Александр Викторович Катеров Повести и рассказы

- Ты чего ругаешься? – спросил я его.

- Как же не ругаться? Один спит до обеда, другая бегает до утра.

- Ну, про меня все понятно, а кто другая-то, батя?

- Белка твоя! Дома не бывает. Вот где таскается, скажи?

- Ты же сам говорил, что лайки – собаки самостоятельные...

- Ты мне зубы не заговаривай, Витя. Одевайся и пошли в лес.

- Слушаюсь и повинуюсь, - дурачился я.

- Мальчишка! – проговорил отец и покачал головой.

В лесу мы быстро нашли поваленные деревья, приготовленные отцом для строительства. Летом мы рассчитывали поставить новую избу, и поэтому бревна мы приподнимали от земли для просушки.

Все это время Белка крутилась у нас под ногами, а когда мы присели, чтобы отдохнуть, то заметили, что она исчезла. Напрасно мы надрывали голоса, она так и не пришла. Домой мы пошли без собаки. На выходе из леса, на небольшой опушке мы увидели Белку. Она бегала и резвилась с огромным волком. Они, как дети, носились по глубокому снегу, не замечая нас. Я замер от удивления, а отец окликнул собаку. На мгновение влюбленная парочка остановилась и посмотрела на нас. Потом волк выступил вперед, а за него спряталась Белка.

- Белка, ко мне! – приказал отец, и собака подчинилась.

Поджав хвост, она подошла к отцу и протянула ему лапу. Отец опустился к собаке и потрепал ее за холку. И только тогда, когда та радостно взвизгнула, волк оставил нас и ушел в лес.

- Дурочка, - ругался отец, - он же тебя сожрет!

- Не сожрет, - вступился я за собаку, - он ее любит.

- Послушай, Витя. А это случайно не наш волк?

По дороге домой мы обсуждали случай в лесу, а когда поднялись на небольшой пригорок, то заметили дым из трубы нашей избы.

- Смотри, батя, печка топится?

- Чудеса продолжаются! – проговорил отец, а я поправил:

- Это не чудеса, это Даша приехала.

Я не ошибся, дома нас ждала Даша и горячий чай.

Отец радовался ее приезду и, как никогда, был разговорчивым и веселым. Его беседы велись непринужденно и свободно, и я подумал, что лучшего случая для разговора мне не представится.

Я начал без подготовки:

- Отец, мы с Дашей хотим пожениться. Благослови нас!

Отец, как это уже водилось за ним, пустил слезу и сказал:

- Я, конечно, благословлю вас. А как же родители Даши?

- Они согласны, - поспешила сказать Даша, - и, поскольку православных венчают в церкви, то здесь они полностью полагаются на вас.

- Но я не священник. Я могу только благословить.

- Мы обвенчаемся в Омске, когда поедем за картой.

- Ну да-а, - задумчиво произнес отец и притих.

Он как-то сник, и от былого веселья не осталось и следа.

- Пойду во двор, подышу, - сказал отец и вышел в сени.

- Что это с ним? – спросила Даша.

- Он очень переживает за нас, - ответил я, услышав, как отец вышел во двор, - последнее время у нас только и разговоры о нашем путешествии. Он считает, что это слишком опасно для нас.

- У меня та же история, - призналась Даша.

- Я их понимаю, - заступился я за родителей, - дело рискованное.

- Но мы же справимся, Витя?

- Справимся. Должны справиться. Вот только как успокоить родителей? Отец часто за сердце хватается. Боюсь я за него.

- У меня ситуация не лучше. Бабушка задыхается, а мама все за бок держится, - как-то обреченно проговорила Даша.

Она положила мне свою голову на грудь и прошептала:

- Мне с тобой ничего не страшно, но и без них я не могу.

Я приподнял ее голову и заглянул в глаза. Они были влажными, и я потянулся к ней, чтобы поцеловать. Вдруг платок соскочил с ее головы, и волосы рассыпались у нее на плечах. Мои руки потянулись к ним, а наши губы устремились друг к другу. Вскоре они сошлись в поцелуе, а Даша ловко перебралась ко мне на колени. Поцелуй не кончался, а наши руки не находили себе места. Они то скользили по бугоркам тела, то путались в волосах, то обессиленно падали на плечи. Нашу идиллию прервал грохот в сенях. Это отец, предвидя наши действия, долго шумел в прихожей, прежде чем войти в горницу. Даша соскочила с моих колен и уселась на лавку. Поправив волосы, она накинула платок на голову, а я ожидающе посмотрел на дверь.

Отец зашел в комнату и сказал:

- В общем так, ребята! Завтра мы пойдем на вершину утеса и там, в часовне, на месте, где молился Лука, мы проведем обряд. Помолимся и попросим у Господа благословения на замужество и дорогу. Свадьба, конечно, дело хорошее, но дело есть дело, и об этом забывать нельзя. Так что, мои дорогие, сейчас перекусим и спать.

