Александра Чертополох Опасное лето

Глава 1

Чёрт. Я, конечно, не ожидала, что здесь будут такие заросли — натуральный ботанический ад в миниатюре. Колючка моментально вцепилась в колготку, высохший репейник въелся намертво — выковырять его было невозможно. Я побежала дальше. Надо было успевать.

Вокруг сплошные сорняки. Репейник, крапива. Крапива жалила ноги и руки с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Я петляла, пытаясь уворачиваться. Наконец заросли остались позади. Я оглядела себя. Чёрт, ну и видок. А чего я, собственно, ждала?

Короткое чёрное платье, похожее на униформу, белый кружевной передник. На шее — небольшой кожаный ошейник. Глаза размалёваны так, что панда удавилась бы от зависти. Смыть эту краску будет тем ещё квестом. Очень неудобно.

Впереди показалась остановка. С виду — декорация к фильму про апокалипсис, но нет, раз в час сюда приползал автобус. Пригородный, не городской. Отсюда виднелись крыши высоток на фоне серебристо-голубого неба. Но мне надо было успеть не в высотки. Часов, как назло, не было.

Я прибавила ходу. Вдруг автобус придёт прямо сейчас? Может, успею? Дыхание сбилось. По камням бежать оказалось даже удобнее, чем по кустам. Колготки порвались. Добравшись до остановки, я стянула их и зашвырнула под разбитую лавку. Так-то лучше. Даже исцарапанные голые ноги смотрелись приличнее, чем этот капроновый репейниковый инкубатор.

Теперь ждать. Я напряжённо всматривалась вперёд и обрывала мысли: «Не нервничай, всё получится, ты уедешь. Иначе быть не может».

Ничего не менялось. Солнце уже сместилось, а автобуса всё не было. Где этот чёртов ПАЗик? Сломался, застрял? Но больше я злилась на другое. Как я могла поверить Аннет? Как могла довериться этой скрытой садистке? Вот и получила. Ничего, я ей ещё припомню. И наряд, и репейник, и этот цирк.

Память снова и снова прокручивала недавние сцены. Дичь, конечно, но поначалу было любопытно. Аннет позвонила и сказала, что намечается улётная вечеринка. Если пойду — никогда не забуду, если пропущу — буду жалеть. Фу! Лучше бы я осталась дома.

Я опять с досадой уставилась вдаль. Ничего не менялось. Солнце подбиралось к ногам, козырёк почти не спасал. Стало жарко. Хотелось снять с себя всё, но, кроме короткого платья, на мне ничего не было. Короткое, но плотное — не раздевательный вариант.

Эх. А дальше, после того как я согласилась... Дура. Аннет сказала: никаких телефонов, никаких гаджетов. Всё должно быть по-настоящему, как в ритуале. Мы будем призывать древних духов. Не знаю, что она там себе надумала, но на этом месте по моим голым ногам побежали мурашки. Предвестники тотального трэша.

За нами приехала машина. Чёрный седан с затемнёнными стёклами — катафалк на минималках. Мы с Аннет уселись на заднее сиденье. Мне сразу стало не по себе: слишком дорогой салон, слишком чисто. Зеркальце, через которое обычно видно водителя, отсутствовало. Лица водителя я не разглядела вообще — он сидел неподвижно и не проронил ни слова за всю дорогу. Вёл ровно, аккуратно. Я попыталась спросить Аннет, но она прижала палец к губам и зашипела: «Тише, тише». Как будто мы в засаде.

Думала: доедем — выясню. Не вышло. Поездка стала бесконечной. Мне начало казаться, что мы вообще никогда не приедем. В затемнённые стёкла ничего не было видно. Понятно было только, что мы выбрались далеко за город, судя по времени. Или просто кружили. Но в итоге добрались. Когда вышли, стоял поздний вечер, сумерки. Перед нами темнело здание — двухэтажный деревянный дом, не то заброшенный, не то просто мёртвый. Вокруг всё заросло, но для нас проложили тропинку: чисто выметенную, с кучами мусора по краям. Впереди мерцали тусклые фонари. Аннет схватила меня за руку, и мы побежали. Я ей кричу: «Куда мы несёмся?» А она опять: «Скоро узнаешь, это будет незабываемо». Аннет во всей красе. Незабываемо. Ну да, уж.

