Александр Викторович Катеров Повести и рассказы

Придумал он такую схему: сделать плот и на нем спуститься до Иртыша. Там у купцов купить все необходимое и обратно вернуться на лошади по берегу реки, чтобы не заблудиться. На все про все он давал месяц. План мы одобрили и стали собираться в дорогу.

Получив благословение отца, я на маленьком плоту отправился в путешествие по реке. Через неделю я уже был на Иртыше. И все вроде складывалось у меня хорошо. Я купил коня, ружье с арсеналом, много всякой провизии и хозяйской утвари. Пообщавшись с людьми и услышав последние новости, я отправился в обратный путь. Через пять дней я уже был в низовье нашей реки. Я продвигался вдоль ее русла и замечал, как подрастали ее берега. Вскоре она стала вилять средь лесов и полей, а ее берега обрастали ивняком и непроходимым буреломом. Двигаясь по руслу извилистой реки, я накручивал много лишних километров. Я терял много сил, застревая в прибрежных болотах.

Обдумав новый маршрут, я стал срезать углы, проходя некоторые участки пути напрямик через лес. Так я сокращал расстояние и берег силы для дальнейшего продвижения. Таким образом я прошел много верст, и, по моим подсчетам, до дома оставалось три дня пути. Но я ошибался, так как сбился с намеченного курса. Река куда-то исчезла, и я, разыскивая ее берега, больше уходил от нужного направления. Я запаниковал, бесполезно мотаясь по лесу. Я ругал себя за то, что ослушался отца и поменял маршрут, за свою поспешность и самоуверенность. Но потом я взял себя в руки и вспомнил все, чему меня учил отец. Бог не оставил меня, и к утру я определился с направлением. К вечеру того же дня я вышел к болоту, где и остановился на ночлег. На душе стало легче от того, что я был на правильном пути. Обогнув болото, я рассчитывал выйти к долине, где находилось наше жилище. До дома оставалось каких-то двадцать верст, и я уже предвкушал встречу с отцом и сыном. Но случилось непредвиденное.

Ночью я проснулся от громкого ржания коня. Он бил копытами, фыркал и тряс головой. Костер уже погас, и я в полумраке подошел к нему. Он был мокрым от пота, тело его лихорадочно вздрагивало, и он пятился от меня, натягивая уздечку. Конь чувствовал беду: где-то совсем рядом скрывался зверь. Попытки его успокоить закончились неудачей, конь освободился от привязи и ускакал в темноту. Я кинулся за ним, но очень скоро угодил в болото, где увяз по самое горло.

Отец перевел дух и продолжил:

- Находясь в вязкой жиже болота, я почувствовал, как дно уходит из-под моих ног. Я цеплялся за ветки деревьев, которые выскальзывали из моих мокрых рук. Я погружался все глубже и глубже в это отвратительное месиво. Наконец-то мне удалось зацепиться за какую-то корягу, которая помогла мне удержаться на плаву. Но силы меня оставляли, судорога сводила ноги, тело сдавливала болотная грязь, а ее газ сильно затруднял мне дыхание. «Это конец!» – подумал я тогда, когда заметил, что мои пальцы стали отпускать спасательную корягу. Из последних сил я закричал, взывая к Богу о помощи. Что было дальше, я не помню. Очнулся я на поляне. Вижу: рядом стоит конь в полном снаряжении, тут же пожитки мои, а впереди большой утес.

Позже, когда батя стал расспрашивать меня о моих приключениях, я вспомнил, как лежал в маленькой избе абсолютно голый. Как баба с точкой на лбу натирала меня зельем, а старуха с трясущимися руками, проводила ритуал, шепча мне на ухо незнакомые слова.

- Вот такая история приключилась со мной, - закончил отец.

- А я видел эту женщину с точкой, - заявил я.

- Это где же ты ее видел? – удивился отец.

- Сегодня ночью. Во сне!

3.

Уже третий день я брожу по лесу, собираю грибы и ягоды. Все это я делаю попутно, так как главная моя задача выманить на себя незнакомца. Мы считали, что именно клад являлся причиной его появления у нас в долине. Отец придумал план, по которому мы сейчас и работали. Он был уверен, что незнакомец наблюдает за нами и что он ждет подходящего момента, чтобы осуществить задуманное.

