колбасу из качественных продуктов кушать, а не из просроченных, чего же парня вгонять-то в расходы… Ладно? Что ему нужно с собой взять? Ага… Ага… Понял, все передам. Во сколько завтра у тебя? В девять? Сразу примешь? Отлично… Лады… Нет, в среду, как обычно, мы с тобой паримся, никаких изменений. Всё, договорились, завтра Андрюха к тебе подбежит, а ты уж его не обижай. И в другой раз не обижай тоже, это наш человек. Ну, обнимаю.

Родислав повесил трубку и весело взглянул на Бегорского.

– Ну вот, а ты боялся. Давно надо было сказать. С кем еще у тебя проблемы?

– Да вот… – пробормотал совершенно обалдевший Андрей, – с санэпидстанцией. У меня же пищевое производство, нас без конца проверяют, докапываются, мы все чистим, драим, дезинфекцию проводим, дезинсекцию, дератизацию – все по СНИПам, а там какая-то тетка ну просто вздохнуть не дает.

– Какая тетка?

– Коломийцева. Кажется, Наталья Вячеславовна. Толстая такая, рыжая.

– Господи, Наталья… Давно бы мне сказал или Аэлле, она у Аэллы постоянно пасется, что-то там себе подтягивает и выравнивает, я же ее туда и устроил. Хочешь – я позвоню, хочешь – Аэллу попроси. Что Наталья говорит?

– Говорит, что у меня то мыши, то крысы, то тараканы. Нет у меня ни мышей, ни крыс, ни тараканов, у меня на производстве все стерильно, я сам лично каждый сантиметр площади проверяю, ты же меня знаешь, а она цепляется и без конца производство останавливает.

– Ну Андрюха, ну что ж ты такой, – укоризненно сказал Родислав. – Ты же видишь – перед тобой баба, купил бы флакон духов, букет цветов, коробку конфет, бутылку ликера какого-нибудь повкуснее, сладенького, вон в любой коммерческой палатке всего навалом. Чего ты как маленький?

– Не могу я, – вздохнул Бегорский. – Не умею. Мне это противно. Они с меня тянут, я же понимаю, но не могу через себя переступить. Я знаю, что у меня все в порядке, и платить не хочу.

 

– Ну ладно, – улыбнулся Родислав. – Не можешь – не плати. У тебя есть друзья, мы тебе поможем.

Родислав активно включился в помощь другу детства и в течение следующих двух-трех месяцев постоянно использовал старые знакомства, чтобы решить проблемы Бегорского. В марте 1994 года Андрей неожиданно пригласил Романова в ресторан.

– Зачем? – удивился Родислав. – Давай у нас повидаемся, приезжай, Любаша будет рада тебя видеть, блинов напечет, ты же их любишь.

– Нет, Родька, у нас разговор будет серьезный, лучше провести его на нейтральной территории.

– Ладно, – недоуменно согласился Родислав.

В ресторане Андрей не стал долго ходить вокруг да около и, едва они сделали заказ, приступил к делу. Он предлагал Родиславу Романову стать совладельцем своего холдинга.

Родислав вытаращил на него глаза.

– Ты что, очумел? Ты сам, своими руками поставил дело, ты столько лет ему отдал, столько сил, столько энергии и изобретательности. С какого бодуна ты собираешься отдать мне половину своего бизнеса?

– Родька, постарайся вникнуть, – улыбнулся в ответ Андрей. – Все, что ты сказал, – правильно. Но только в той стране, в которой мы сейчас живем, все это без тебя не будет работать. Я поставил действительно хорошее дело, набрал умелых и расторопных работников, разработал отличные технологии, но все это в любой момент может пойти прахом, если ты не будешь рядом и не станешь разруливать вопросы. Взятки давать я не собираюсь, во-первых, принципиально, а во-вторых, не хочу, чтобы надо мной висел Уголовный кодекс, иначе как только меня захотят съесть, так моментально подставят под статью. А «позвоночное» решение вопросов никто не отменил и не запретил. Я без тебя как без рук. Как только ты начал мне помогать, у меня прибыль выросла втрое. Втрое! Ты понимаешь? Если ты войдешь в мой бизнес совладельцем, я разделю с тобой эту прибыль, но и ты разделишь со мной все мои проблемы.