Мы зашли. Темно, пусто. Через пару метров дверь резко распахнулась, и мы оказались в большой круглой комнате без окон. Свет сочился откуда-то со стен — то ли магия, то ли дешёвая подсветка. Я попыталась рассмотреть, что происходит. Толпа народу. И тут меня добило: все в одинаковых чёрных коротких платьях. Мы неотличимы друг от друга, как клоны, если не вглядываться в лица. Шок. Что это за сборище? Бред. Но я успокоила себя: наверное, просто готическая вечеринка с дурацким дресс-кодом.

А дальше Дальше даже вспоминать противно. Нам принесли «дорогое вино». Может, и вино, но что в него подмешали — загадка. Я пыталась сосчитать девушек вокруг, но после этого пойла всё в голове закружилось, поплыло. Я жмурилась, открывала глаза — всё равно плыло. Никогда с одного бокала меня так не выносило. Никогда. Дальше — месиво: мы что-то пели, давали странные клятвы на пафосном языке, от которых я истерически смеялась. И всё. Провал. Ничего не помню.

Очнулась одна. У какого-то заднего выхода. Дом стоит, уже день. Впереди крапива, репейник — и я побежала. Меня реально трясло от страха. Вся эта история — как дурной сон. И вот я на остановке. Где этот автобус? До города несколько километров. Там мой дом, квартира. Я хочу домой.

О-о. Точка на горизонте медленно росла. Тот самый ПАЗик. Полз он так, будто кряхтел на каждой кочке. Наконец дополз до остановки. Водитель выпрыгнул — конечная, святое дело: перекурить, размять ноги. А я бегом в открытую дверь, села и вцепилась в поручень. Пусть только попробуют вытащить. Я уеду.

Смотрела в окно. Водитель прохаживался туда-сюда, равнодушный ко всему. Потом вернулся, и мы тронулись. Я с тоской подумала, чем платить. Видимо, красивой улыбкой. С собой ни копейки. Ладно, решила: до города доеду, а там высадят — как-нибудь доберусь. Водитель молчал, только иногда поглядывал на меня в зеркало. Видок у меня и правда ещё тот. Особенно эта чёрная краска под глазами толстым слоем.

Вдруг он обернулся:

— Ну что, барышня, откуда вы такая красивая?

— Да перебрала вчера, потеряла деньги. Надо до дома.

Он хмыкнул:

— До дома, значит. Ладно, довезу, если по пути.

— А разве вы не в город?

— В город, город. Потрепало тебя знатно. Сколько ж ты выпила?

— Бокал.

— Ха-ха. С бокала так не выглядят. Молодая, а уже прикладываешься.

Я промолчала. Не рассказывать же ему про ритуалы и клонов в платьях. Ещё решит, что я буйная, и сдаст куда не надо. ПАЗик неторопливо катился. За окном проплывали деревья, поля, потом промзона. До города оставалось чуть-чуть.

Город приближался. Знакомые улицы. На душе полегчало. Люди ходят, всё как обычно. Никаких репейников, никаких духов. Я уже собиралась выходить и добираться сама, но водитель сказал, что проедет почти рядом с моей улицей. Идти пешком совсем недолго. Я вышла. Город есть город — всем всё равно. На мой прикид и размазанную подводку никто не смотрел. Репейники на одежде — тоже. Только один парень глянул на мои исцарапанные ноги, потом на лицо, ухмыльнулся и прошёл мимо. Какая-то женщина покачала головой укоризненно. Вот и подъезд. Замок открыт — спасибо беспечным соседям. Бегом к лифту. Я вжала кнопку девятого этажа с такой силой, будто от этого зависело спасение. Не хотела встречать соседей в таком виде. Они привыкли к другой мне. Я в жизни так не выглядела. Я молилась про себя, чтобы проскочить незаметно.

