Александра Чертополох Опасное лето

Следователь развернул передо мной карту. Наш город, окрестности — всё как на ладони, только очень мелко.

— Покажите точно маршрутку, на которой выехали, и остановку.

Я впилась глазами в карту, повела пальцем. Дальше, дальше за город... А вот! Та самая остановка. А за ней — лесной массив, пятно зелени, и прямо в нём — пометка у полуразрушенного здания: «охраняется». Ага, охраняется. Кем? Призраками?

Я уверенно ткнула в остановку:

— Вот отсюда. Я села на ПАЗик здесь.

Следователь сверился со своими записями и хмыкнул:

— Четырнадцатый «П», пригородный. Почти пять километров от города. Далековато вас зашвырнули.

Он полистал бумаги, что-то просматривая, потом поднял на меня свои тяжёлые глаза и произнёс буднично, словно речь шла о поездке за хлебом:

— Сейчас едем на место. Группа уже готова.

Вот тут меня проняло по-настоящему. Я ведь хотела, чтобы всё случилось быстрее, торопила события в голове. А теперь, когда это случилось — и мы едем прямо туда, — где-то внизу живота закололо, и руки стали ледяными. Возвращаться в тот ад, пусть и с полицией, оказалось страшнее, чем я думала.

Я хотела добавить про Аннет — про её увлечение мистикой, про странные книги, про то, что она с головой ушла в эту тему. Но слова застряли. Губы сомкнулись, язык будто прирос к нёбу. Я просто сидела и молчала.

Следователь взял фуражку, папку с документами и поднялся.

— Машина уже у входа. Пойдёмте.

Я вышла за ним. Всё произошло очень быстро. Костя стоял в коридоре, но родителей Аннет уже не было — наверное, уехали. И Костю с собой не взяли. Только я — как ценный свидетель и живой навигатор.

Машина оказалась стандартной — недорогой уазик с мигалками, из тех, на каких обычно и ездят оперативники. Я села на заднее сиденье. В салоне молчали. Никто не задавал вопросов, никто не шутил. Просто ехали.

Дорога тянулась нудно и бесконечно. За окном мелькали дома, потом промзона, снова деревья, поля. Тот самый маршрут, только в обратную сторону. Я возвращалась туда, откуда утром бежала сломя голову через репейник.

И мысль свербила, не отпускала: может, всё-таки рассказать? Выложить всё, что знаю об Аннет — её странности, интересы, намёки. Но язык по-прежнему не слушался, а внутри копилось нехорошее предчувствие.