Ночью я не мог заснуть. Я то прислушивался к отцу, пытаясь определить его дыхание, то посматривал на Дашу, то смотрел в окно, припоминая прожитый день. Сна не было, и я строил планы на будущее. Я понимал, что первым делом нужно было выполнить поручение вождя. Это было важно как для хантов, так и для нас. Задание было непростым, и я понимал беспокойство отца. Его сложность заключалась в том, что надо было найти человека – геолога по имени Авраам Кварц, который выкупил у одного из хантов карту расположения сокровища. Кварц был старым евреем и подрабатывал в артели по скупке золота где-то на Иртыше. Просто так карту он, конечно, не отдаст, и это учел старый вождь. Он рассчитывал на его жадность и думал, что тот не устоит перед соблазном продать ее за хорошие деньги. Для этого нам будут выданы алмазы и золото. Но перед этим нас ожидала долгая и трудная дорога: сначала на плоту до Иртыша, потом найти племя хантов на его берегах. И только тогда, когда местный вождь выдаст нам направление на Авраама и снабдит нас средством передвижения, нужно будет найти Кварца и выкупить у него карту.

Обратная дорога виделась вождю еще сложнее, так как заключалась в том, что возвращаться приходилось через лес по плану, разработанному хантами. Вождь приготовил точный маршрут, который показал нам его еще тогда, когда мы только начинали обсуждать этот вопрос. На большом куске выделанной кожи был нарисован подробный план следования со всеми нюансами этой местности. Надо было пройти через тайгу, избегая всяких нежелательных встреч. А завершением этого путешествия станет племя хантов на круглом озере.

Одно радовало меня в этом деле: путешествовать мы будем вместе с Дашей. У нас уже созрел свой план, который вносил маленькую поправку в основной. По пути мы обязательно найдем храм, в котором обвенчаемся, чтобы продолжить путешествие как муж и жена.

В маленькое окошко избы заглядывала голубая луна, а я лежал на полу между отцом и Дашей. Сверху, с иконостаса, на меня смотрел Спаситель, и Его взгляд придавал мне уверенность в завтрашнем дне.

Я посмотрел на Дашу и тихо сказал:

- Спокойной ночи, дорогая!

15.

Мы сидели на завалинке в хорошем настроении. Крест сегодня продержался дольше обычного, и мы успели прочитать все молитвы и поговорить с Богом. Когда солнце стало прятаться за горизонтом, а крест растворился в небе, мы покинули насиженное место.

У входа в сени отец, вдыхая аромат черемухи, произнес:

- Ну, теперь скоро лето!..

Слова его прозвучали как приговор, и я сказал:

- Не волнуйся, батя, все будет хорошо!

Он пропустил мои слова и продолжил:

- Быстро темнеет.

Я согласился и заметил, что небо стало серым, а кое-где уже появились первые звезды. Далеко в камышах прокричал сыч, и я невольно глянул в сторону реки. Вдруг у сарая я заметил голову волка. Он осторожно выглядывал из-за угла строения, наблюдая за нами.

Я толкнул отца и тихо сказал:

- Смотри, у сарая, ближе к поленнице. Видишь?

- О-о! – воскликнул отец. – Проходи, дорогой, гостем будешь!

- Ворут! – позвал я волка, и он вышел из засады.

Перебирая лапами, он вильнул хвостом, но с места не сдвинулся.

- Ну, давай смелее! Иди к нам, - подбадривал его отец, - мы теперь с тобой вроде как родственники. Видел, как подруга раздобрела?

Отец указал на Белку, спящую у крыльца.

Та во сне дергала лапами, и я сказал:

- Снится что-то. Бежит куда-то?

- На свидание, - хихикнул отец. - Просыпайся, все проспишь!

Белка пошевелила ушами и продолжала бежать во сне. А тем временем волк, сделав пару шагов, улегся на траве. Положив голову на свои вытянутые лапы, он по-человечески вздохнул и навострил уши.

- Ладно, Витя! Пошли в дом. Они сами разберутся.

- Батя, а вдруг он весточку принес?

- Какая весточка, Витя? Ворон только улетел. И вообще, вы бы пожалели его, ему триста лет в субботу, а вы его, как мальчишку, гоняете, - сказал отец и добавил: - Пошли в дом, не будем мешать.

Я взглянул на волка, а он, будто понимая нашу речь, приподнял голову и внимательно посмотрел на нас.

- Надо же, как люди, - ухмыльнулся я, следуя за отцом.

- Это хорошо, когда они как люди. Плохо, когда люди, как они.

Меня зацепило высказывание отца, и я спросил:

- Это что же получается, животные хуже людей?

Он промолчал, а я продолжил:

- Чем же звери хуже человека?

- Ой, Витя, не морочь мне голову.

- Нет, ты послушай! Вот возьми того же волка. Он так же заботится о своей семье, так же, как человек, любит и борется за свою любовь. Ему так же больно, как и нам, он так же страдает и даже плачет, как человек. Так чем он хуже нас? – спрашивал я у отца.

Отец опять промолчал, а я продолжал:

- Может, он плох оттого, что он зверь? Оттого, что волк? А может, оттого, что не продается и предательство ему чуждо? Или оттого, что он не мучает свою жертву, когда выходит на охоту? Отчего же он хуже? Наверное, оттого, что он верен своей волчице, своей среде и своей свободе. Ему не нужна вторая жена, и логово у него одно. Так чем же он провинился, что стал хуже человека?