Вот и девятый. Бегом по коридору. Ключи остались в кармане дурацкого платья — и на том спасибо. Открыла, захлопнула дверь. Отпустило. Почти. Внешний вид всё ещё напоминал о пережитом. Бегом в ванную смывать этот кошмар, на ходу скидывая обувь. С трудом стянула тесное платье. Наконец-то свободна. Горячую воду, скорее. Смыть, смыть всё это. Я, кажется, никогда так не тёрла кожу. Будто всё, что случилось, должно было утечь вместе с грязной водой в слив. Наконец полегчало. Глянула в зеркало — под глазами ещё чернели разводы. Ничего, и это отмою. Я просто расслаблялась в горячей воде и приходила в себя. Это было приятно. После всего — чертовски приятно.

Выбралась из ванны, закуталась в халат, почувствовала уют. Прошла в спальню, рухнула на кровать, раскинула руки. Хотелось лежать и ни о чём не думать. Но тут мысль кольнула висок. Аннет. Где Аннет? Я бросилась к телефону, набрала её номер. Гудки. Вызов идёт, трубку не берёт. Сбросила, пошла на кухню, сварила кофе, добавила сливок. Включила телевизор — большой, во всю стену, спасибо родителям. Учусь, забот не знаю, каникулы. Могла бы отдыхать. А я вляпалась.

Достала из холодильника пирожное, моё любимое. Снова набрала Аннет. Опять гудки. Не отвечает. Чёрт. Она вообще выбралась оттуда? Мне стало не по себе. Злость на Аннет ушла, сменившись липким беспокойством. А вдруг её там и нет больше? Мысль пробежала холодком по спине. Я ведь тоже могла не вернуться. Фу, гадость. Забыть, забыть. Телевизор что-то бубнит, но я не вслушиваюсь. Я думаю только про Аннет и про то, что случилось. И тишина в квартире вдруг стала слишком заметной.

Я ещё сделала круг по комнате. На душе скребли кошки, причём не милые домашние, а какие-то бродячие, с когтями. Мороженое стало безвкусным, чай остыл. Чёрт!

На автомате убрала посуду в мойку, убавила звук телевизора — всё равно бубнит какую-то ерунду. Плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. И тут звонок. Я подскочила, сердце ёкнуло: «Аннет!» Ага, сейчас. На экране высветилось «Костя». Костя, блин! Парень Аннет. Только его мне сейчас не хватало для полного счастья.

Телефон надрывался весёлой мелодией, а я тупо смотрела на экран и не решалась принять. Но палец всё-таки скользнул по зелёной кнопке.

— Да?

— Привет. А где Аннет? — голос у Кости напряжённый, без предисловий.

Я мысленно выругалась. Прекрасное начало разговора. Просто блеск.

— Эм... А что, она тебе не отвечает?

— Я с утра не могу до неё дозвониться. Вы же вроде вчера куда-то вместе собирались?

Вот тут мне стало совсем нехорошо. Врать я не умею, а правда — та ещё мина замедленного действия.

— Костя... я вернулась раньше. А Аннет... Аннет со мной не вернулась.

Повисла пауза. Тяжёлая такая, что хоть ножом режь.

— Что значит «не вернулась»? Где вы были? — его голос зазвучал на полтона выше.

— Я её потеряла. Ну, я не знаю... — промямлила я, чувствуя себя полной идиоткой.

— Я тоже не могу до неё дозвониться! Где вы были?

— Костя, я не могу сказать. Аннет мне запретила.

— Что значит запретила?! — он почти кричал. — Её нигде нет! Если она не появится, я звоню её родителям. И в полицию тоже!

Я зажмурилась. Родители, полиция... Меньше всего мне хотелось объяснять кому-то в форме, как мы вызывали духов в компании клонов в чёрных платьях.