Моей задачей было привлечь к себе внимание. Поэтому я бродил по округе, выманивая незнакомца на встречу. Мы надеялись, что он, заметив меня, как-то себя проявит и покажет. Но этого не срабатывало, и я петлял по лесу, умышленно оставляя следы. Я расставлял ловушки и подолгу сидел в засаде, выслеживая непрошенного гостя.

Отец незаметно вел наблюдение за двором и округой. Провоцируя незнакомца на контакт, он показывал ему всю свою немощь. Двигаясь по двору, отец громко кряхтел и часто останавливался на отдых. Но все наши труды не приносили успеха. Незнакомец так и не проявил себя. Мы были в отчаянии, но сдаваться не хотели. Вечером мы подводили итоги и высказывали свое мнение по поводу задуманного.

- Он нас раскусил, - заявил отец, - он совсем не глупец.

- Да, - согласился я. - А может, его нет? Может, он ушел?

- Как нет? Куда ушел?

- Туда, откуда пришел! Время-то прошло сколько? ответил я.

- Может, ты и прав, - согласился отец и замолчал.

Уже ближе к вечеру, когда мы сидели на завалинке, отец сказал:

- Я тут подумал, сынок, и решил. Зачем нам этот незнакомец? Пусть он ищет себе эти сокровища. Мы что, бедно живем?

Я согласился, но все же высказал свое мнение:

- Так-то оно так, только охота узнать, откуда он взялся и зачем?

- Узнать бы хотелось, поддержал меня отец и продолжил: - Батя мой, Андриан Иванович, говорил, что о кладе он слышал еще от своего отца, когда был юношей. Это еще до его пленения было. Посчитай, сколько прошло годков? А связь с деревней была утеряна лет семьдесят назад, а то и сто. Кто знает, что случилось с деревней за это время? Что тут происходило? Вспомни, что мы здесь увидели, когда сюда пришли? Руины и развалины. А куда девался крест с утеса, который служил оберегом этой долины? Я думаю, Витя, что этого мы никогда не узнаем. Так что давай заканчивать с этим мутным делом.

Отец замолчал, а я спросил:

- А может, этот человек из этих мест? Может, его предки здесь проживали? А может, дело вообще не в кладе? - не успокаивался я.

- Хватит! – оборвал меня отец и указал на гору.

На небе у вершины утеса появилось небольшое облако, которое стало плавно преображаться в крест. Подкрашенный лучами солнца, он закрепился на вершине горы, и мы встали с завалинки. Помолившись, мы заметили, что солнце спряталось за тучу, и крест исчез.

- Это осень. Теперь так и будет, - заявил отец.

- Спасибо и за это, - добавил я.

Мы поблагодарили Бога и пошли в дом.

Уже перед самым сном я вспомнил, что забыл покормить волка.

Я стал собираться во двор, а отец меня остановил:

- Успокойся, его уже ворон покормил.

- Это как? – удивился я.

- А так. Я во дворе был у колодца, двери в избу открытыми оставил, смотрю, ворон из сеней вылетает, а в клюве рыбину тащит. Хотел я в него тогда полено запустить, да рука не поднялась. Рыбу-то он не себе украл, а волку принес. Вот такие дела, Витя!

Отец зевнул и продолжил:

- Так что снимай портки и ложись спать.

Я улегся на лавку и опять спросил:

- Батя, а может, и нет никакого клада?

- Клада, может, и нет. Но «эти» здесь не случайно.

- Что завтра-то будем делать?

- Завтра будет видно. Спи! Утро вечера мудренее!

Я погасил лучину и лег на лавку. За окном было темно. В печи потрескивали дрова, а по крыше застучали редкие капли дождя.

4.

Утром меня разбудил шум в сенях. Там что-то упало с полки, а отец громко выругался, недовольный своей неловкостью.

За окном было уже светло, наступил новый день. Вставать не хотелось, сладкая нега удерживала меня в постели. Ночью мне снилась девушка с распущенными волосами. Светловолосая, с голубыми глазами, она вдруг появилась у меня на пути, когда я шел по берегу нашей реки. Под легким сарафаном вырисовывалась ее стройная фигура. Необъяснимое чувство охватило меня, и я медленно приближался к ней, затаив дыхание. Земля уходила из-под моих ног, когда я предвкушал прикосновение ее рук. Но вдруг что-то загремело, и яркая вспышка ослепила меня. Девушка исчезла, а я открыл глаза. За окном вовсю поливал дождь, а раскаты грома прокатились над крышей дома. Я закрыл глаза в надежде увидеть его продолжение, и сон повторился. В нем было все: и речка, и берег, и волк с вороном, и даже женщина с точкой на лбу. Не было только девушки с распущенными волосами.