– Погоди, Андрюха, – заволновался Родислав, – но мне не с чем войти в твой бизнес, у меня же нет денег, которые я мог бы вложить…

– Ты вкладываешь свои связи, знакомства, свое умение поддерживать отношения и договариваться, свое обаяние, в конце концов! Кто сказал, что это ничего не стоит? Ты только подумай, как ты заживешь! Соглашайся, Родька, очень тебя прошу, я без тебя пропаду и весь свой бизнес потеряю.

Предложение было не просто соблазнительным – оно было сказочным, невероятным, оно превосходило все самые смелые мечты Родислава Романова. В одну секунду перед ним пронеслись новая машина, новая шуба для Любы, большая квартира, отдельное жилье для сына и дочери, поездки на заграничные курорты. Но… Есть сын, Николай. И в этом вся проблема.

– Ты колеблешься? – заметил Бегорский. – Почему? Тебя что-то не устраивает? Или что-то настораживает?

– Андрюха, – медленно начал Родислав, – ты же знаешь, у меня Колька – сложный парень.

– Ну, это слабо сказано, – усмехнулся Андрей. – Особенно если учесть, что ему в этом году двадцать девять стукнет. Ничего себе парень.

– Тем более, – продолжал Родислав. – Он взрослый мужик, и его не переделать. Как только я стану совладельцем твоего холдинга, представляешь, что он начнет вытворять? Он начнет тянуть с нас деньги, он будет подставлять нас своим кредиторам, как делал уже неоднократно. Одно дело, когда мы с Любашей – обыкновенные наемные работники, с нас и взять-то нечего, и совсем другая песня, когда я стану твоим партнером.

– И что, из-за этого ты готов отказаться от моего предложения?

– Нет, я хочу его принять, очень хочу. Но у меня к тебе просьба. Или, если хочешь, условие.

– Слушаю, – Бегорский сдвинул брови и соединил ладони в замок.

– Все должны думать, что я у тебя работаю наемным управляющим. Назови меня исполнительным директором, советником, консультантом – кем угодно, только пусть никто не знает, что я на самом деле твой партнер. Мои истинные доходы должны оставаться для всех тайной. Я буду платить налоги, я ничего не буду нарушать, но мне нужно будет сохранить в тайне свой настоящий статус. В тайне от Коли и от Лизы.

– Хорошо, – согласился Бегорский, – я понял. Но если ты хочешь, чтобы это действительно оставалось тайной, мы не сможем провести твое участие в бизнесе по документам. В противном случае в курсе будет весь аппарат.

– А что же делать? – растерялся Родислав.

– Положиться на мое честное слово. Я буду отдавать тебе ровно половину прибыли наличными. А приказом проведу тебя генеральным директором. Это единственный вариант, если ты хочешь сохранить конфиденциальность. Налоги буду платить сам, твою часть стану вычитать из твоей доли. Вопрос только в том, доверяешь ли ты мне настолько, чтобы согласиться на это.

– Обижаешь, – радостно откликнулся Родислав.

На том и порешили.

* * *

Сиделка Раиса открыла Родиславу дверь, и до него сразу донеслись звонкие детские голоса. Один голос, несомненно, принадлежал сыну, девятилетнему Денису, второй был незнакомым, явно не Дашиным. Даше скоро должно было исполниться пятнадцать, и в последнее время Родислав редко видел дочь, она предпочитала проводить время вне дома.

– Добрый день, – поздоровался он. – А кто это у вас?

– Это моя внучка, Юленька. Пойдемте, я вас познакомлю. Она с недавних пор часто приходит сюда вместе со мной, играет с Денисом.

– Возьмите, – Родислав протянул Раисе конверт, – это за июль. Лизы нет?

– Нет, я же вам обещала, что ее не будет, – улыбнулась Раиса.

– А Даша?

– Она вместе с Лизой в очереди стоит.

– В какой очереди? – вздернул брови Родислав.

– В офис МММ. Там уже который день толпа собирается, все обещают, что будут выплачивать.