— Я надеюсь, она сама позвонит. Или мы до неё дозвонимся. Давай немного подождём, — голос мой звучал жалко, я сама это слышала.

— Ладно, — бросил он резко. И отключился.

Я стояла, не шевелясь, с телефоном в руке. Чёрт! Почему я ему ничего не рассказала? Какая же я дура! Может, надо было выложить всё как есть?

Но Аннет же сказала — никому, ни единому человеку. Поэтому мы и телефоны не взяли. Поэтому я понятия не имею, где этот дом. Ну, почти не имею. Я знаю остановку, с которой уехала. И этот чёртов дом где-то там, за буреломом...

Надо было сказать Косте. Точно надо было. Дура!

Я снова схватила телефон и набрала Аннет. Гудки. Гудки. Гудки. Ничего. Какого чёрта?!

Так, всё. Если я сейчас до неё не дозвонюсь — перезваниваю Косте и рассказываю всё. Абсолютно всё. Даже если Аннет меня за это прибьёт. Если её ещё есть кому прибивать.

То, что телефон Аннет не отвечал, говорило только об одном: телефон у неё дома, а её самой дома нет. Мы же оставили все гаджеты перед тем, как поехать на эту «вечеринку». Чёртово ритуальное правило номер один.

Я ходила по комнате, как зверь в клетке, и это осознание долбило в виски. Она не вернулась. Она не добралась до дома. А где она вообще живёт?

И тут я замерла. Я ведь не знаю, где именно она живёт. Мы ни разу не были друг у друга в гостях. Все встречи — кафешки, парк, иногда кино. Домой она меня никогда не приглашала, и я как-то не задумывалась об этом. Чёрт, у меня даже адреса её нет. Только номер телефона и переписка в соцсетях.

Я кинулась к компьютеру, включила, открыла её страницу. Последний вход — вчера, до нашего отъезда. Никаких следов. Её телефон сейчас разрывается где-то там, где она его оставила. Возможно, в пустой квартире. Чёрт! Мы даже не ходили друг к другу в гости — что за дружба такая?

Звонить бесполезно. Она не вернулась.

Я сжала руки в замок так, что пальцы побелели. Глупый жест, но казалось, если сжать их ещё чуть сильнее, может, щёлкнет в голове какой-то ключ. Ключ от всей этой дурацкой ситуации.

Сейчас позвонит Костя — и я ему всё выложу. Всё. До последней детали. Или сама наберу, хватит трусить.

И будто по заказу — телефон зазвенел. Я схватила его, уже готовая жать «принять», но глянула на экран и застыла. Не Костя. Незнакомый номер. Совсем незнакомый, даже не из города, кажется.

Внутри всё сжалось в противный холодный комок. Я медленно, будто в воду входила, нажала «принять».

— Послушай, — раздалось в трубке. Голос незнакомый, ровный, почти ленивый. — Если ты даже всё расскажешь полиции или кому-то другому, то... — пауза, холодный смешок, — ...после процедур криминалистов ты окажешься где-нибудь наподобие Кащенко. Удачи, девочка.

Щелчок. Тишина.

Я стояла с телефоном в руке и чувствовала, как по дну живота разливается ледяная пустота. Вот такой растерянности и такого страха я не испытывала никогда. Ни разу в жизни. Это было по-настоящему безумно.

Но нет. Стоп. Возьми себя в руки, Марьяна.

Я глубоко вдохнула. Раз, другой. Всё. Теперь уже точно нет смысла молчать. Страх страхом, а Аннет где-то там, и я, похоже, единственная, кто может хоть что-то рассказать.

Звонить Косте. Звонить в полицию. Звонить куда угодно. Прямо сейчас.

Я сделала пару шагов по квартире — из угла в угол, как маятник, — и решительно набрала Костю. Хватит мяться. Он ответил почти сразу, будто сидел с телефоном в руке.