Мои воспоминания прервал отец.

Возбужденный, он вошел в горницу и сказал:

- Ты уже встал?

- А ты чего там гремишь?

- Да, снимал накидку и полку завалил, - ругал себя отец.

- А ты куда собрался, батя?

- Была одна задумка, только теперь она без надобности.

- Это почему же?

- Потому что волк ушел!

- Как ушел? – удивился я и соскочил с лавки.

- Ночью за ним хозяин приходил. Все трое и ушли.

- Вот это да! – возмутился я, а отец продолжил:

- Они к реке пошли. По ней и ушли, – заключил он, а я спросил:

- А как же клад?

- Клад? – переспросил отец. - А может, и не было никакого клада.

- Тогда что они здесь делали?

- Не знаю, - ответил отец.

- Ну, ушли так и ушли, Бог с ними. Жизнь продолжается, батя!

Прибравшись в избе, я вышел во двор.

Было прохладно. Моросил дождь, а ветер носил по двору листья и хлопал дверью сарая. Я направился к строению и заглянул внутрь. Там на полу были оставлены банка с мазью и окровавленный лоскут.

- Ушли, - произнес я и закрыл дверь, - может, это и к лучшему?

Вдруг у меня за спиной что-то стукнуло, и я обернулся.

На поленнице у сарая сидел ворон. Он смотрел на меня своими черными глазами и что-то бубнил себе под нос.

- Привет! Давно не виделись, - поприветствовал я птицу, а она, взмахнув крыльями, громко каркнула.

- Это он попрощаться прилетел, – крикнул мне отец с крыльца.

Птица, услышав его голос, перелетела ближе к дому и, сев на ветку березы, прокричала еще несколько раз. Отец помахал ей рукой, и она поднялась в небо. Сделав большой круг над нами, ворон улетел.

Мы проводили его взглядом, и отец сказал:

- Он больше не вернется. Пошли в дом, прохладно на дворе.

Мы вошли в горницу, где отец приготовил еду для завтрака. Здесь я ему рассказал, что видел во сне. Но о девушке умолчал. Это я считал для себя сокровенным. Каждую ночь, ложась спать, я молил Бога увидеть ее снова. Но девушка мне больше не снилась. Я думал о ней, и какое-то непонятное, незнакомое мне чувство наполняло меня.

Часто, гуляя по берегу реки, я пытался установить место нашей встречи. Я заходил в ивняк, разыскивая приметы, данные мне во сне. Как-то в зарослях я наткнулся на знакомое мне место. У старой коряги, где лежал раненый волк, еще валялись окровавленные тряпки и ветки, служившие маскировкой. Пройдя по ивняку, я заметил на сломанной ветке пестрый лоскут. С трудом отцепив его от сучка, я понял, что эта ткань была частью одежды человека. Узор на обрывке был вышит разноцветными нитками. Ровная гладь говорила о мастерстве вышивальщицы. Я бережно положил лоскут в карман и пошел дальше, размышляя о находке. Вскоре я вышел из зарослей и поднялся на высокий берег. Здесь я заметил, как из трубы нашего дома выходил дым.

- Батя уже печь растопил, - подумал я и ускорил шаг.

Отца я нашел у сарая под навесом. Он что-то мастерил, работая большим рубанком. Стружка, подхваченная ветром, разлетелась по сторонам, а он, дострогав поделку, строго взглянул на меня.

- Почему без ружья, без собаки?

- Да, я здесь недалеко, - оправдывался я.

- Чего ты болтаешься без дела?

Отец присел на полено, а я спросил:

- Ты чего такой злой?

- Я не злой, я строгий, - поправил меня он и продолжил: - Повзрослел ты, сынок. Вон какой складный мужичок из тебя получился. Жаль, что мать тебя не видит, - сказал отец, и глаза его заблестели.

Он потер их ладонью и отвернулся, скрывая свою слабость. Я выдержал паузу и через минуту сообщил ему о своей находке.

Он покрутил лоскут в руках и равнодушно сказал:

- Ну и чего? Тряпка как тряпка. С рубахи или бабского сарафана.

- Откуда в нашей долине бабы? Ты о чем говоришь, батя?

- Оттуда! Откуда и наш незнакомец!

- Это женщина была? – воскликнул я.

- Да ну тебя, Витя. Совсем ты меня запутал.