– Господи! – Родислав схватился за голову – Она что, в МММ деньги вкладывала?

– Да я сама только недавно узнала, с тех пор как она в очередях этих начала стоять. Те деньги, которые вы на детей давали, она на акции МММ тратила. И каждый день подсчитывала, сколько заработала. Как по телевизору курс объявят, так она за блокнот хватается и считает. В феврале эти бумажки покупала, в марте, в апреле. Конечно, получилось не очень много, но все-таки, а цена-то за эти месяцы вон как выросла, почти в семьдесят раз, вот Лиза и размечталась, сколько всего она на эти деньги купит. А теперь все рухнуло, но она все равно на что-то надеется. Бедная, бедная, – сочувственно вздохнула сиделка. – Если бы она мне сразу сказала, что собирается с МММ связываться, я бы ей с самого начала все объяснила.

– И что вы ей объяснили бы? – живо заинтересовался Родислав.

Ему самому реклама с Леней Голубковым казалась дурацкой, а вся затея с пирамидами – обреченной на скорый провал. Люба, как опытный экономист, была с ним полностью согласна и даже примерно подсчитала, когда именно этот провал наступит. По «Чаре» и «Тибету» она ошиблась на две недели, а по МММ предсказала все точно, причем задолго до того, как Президент страны подписал Указ «О защите интересов инвесторов». Однако ему было любопытно, какие резоны могла привести обыкновенная медсестра.

– Понимаете, – Раиса снова улыбнулась, мягко и как будто слегка застенчиво, – есть определенные законы всей нашей жизни, и они всегда срабатывают, только мы не обращаем на это внимания. Наверное, потому, что в каждом правиле есть исключения, и вот на эти исключения мы ориентируемся, а основную закономерность не видим. Или не хотим видеть.

– Какую закономерность?

– Деньги должны быть заработаны. Каждый рубль, который лежит у вас в кармане, каждая копейка должны быть получены вами в обмен на ваш труд, тогда эти деньги принесут вам пользу. Ну, по крайней мере, не причинят вреда. А то, что вы на эти деньги купите, будет вам служить или доставит вам настоящее удовольствие. Если же деньги не заработаны, а получены просто так, неизвестно за что, то вам гарантированы бесконечные проблемы и неприятности. И никакой радости в конечном итоге такие доходы вам не принесут. От шальных денег одна беда.

– Интересно вы рассуждаете, Раечка, – рассмеялся Родислав. – Что же, по-вашему, выходит, и в долг брать нельзя, потому что не заработано?

– Нельзя, – твердо ответила Раиса. – Брать в долг – это неправильно. Надо уметь жить на то, что у тебя есть. Если надо – сокращать потребности, а не увеличивать их.

– Ну хорошо, – не сдавался Родислав. – А бизнес? Весь бизнес построен на кредитовании, человек берет у банка в долг, потом развивает бизнес, получает прибыль и отдает долг. Это тоже неправильно?

– Совершенно неправильно. Нельзя строить бизнес на деньгах, которые ты еще не заработал, толку с такого бизнеса все равно не будет, одна головная боль. Надо зарабатывать своим трудом, откладывать, копить по копеечке – только тогда будет толк. Так мир устроен.

– Раечка, мир устроен совсем иначе. Во всем мире существует кредитование бизнеса и ипотечное кредитование, во всем мире продают товары в кредит, вся планета так живет. Ну посмотрите же вокруг!

– Я смотрю, – усмехнулась сиделка. – И то, что я вижу, меня не радует. Вы думаете, откуда берутся экономические кризисы? Именно оттуда, из кредитов, из того, что одни берут и обещают отдать больше, чем взяли, а другие на этом зарабатывают.

Родислав оторопело посмотрел на нее: уж от кого, от кого, а от немолодой медсестры он меньше всего ожидал услышать словосочетание «экономический кризис». Ему стало не по себе, и он предпочел плавно закруглиться с обсуждением неведомых ему законов мироустройства.

– Пойду к сыну, – сказал он, проходя в комнату, из которой доносился заливистый звонкий хохот.