— Что, звонила Аннет? — спросил он вместо приветствия.

— Нет, Костя. Аннет не звонила. Эта история... Слушай, я сейчас тебе всё расскажу.

— Давай, — с нажимом ответил он.

И я рассказала. Подробно, долго, стараясь ничего не упустить. Он не перебивал. Только иногда на том конце что-то скрипело — может, зубами, может, ещё чем. Я старалась не думать об этом и просто говорила. Как мы поехали в тот загородный дом, не то заброшенный, не то просто мёртвый. Как нам дали «вино», после которого меня выключило. Как я очнулась у заднего выхода одна, без Аннет, и ломилась через заросли к остановке.

Когда я закончила, выдохнула и добавила:

— А потом позвонил ты. А сразу после тебя — кто-то неизвестный. Угрожал.

— Ты запомнила номер? — сразу спросил Костя. Голос стал жёстким, деловым.

— Да, он должен быть в памяти телефона.

— Хорошо. Я вызываю такси. Мы едем в полицию. По одному номеру мы их просто так не найдём.

— Давай, — только и сказала я.

— Жди.

И отключился.

Я секунду постояла, глядя на погасший экран, а потом бросилась к шкафу. Не в халате же ехать, в самом деле. Руки сами выхватили первое попавшееся: джинсы, футболка, лёгкая курточка. Схватила сумку, кинула туда телефон — теперь-то он всегда будет при мне. Выходя, хлопнула дверью, защёлкала замками. Через несколько минут я уже стояла у подъезда.

Костя не перезванивал. Я набрала сама. Гудки, гудки — не отвечает. Чёрт! Теперь и Костя пропал? Я в нетерпении высматривала такси, кусая губу.

Погода испортилась. Солнце, которое утром светило так нагло-ярко, к вечеру спряталось за тяжёлыми тучами. Атмосфера стояла пустая, напряжённая. Ветер гонял под ногами пыль и мусор тревожными порывами. Я опять набрала Костю.

— Уже еду, — ответил он на этот раз.

— Ладно, жду.

Ещё немного — и машина показалась в переулке. Ехала она, как мне казалось, до отвращения медленно. Наконец такси подъехало. Костя сидел рядом с водителем, напряжённый, как струна. Я молча села на заднее сиденье.

— В полицию, — коротко бросил он водителю.

Машина покатилась. Именно покатилась — мне хотелось, чтобы всё уже закончилось, быстрее, ещё быстрее. Я оглядывалась назад. Пусто. Только одинокие пешеходы, какая-то встречная иномарка, неторопливо прокатившая мимо. Вроде всё нормально. Обычный городской вечер. Всё нормально, кроме того, что случилось вчера. И кроме того, что происходит сейчас.

Мир вокруг был привычным, уютным, знакомым до каждой трещины в асфальте. Но внутри него что-то сдвинулось, поехало, как съезжает с катушек незаметно тронувшаяся крыша.

Чёрт бы всё это побрал! Зачем я вляпалась? Зачем я вообще послушала Аннет? Дурацкий вопрос, но он сверлил мозг вместе с паникой, не отпуская ни на секунду.

И всё-таки впереди была надежда. Нам помогут. В полиции обязаны помочь.

Но где-то глубоко внутри, под рёбрами, засела и не отпускала эта дурацкая фраза — та самая, из телефонного разговора: «В лучшем случае ты окажешься в Кащенко».

Я молча смотрела в окно на проплывающие улицы и старалась не думать, сколько в этой фразе было правды.

Глава 2

Я сидела в обычном кабинете — из тех, каких в полицейских участках пруд пруди. Обстановку почти не разглядывала: шкафы, папки, стулья, стол. Стандартный набор для скучного кошмара. Мужчина передо мной в форме был немного полноват, на макушке уже проглядывала лысина, но, судя по всему, она его не особо беспокоила — то ли смирился, то ли просто махнул рукой. Он казался каким-то обрюзгшим, но вот глаза — тяжёлые, из-под набрякших век — смотрели так, будто сверлили меня насквозь.