- А как же этот лоскут? Откуда он взялся?

- Не знаю, может, его незнакомец обронил или просто выкинул.

- Я же тебе говорю, что лоскут висел на сломанной ветке, я его еле отцепил - видишь дыру? А ты говоришь: выкинул. Я думаю, батя, что незнакомец порвал одежду, зацепившись за сучок дерева.

Отец посмотрел на материю и сказал:

- Дай-ка я еще посмотрю.

- Это бабская вещица, мужикам цветочки не вышивают.

- И что из этого следует? – спросил я.

Отец в ответ пожал плечами, а я спросил:

- Чего делать-то будем?

- Ты о чем, Витя? Или ты опять о незнакомце? Так мы же с тобой решили: хватит говорить об этом. Ну, был волк, ну, подрались мы с ним, слава Богу, оба остались живы. А незнакомец? Где он, Витя? Мы его с тобой и не видели. Нет его, как нет ворона и волка. А что касается клада - есть ли он вообще? Так что давай, сынок, заниматься делами, а не разгадывать всякие загадки! Ты согласен со мной?

- Согласен!

- Вот и ладненько. А сейчас помоги мне, Витя, достать вот тот большой ящик, - сказал он, указывая на верхнюю полку стеллажа.

Я поставил ящик на верстак и спросил о его затее.

- Я тут подумал, Витя, силенки у меня еще есть, давай мельницу починим. Вот там у леса рожь посадим, и будет у нас свой хлебушек!

- Хлебушек – это, конечно, хорошо! А пахать как будем? Машку запряжем или Белку? – рассмеялся я, а отец ответил:

- Спокойно, сынок! Я все продумал.

- По весне отправимся мы с тобой к Иртышу, - мечтательно произнес отец. - Купим лошадь, телегу и семена. Пушнина у нас есть, да золотишко тоже припасено. Так что есть над чем с тобой задуматься.

- Это когда же ты такое придумал? – спросил я отца.

- Давно, да болезнь выбила из колеи. Лежал я в постели и молил Бога, чтобы подняться, а поднимусь, я и хлеб посею, и тебя женю.

Я посмотрел на отца, он как-то преобразился, повеселел. Видно было, что дела его шли на поправку и он выздоравливал.

- Ну, что ты смотришь на меня так? – спросил отец. - Поставим новую избу и будете вы там с молодухой жить да детишек наживать.

* * *

После обеда я пошел к реке, чтобы осмотреть мельницу.

Еще издалека я заметил, как вертелось ее колесо, издавая неприятный скрип. Отец говорил, что способен ее починить, в чем я сильно сомневался. Очень уж долго она простояла, бездействуя. Даже дед Андриан махнул на нее рукой, называя это пустой затеей. По его мнению, мельница стояла не на своем месте: во-первых, близко к обрыву и, во-вторых, на мелководье. С высокого берега то и дело падали камни и осыпался грунт. Это засоряло русло и затрудняло движение колеса. Ломались лопасти, зубья на шестеренках, и мельница останавливалась.

И если верить деду, то ее практически не использовали.

Народ молол зерно по старинке - вручную. Кто и когда ее построил, толком никто не знал. Так она и достояла до наших дней.

Мельница имела жалкий вид. Колесо, хотя и вертелось со скрипом, но не давало движения жерновам. А сама постройка желала лучшего. Вся перекошенная, с дырявой крышей, она, казалось, вросла в высокий берег реки, потому что задней стены не было видно. Мосток к дверям был разрушен, и я добирался к входу, цепляясь за ветки кустарника и корни растений. С трудом я пробрался внутрь строения.

Здесь была полная разруха. Я не мог представить, что это можно было восстановить. Тяжелые камни жерновов были покрыты плотным слоем пыли и казались сросшимися между собой. Под гнилыми и дырявыми досками настила был виден механизм привода мельницы. Через прорехи в стенах пробивались ветки кустарника и травы. Задняя стена строения, которая упиралась в крутой берег, наполовину была засыпана землей. Там из стены торчал чуть заметный металлический штырь, похожий на рукоять привода механизма. Меня это заинтересовало, и я двинулся к нему. Но уже на втором шаге я запутался в густой паутине, а нога провалилась в большую щель в полу.

Выругавшись, я отступил назад.

- Легче новую построить, - заключил я, освобождаясь от паутины.