Денис в шортиках и в веселой голубой маечке сидел в кресле-каталке, а рядом с ним с игрушечным шприцем в руках стояла прелестная девочка, примерно его ровесница или чуть младше. Если Раиса обладала выраженным монголоидным типом внешности, то в Юленьке было намного больше европеоидного, а о происхождении ее бабушки слегка напоминали только глаза и скулы.

– Больной, не капризничайте, я должна сделать вам укол в правый верхний квадрат… то есть в квадрант ягодицы, – давясь от смеха, говорила девочка. – Вы должны обеспечить мне доступ к телу.

– Что тут у вас? – изумленно произнес Родислав. – Во что вы играете?

– Папа! – радостно закричал Денис. – Папа пришел! Юлька, это мой папа, его зовут Родислав Евгеньевич. А это Юлька, моя подружка.

– Очень рад, – серьезно сказал Родислав, поцеловав сына и протягивая девочке руку, которую та, нисколько не смутившись, пожала совсем по-взрослому, и Родислав удивился неожиданной силе ее маленькой ладошки. – Я принес вкусные пирожные. Как насчет того, чтобы выпить чайку?

– Здорово! – воскликнул мальчик, а девочка, мило улыбнувшись, сказала:

– С удовольствием.

«Надо же, какая воспитанная у Раисы внучка, – подумал Родислав, выкатывая кресло с Денисом в соседнюю комнату, где Раиса накрывала стол к чаепитию. – И такая взрослая! Сколько же ей лет? На вид – восемь-девять, как Дениске, но, может быть, она на самом деле старше?»

– Сколько тебе лет, Юля? – спросил он.

– Восемь. С половиной, – уточнила Юля.

– И во что же вы играли?

– В больницу. Дениска – больной, а я – медсестра, как бабушка, и я должна сделать ему внутримышечную инъекцию.

– Ты так много слов знаешь из медицины, – осторожно заметил Родислав. – И квадрант, и внутримышечная инъекция. Собираешься стать врачом?

– Если получится, – потупилась девочка. – Но вообще-то я больше хочу стать медсестрой, как бабушка.

– А почему не врачом?

– Потому что медсестра гораздо важнее, – очень серьезно объяснила Юля. – Врач только диагноз поставит и лечение назначит, а все остальное зависит от медсестры. Я стану хорошей медсестрой и всю жизнь буду рядом с Дениской, буду ему помогать и лечить его.

– Так уж и всю жизнь? – усомнился Родислав, пряча улыбку.

– Конечно, – Юля смело посмотрела ему прямо в глаза. – Мы поженимся, когда вырастем, и всю жизнь будем вместе.

– А почему вы так смеялись, когда ты собиралась делать Денису укол?

Юля прыснула и смущенно отвернулась.

– Ну пап, как же ты не понимаешь! – тут же вмешался Денис. – Юлька должна была сделать мне укол в попу, а я же не могу снять штаны и лечь, я же только сидеть могу, вот мы и искали способ, как мне повернуться и подтянуть ноги, чтобы она своим шприцем до моей попы достала. Мы чуть со смеху не умерли, пока я в своем кресле корячился.

– Раиса, – строгим тоном обратился Родислав к сиделке, – будьте любезны, на два слова.

Раиса поднялась и вышла вместе с ним в кухню. Родислав плотно притворил дверь в комнату и, оказавшись на маленькой тесной кухоньке, с негодованием посмотрел на сиделку.

– Что это все значит?! В какие игры играют дети?

– В обыкновенные игры, – Раиса безмятежно пожала плечами. – Что вас не устраивает?

– Меня не устраивает, что мой сын играет в больницу! Он и без того неизлечимо болен, он никогда не будет ходить без костылей, а вы поощряете игры, которые только напоминают ему о его увечье. И что это за разговоры про попу, про «снять штаны и лечь», да еще в присутствии девочки? Вы должны заниматься воспитанием Дениса, а не его развращением.