Он очень тщательно записал моё имя и вслух, с расстановкой, повторил:

— Кольцова Марьяна Николаевна.

Я кивнула. Он продолжал изучать меня этим же грузным взглядом, как будто прикидывал: вру, не вру, буйная, не буйная? Но сейчас-то я выглядела нормально. Не в том дурацком чёрном платье с передником и ошейником, а в джинсах, светлой футболке и джинсовой курточке. Причёска тоже в порядке: волосы собраны сзади резинкой, никаких репейников, никаких колтунов. Обычная студентка на каникулах, ничего криминального.

— Ну что ж, подпишите здесь, что с ваших слов всё записано верно.

Он протянул мне распечатанный лист и ручку. Я пробежалась глазами — наша с Аннет история со вчерашнего вечера, уместившаяся на двух с лишним страницах. Сжато, сухо, казённым языком, но в целом верно.

— Подпись нужна под каждым листом, — он показал пальцем вниз страницы.

Я кивнула и торопливо зачиркала своё имя. Три автографа, которых я никогда не хотела оставлять в подобном учреждении.

— Что ж, пока можете быть свободны. Оставайтесь в коридоре, вы ещё понадобитесь.

Я со скрипом отодвинула тяжёлый старый стул — массивный, будто специально созданный, чтобы посетители чувствовали себя неуютно, — и вышла за дверь.

В коридоре было людно. Я скользила взглядом по лицам, но как бы не замечала их — всё расплывалось в одну невнятную очередь чужой беды. Я поискала глазами Костю. Кости не было. Зато пара пожилых мужчин и женщин сверлили меня взглядами с таким любопытством, будто я не девушка, а как минимум экспонат. Я не понимала, чего они так смотрят. Может, у меня всё-таки что-то с лицом? Или это стандартная реакция на всех, кто выходит из кабинета следователя?

Чувствовала я себя чертовски неловко. Хотелось сбежать — просто встать и выйти отсюда, на воздух, подальше от этих казённых стен. Но я понимала: только здесь мне могут помочь. Или хотя бы попытаться.

Раньше я в таких местах никогда не бывала. И сейчас ощущала себя неуверенно, растерянно — как человек, который случайно зашёл не в ту дверь и теперь вынужден играть роль, к которой не готов.

Да и вся эта история — с её абсурдом, дурацким финалом и пропавшей подругой — казалась абсолютно нереальной. Как будто не со мной. Как будто я смотрю чей-то чужой, не очень удачный триллер, только вот кнопки «выключить» нигде нет.

Следующие несколько минут тянулись отвратительно. Пожилая пара продолжала сверлить меня взглядами, и я не знала, куда деваться — хоть сквозь пол провались. Потом дверь соседнего кабинета открылась, и вышел Костя. Видимо, его опрашивал другой следователь. Он сразу направился ко мне.

— Ну что? — спросил он негромко.

— Я всё рассказала, как было. Сказали, будут проверять номер, с которого мне звонили.

Я показала телефон, будто это вещественное доказательство моей честности. Костя оглянулся на пару, что буравила меня взглядами, и вдруг нерешительно шагнул к ним.

— Здравствуйте. Вы уже здесь? Давайте знакомиться, хоть повод не очень приятный.

Он махнул мне рукой — подойди, мол. Я нерешительно шагнула следом, чувствуя себя лишней на чужом горе.

— Это Людмила Николаевна и Виктор Сергеевич... Родители Аннет. Она жила с ними...

Договорить он не успел. Людмила Николаевна взорвалась словами — быстро, сбивчиво, нервно, будто внутри у неё что-то наконец прорвалось.

— Телефон звонит, звонит и звонит, а её нет! Нету! Куда вы с ней вчера ходили? Что вообще случилось?!

Я от этого напора растерялась окончательно. Одно дело — сухо рассказывать следователю, и совсем другое — стоять перед заплаканной матерью, которая ищет ответы.