Уже на выходе, когда я стоял в дверном проеме и смотрел на колесо мельницы, в камышах, на другом берегу реки, прокричал сыч. Меня это удивило, так как слышал, что эти птицы живут в лесу. Но бывали среди них и такие, которые устраивали свои гнезда вблизи людей, в сараях и других хозяйственных постройках.

- Так у него здесь гнездо, - догадался я и повернулся назад.

Вдруг доска подо мной затрещала и сломалась. Я потерял равновесие и стал падать, бесполезно хватаясь руками за воздух. Скатившись к реке, я больно ударился головой о камень. Перед глазами полетели яркие звездочки. Потом все стихло, и я провалился в забытье.

Очнулся я, когда совсем стемнело.

Белка лизала мне лицо, а рядом с факелом стоял отец.

- Ты как, сынок?

- А где она? – ответил я ему вопросом.

- Кто она, Витя?

- Девушка, - произнес я, приподнимаясь с земли.

- Какая девушка? Ты бредишь.

- Как же так? Она меня вытащила на берег, это она меня спасла!

Отец пожал плечами и спросил:

- Сам-то идти сможешь?

- Да, - ответил я, всматриваясь в темноту.

Голова кружилась, и меня повело в сторону.

- Не спеши, - посоветовал отец и поймал меня за руку.

- Все нормально, батя, сейчас пойдем.

Я посмотрел по сторонам, а отец сказал:

- Да нет здесь никого.

- Ну как же так? – не успокаивался я. - Я же видел ее. Красивая такая, светловолосая девушка, а с нею еще волк был, наш волк, батя!

- Не пугай меня, сынок. Пойдем потихоньку к дому.

Всю дорогу я рассказывал отцу о незнакомке, которая вытащила меня из реки. Я говорил, как она выглядела и какие у нее нежные руки. Про то, что с ней был волк, а где-то совсем рядом каркал ворон.

Отец цокал языком и, поглядывая на меня, говорил:

- Эко как тебя!

Я понимал, что мою историю он воспринимал как бред. Но я продолжал рассказ о том, как видел себя со стороны лежащим у воды, как девушка вытащила меня на берег и поцеловала в губы.

Ночью меня разбудил отец:

- Сынок, ты в порядке? А то все Дашу какую-то зовешь.

- Дашу? Ну конечно, Даша! Как же я забыл.

- Значит, Даша – Дашенька, - прошептал я и закрыл глаза.

Где-то далеко прокричал сыч, а я подумал:

- Не было бы счастья – да несчастье помогло!

5.

Я стоял на вершине горы, на месте, где старец Лука молил Бога о защите и спасении общины, о людях, которым предстояло жить и строить будущие деревни. На этом месте мы решили поставить часовню, в память о великом старце и во славу Господа Бога.

К этому времени отец поправился и набрался сил.

И теперь, ловко работая топором, он приговаривал:

- Соскучился по настоящему делу.

Восстановление большой избы мы отложили до весны, так как посчитали, что память о святом старце была нам дороже и нужнее. Сруб часовни мы собирались поставить до холодов. Но осень внесла свои коррективы: дожди быстро сменились изморозью и небольшим снегом. В небе уже запахло зимой, и мы, не успевая по срокам, разбили лагерь прямо здесь, на вершине утеса. Вечерами мы с надеждой ожидали чудесного явления. Но только однажды, за все это время, когда солнце выглянуло из-за облаков, мы увидели знамение.

В облаках, которые висели над нами, появился крест.

Он будто выплыл из тумана и остановился на вершине горы, прямо над нами. Он был большим и светлым, он был так близко, что я разглядел образ Творца. Зачарованные, мы смотрели на небо. А крест, оросив нас осенней влагой, стал проваливаться в облака. Вместе с лучами солнца он исчез, а по небу прокатились легкие раскаты грома.

Помолившись, мы встали с колен, и отец сказал:

- Господь благословил нас. Доброе дело мы делаем с тобой.

- Это же настоящее чудо! – восхищался я, а отец заплакал.

Последнее время отец частенько давал волю эмоциям и пускал слезу, припоминая какую-нибудь историю из своей жизни.

- Старею, - оправдывался он и утирал слезы.

* * *

Долгими зимними ночами мы мечтали о будущем.

О том, как по весне поедем к купцам на Иртыш, как купим коня и телегу, как найдем мне жену и как после всего этого мы будем жить в долине большой семьей. Я замечал, с каким азартом отец рассказывал о будущем. Он будто уже жил в нем. Он хотел возродить деревню, он хотел жить среди людей. В своих мечтах он часто заходил за грани возможного. То он строил большую кузницу, то мельницу, а то открывал золотой прииск. Он считал нашу речку золотоносной, так как не раз мы с отцом находили большие самородки в ее быстрых водах.