 

– Вы не правы, Родислав Евгеньевич, – мягко улыбнулась Раиса. – Повторю ваши слова: ваш сын неизлечимо болен, он никогда не будет ходить без костылей, так зачем делать вид, что у него все в порядке? Он должен с раннего детства привыкнуть к тому, что его жизнь не такая, как у других, что в его жизни всегда, до самой смерти, будут медсестры, уколы, капельницы и прочие прелести, без которых не обходится ни одна человеческая жизнь. Но только в его жизни это все будет сопряжено с инвалидным креслом и невозможностью самостоятельно подставить ягодицы под укол. Он должен к этому привыкнуть уже сейчас, привыкнуть и приспособиться, и ничто не может помочь этому лучше, чем игра. Денису нужно не только научиться жить со своей болезнью, но и научиться не стесняться ее, чтобы не было никаких комплексов. Вы видите: он не может подставить попку под укол, но вместо того, чтобы сердиться, расстраиваться и лить слезы над своим увечьем, он хохочет. А смех – это очень позитивно. Вы поймите, Родислав Евгеньевич, Денис болен тяжело и неизлечимо, это факт объективной реальности, который никто не в силах изменить. Вопрос только в том, как к этому факту относиться, как к трагедии или как к обстоятельству жизни. Я стремлюсь сделать так, чтобы Денис относился к своей болезни именно как к обстоятельству жизни, как к данности, с которой ему придется сосуществовать долгие годы. Вы хотите, чтобы всю жизнь он думал о том, какая трагедия с ним приключилась? Или чтобы он все-таки радовался жизни и постарался быть счастливым? Я не хочу, чтобы его болезнь стала для него постоянным источником страданий. Пусть он смеется над ней и над своей неловкостью, пусть забавляется и играет, пусть привыкает к тому, что в его жизни всегда будут неудобства и сложности, и это не катастрофа, а просто данность. Дети повеселятся вдоволь, у них будет хорошее настроение, а я потом под это настроение начну разучивать с Денисом новый комплекс упражнений для укрепления мышц рук, потому что именно сейчас, в этой неправильной, на ваш взгляд, игре, у него формируется понимание того, что сильные руки и плечи – огромное подспорье для него. Он будет видеть цель, более того, он сам ее сформулирует, и занятия принесут куда больше пользы, чем если бы я просто сказала, что надо заниматься. Он, конечно, послушается меня, но эффект будет куда меньше. И пусть вас не волнуют разговоры насчет попы и снятых штанов. Вы же знаете, у Дениски слабый иммунитет, он часто болеет, и мне постоянно приходится его колоть. Он с младенчества привык к тому, что приходится перед женщиной лежать со снятыми штанишками, для него это норма, повседневность. А вы что, хотели бы, чтобы он стеснялся и каждый укол превращался бы в целую трагедию?

Этого Родислав, конечно же, не хотел, и хотя в глубине души он не был согласен с Раисой, никаких аргументов против ее слов он выдвинуть не смог и от этого почувствовал себя уязвленным и почему-то виноватым.

– У вас очень смышленая внучка, – пробормотал он, чтобы сменить тему разговора. – Настоящий доктор растет.

– Это правда, – с довольным видом кивнула Раиса. – У нее к медицине тяга, как и у меня когда-то была. Я ее потихоньку к основам ремесла приобщаю, учу, показываю, рассказываю. Она все на лету схватывает. Но ваш Дениска, конечно, на три головы выше Юленьки.

– В каком смысле?

– Да в самом прямом. Он очень способный, очень. Я же вам неоднократно об этом говорила, но вы, по-моему, внимания не обращали. У него золотая головка, он очень сообразительный и быстро все запоминает. Знаете, кем он хочет быть?

– Кем?

– Ученым. Настоящим большим ученым.

– Ученым? – поразился Родислав, которому стало неприятно оттого, что он, отец, не знает, а какая-то посторонняя тетка, нанятая сиделка, знает, кем хочет стать его сынишка. – В какой же области?

– Денис еще не решил. Просто он сказал, что раз ему судьба послала такую болезнь, при которой он поневоле будет усидчивым и станет много читать, то ему прямая дорога в ученые.

Родислав недоверчиво посмотрел на Раису.

– Что, прямо так и сказал?