— Я... я уже всё рассказала. Следователю. И Косте...

— Какого чёрта попёрлись в какой-то загородный особняк?! Чего вы там забыли? Что теперь случилось с моей Аннет?!

— Моя девочка... моя маленькая девочка! Где она теперь?

Женщину затрясло, слёзы потекли сами, без спросу. Виктор Сергеевич положил руку ей на плечо и принялся тихонько поглаживать:

— Успокойся. Перестань. Слезами горю не поможешь.

Я смотрела на них и вдруг поняла. Простая, очевидная мысль, которая раньше почему-то не приходила мне в голову. Аннет никогда не приглашала меня домой, потому что жила с родителями. Ей было неудобно. Стеснялась, наверное, или просто не хотела посвящать в семейную жизнь. Поэтому я ни разу у неё и не была.

Какая же я глупая. Двадцать три года живу на свете, а простых вещей не замечаю.

Дверь кабинета, из которого я только что вышла, резко распахнулась. Следователь, не сходя с порога, коротко бросил родителям Аннет:

— Зайдите.

Людмила Николаевна и Виктор Сергеевич торопливо скрылись за дверью. Щелчок замка. Мы с Костей остались вдвоём.

Костя молчал, глядя куда-то в стену. Думал, наверное, о том же, о чём и я. Говорить не хотелось. Слова сейчас были какими-то пустыми, ненужными. В голове безостановочно крутились мысли, цепляясь одна за другую.

Блин, четвёртый курс. Мне двадцать три года. Уже пора быть взрослой, собранной, что-то понимать про жизнь. А я до сих пор летаю в облаках, как первокурсница, и влипаю в истории, от которых пахнет дурным триллером.

Аннет... Она не училась в моём университете. Вообще нигде не училась — работала официанткой в небольшом баре. Сейчас, насколько я знала, у неё был отпуск. Иногда я заходила к ней днём, когда в баре было пусто. Мы пили кофе, болтали о всякой ерунде. Или встречались в других местах — парк, кафешки. Просто, легко, без обязательств.

Я вспоминала Аннет уже без той злости, что душила меня утром среди репейников и крапивы. Да, она была немного странной. Увлекалась какими-то мистическими книгами, могла часами обсуждать сериалы про сверхъестественное. Но я не придавала этому значения. Думала: она чуть младше, всего на годик. Пока нет семьи, серьёзных забот — можно интересоваться любыми глупостями.

И вдруг мысль зацепилась: а что, если это связано? Ведь то, что произошло в том доме, — это не норма. Вообще не норма. Это не походило на обычную вечеринку, как ни крути.

Мысли бегали по кругу, как белка в колесе: я пыталась найти зацепки, ответы, на что раньше не обращала внимания. Действительно — дома у Аннет я не была ни разу. Говорили мы о банальных вещах: шмотки, музыка, иногда она рассказывала о Косте. Поэтому я его и знала заочно. У меня-то парня не было. Был когда-то, но расстались — без драм, просто не сложилось. Новых отношений я не заводила. Так жить оказалось проще: ни перед кем не отчитываешься, время проводишь как хочешь. Допроводилась, блин. Я сама себя оборвала на полуслове.

И снова мысли вернулись к тому дому. Откуда Аннет вообще о нём узнала? Об этой «вечеринке», о ритуале, обо всём этом? И тот тип за рулём — молчаливый, как надгробный камень. Кто они? Что за люди?

Вопросов становилось всё больше. А ответов — кот наплакал.

Пока я стояла, утонув в своих мыслях, дверь кабинета, где скрылись родители Аннет, резко дёрнулась. Они вышли — быстро, молча, лица каменные. И тут же громыхнул голос следователя:

— Кольцова! Зайдите.

Ноги у меня слегка задрожали, но я выпрямила спину и шагнула в кабинет. Он молча кивнул на тот же стул — мол, садись, не в первый раз. Я села.