Как правило, первым засыпал отец. Услышав его ровное дыхание, я закрывал глаза и вспоминал Дашу. Каждую ночь, с лоскутом в руках, я погружался в негу. Этот фрагмент ее одежды окрылял меня, и я перебирал все моменты нашей встречи. Для меня не было мелочей, я помнил все, что было связано с ней. Я знал ее имя и теперь всегда упоминал ее в своих молитвах. В отличие от отца, я мечтал только о том, что однажды встречусь с девушкой, которую полюбил.

- Любовь, это что? – спрашивал я у себя. - Это чувство, о котором мне рассказывал отец и мой дед? Или что-то другое? Отец любил мою мать, дед бабушку, а я люблю Дашу. И получается, что все это одно чувство. Одно на всех? Нет, - не соглашался я со своими рассуждениями, - у меня совсем другое… Мои чувства необыкновенные, как и я сам. Они особенные – не такие, как у всех. А Даша – самая лучшая девушка на свете, – делал я заключения и спокойно засыпал.

Мне очень хотелось рассказать все отцу, поделиться с ним своими переживаниями, но всякий раз я не решался этого сделать. Я боялся, что он не поймет меня, осудит и посмеется надо мной. Ведь он так и не поверил тому, что случилось со мной у мельницы.

- Ты ее выдумал, - говорил он мне.

Я не соглашался, а отец стоял на своем:

- Просто ты становишься мужчиной, ты меня понимаешь?

Я кивал головой, замолкал и уходил в себя, а отец хлопал меня по плечу, лохматил мне чуб и с улыбкой говорил:

- Все будет хорошо! Вот придет весна, махнем на Иртыш, женим тебя, и заживем мы еще лучше прежнего!

Так заканчивались мои попытки вызвать отца на откровенный разговор. Я соглашался, но в душе хранил верность одной Даше.

* * *

Только к середине декабря мы поставили часовню. Погода нас не баловала, и работать приходилось и в мороз, и в снегопад. Мы выдержали все испытания и сдержали обязательство перед собой и Богом.

И вот настал тот день, когда мы свернули лагерь и стали собираться домой. Все было готово к дороге, и мы посмотрели на свое детище. На краю скалы и на фоне бесконечной тайги часовня выглядела совсем крошечной. Ее крылечко из трех ступенек и два окошка украшали ее фасад. На остроконечной крыше мы закрепили крест, а рядом положили большой камень, на котором молился старец Лука.

Помолившись, мы двинулись в путь. Но вдруг поднялся ветер, небо опустилось, и утес утонул в плотном тумане. На какое-то время мы потеряли друг друга. Но вскоре порывы ветра порвали облака, и через образовавшуюся брешь выглянуло солнце. Туман растаял, ветер утих, и мы увидели нашу часовню. Она стояла в ореоле яркого света, крест ее был украшен инеем, а сама она заблестела от снега.

Отец благодарил Бога, а я, зачарованный, смотрел в небеса.

- Хорошее дело мы сделали, - сказал отец, утирая слезы.

- Ты это чего, батя?

- Это от радости. Пошли домой, надо успеть до темноты.

- Пошли, - ответил я и посмотрел на часовню.

В снежном убранстве она как-то преобразилась. Она стала и больше, и выше, а ее крест упирался в самое небо.

- Красота! – подумал я, замечая ее удачное расположение.

6.

Сегодня мы встали раньше обычного, чтобы сделать то, что задумали с вечера. Отец во дворе готовил санки и, загружая их охотничьей атрибутикой, ругал собаку. Я же поспешно стряпал еду для завтрака.

Уже сидя за столом, отец проявлял раздражительность.

Он ругался на мое варево, а когда в каше ему попадались неразварившиеся крупинки, он демонстративно выплевывал их на пол.

- Ты чего, батя?

- Да, сон мне плохой приснился.

- Что за сон? – поинтересовался я, а он ответил:

- Плохие сны не рассказывают.

- Тогда - куда ночь, туда и сон, - вставил я.

Вдруг за окном промелькнула птица. Сделав круг, она вернулась и пролетела так близко, что едва не зацепила стекло своим крылом.

- Это же наш ворон! – произнес я и поспешил к выходу.