– Нет, конечно, – рассмеялась та, – другими словами, попроще, но смысл был именно таким.

– И что же, он сам до этого додумался? Или вы помогли?

– Конечно, помогла. Вы меня для того и наняли, чтобы я помогала Денису. Вот я и помогаю. И кушать, и себя обслуживать, и учиться, и правильно думать. Родислав Евгеньевич, это, конечно, не мое дело, я не имею права вмешиваться…

Она замялась, но Родислав подбодрил ее:

– Говорите, Раечка, не стесняйтесь. Что случилось?

– Ничего не случилось, но я подумала, что если бы у вас были лишние деньги, вы могли бы подарить Денису компьютер.

– Зачем? – удивился он.

– За компьютерами будущее, разве вы сами не понимаете? А работать на компьютере можно, не вставая с кресла. Это самый лучший вариант для Дениски. Пусть осваивает уже сейчас. Пусть хотя бы в игры играет, это развивает пальцы и внимание. Вы не думайте, я знаю, о чем говорю, у меня сын – математик, сейчас он занимается компьютерным программированием и очень хорошо зарабатывает. Программисты будут нарасхват, и будущее Дениски можно считать обеспеченным. Я понимаю, это очень дорого, но, может быть…

Родислав почувствовал, как запылали у него щеки. Лиза и Раиса до сих пор не знали, что он уволился из МВД и стал партнером крупного бизнесмена Бегорского. Они даже не подозревают, какие у него доходы. Конечно, до настоящих доходов дело пока не дошло, Андрей Бегорский сказал, что прибыль делить будут по итогам года, не раньше, но даже тот оклад, который теперь положили Родиславу, не шел ни в какое сравнение с его милицейскими доходами. Сославшись на повышение в должности и солидную прибавку к зарплате, Родислав существенно увеличил выплаты на содержание детей и стал приносить Даше и Денису дорогие подарки, но по-прежнему не хотел, чтобы Лиза знала, сколько он зарабатывает. Кто знает, что придет в голову алкоголичке, если она почует запах наживы? Простенький компьютер, не новый, бывший в употреблении, вполне можно приобрести долларов за пятьсот, для Родислава это теперь сумма вполне посильная, а для Раисы, конечно, целое богатство. И почему такая простая мысль не пришла в голову ему самому?

– Папа! – донесся из комнаты звонкий голосок Дениса. – Ты скоро?

– Иду! – откликнулся Родислав.

Он кивком дал Раисе понять, что разговор окончен, и вернулся к детям. Чаепитие было в самом разгаре, малыши съели уже по два пирожных и примеривались к добавке.

– Что ты хотел, сынок?

– Папа, ты не мог бы купить мне гантели?

Родислав растерянно оглянулся на сиделку и поймал ее легкую удовлетворенную улыбку. Неужели она оказалась провидицей? А ведь все ее рассуждения и доводы показались ему не просто неправильными, а вздорными и странными. Неизлечимая болезнь – это безусловная трагедия, и как же иначе можно к ней относиться, как не к трагедии?

– Гантели? – Родислав постарался разыграть удивление. – Зачем они тебе?

– Мне нужны сильные руки. Мы тут с Юлькой поиграли в больницу, и я понял, что нужно тренировать руки, чтобы легче было поворачиваться. Пап, если это очень дорого, то не нужно, – тут же добавил мальчик и застенчиво улыбнулся. – Может, есть какие-нибудь совсем дешевые.

– Ну что ты, – торопливо ответил Родислав, – разумеется, я куплю тебе гантели.

– Только знаешь, – взгляд Дениса внезапно потух, – ты мне их сам купи, ладно? Маме денег не давай.

– Почему?

– Она все пропьет, я знаю.

– Что ты такое говоришь, сынок, – испугался Родислав.

– Я знаю, – твердо повторил мальчик, уткнувшись глазами в тарелку с недоеденным третьим пирожным. – Или пропьет, или на акции истратит. И Дашке не давай.

– Но почему? Даша что, тоже пропьет? – сердито спросил Родислав, которому совершенно не понравилась такая недетская осведомленность девятилетнего сына.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33 
Рейтинг@Mail.ru