Отец молчал, а я закончил:

- Почему звери, животные и птицы хуже нас?

- Ну ты даешь?! – Произнес отец. - Откуда ты такого нахватался? Читаешь псалтирь, а рассуждаешь как философ. В кого ты у такой?

- Какой? – спросил я.

- Умный, рассудительный и добрый!

- Хотя постой! - воскликнул отец. - Был у нас один такой! Дед Никифор, это по Настиной линии. Тот любил пофилософствовать о природе и о бытии человеческом. Добрый был человек - спокойный, хотя от природы был сильным мужиком. Сам я его не видел, но Настя рассказывала, что лошадь через реку на себе переносил, а по жизни был добряком и романтиком. А еще его звездочетом называли.

- Это почему? – поинтересовался я.

- Он все на небо смотрел. Судьбу по звездам предсказывал и всякие там события - невзгоды. Было у него что-то такое, чего не было у других. Понимал он небо и разговаривал с ним.

- С кем? – взволнованно спросил я.

- Со звездами он разговаривал, Витя.

Услышав такое, я даже поперхнулся.

Отец похлопал меня по спине и продолжил:

- Я его мало знал, все как-то не получалось нам встретиться: то одно, то другое. Знаю, что странным он был человеком, не похожим на других. Всех ему было жалко, в помощи не отказывал никому. Он кобылу свою и ту жалел: никогда не запрыгнет на груженую телегу, мол, лошади и так тяжело, а тут еще я со своим центнером. В общем, не от мира сего был мужик. Это не я придумал, это его так люди называли. А если коротко, то Никифор был хорошим человеком, добрым - мухи никогда не обидит. Жалко мужика. Татарин зарубил его по пьянке. Вступился он за бабу какую-то, а басурман его саблей. Так и погиб он в расцвете сил. Отец встал с лавки и подошел к окну.

Через минуту он подозвал меня к себе и сказал:

- Смотри - вот оно, счастье!..

Я заглянул в окно и увидел, как огромный волк и белая лайка носились по двору, не скрывая своей радости. Они то вставали на задние лапы, чтобы обнять друг друга, то падали на спину, выдавая свою слабость, то просто облизывали друг другу морды.

- Как дети! – мечтательно сказал отец, а я добавил:

- И никакой фальши.

* * *

Ночью я плохо спал. Снился мне какой-то каламбур. Тут был и старый вождь, и Даша, и Ворут с вороном, и даже кот Яшка, который ушел из дома, когда сошел снег. Снился мне и дед Никифор, которого я никогда не видел. Он сидел у нас на завалинке и рассказывал мне о звездах. Ухмыльнувшись, я встал с постели и подошел к окну.

Глядя на звездное небо, я произнес:

- Надо же такому приплестись.

Я удивился, когда в звезде, о которой рассказывал прадед Никифор, я узнал свою. Она подмигнула мне, а я улыбнулся ей в ответ.

- Ты все знала и молчала, - упрекнул я звезду.

16.

Я стоял на вершине утеса и смотрел на небо.

Даже отсюда, с высоты птичьего полета, когда вековые сосны казались кустарниками, небо оставалось огромным и высоким.

Сегодня я пришел сюда один. Мне нужно было побыть одному, чтобы помолиться и поговорить с Богом перед дальней дорогой. Завтра мы с Дашей отправлялись в большое путешествие по реке, которое обещало быть нелегким, но познавательным. Конечно, я понимал, какую ответственность беру на себя, и от этого тревога не давала мне покоя. Я переживал и за отца, и за Дашу, и за предстоящую дорогу.

Прохаживаясь по краю скалы, я рассуждал вслух, как бы заставляя себя услышать, о полезности данного предприятия.

- Настало время настоящих испытаний, - говорил я.

- И слава богу, что это выпало на мою долю.

Я понимал, что мое детство закончилось. Оно научило меня любить природу и разговаривать со звездами. Я был благодарен этому заповедному месту за лучшие годы, где я нашел свою любовь.

Теперь мне предстояло познать большой и неизвестный для меня мир, с его незнакомыми людьми, селениями и городами.

Все еще было впереди, и я молил Бога о благословении.

Я вспомнил о Даше и о том, что мы будем вместе.

- Мы будем вместе всегда! – подумал я и подошел к краю утеса.

Я взглянул в небо и крикнул над бездной:

- Навсегда-а!..

- Да, да, да-а! – ответило эхо.

17.

Мы шли на плоту по быстрой реке к условленному месту. Я стоял за рулем, а отец бурчал в мою сторону. По его мнению, я плохо освоил правила управления плотом, и вообще, я все делал не так, как надо. Я понимал, что он переживал за меня и предстоящее путешествие, а таким образом он пытался скрыть от меня свое волнение.

- Пусть выпустит пар, - думал я, помалкивая в ответ.

Но он не мог остановиться и продолжал ругаться:

- Говорил же, выезжать рано - река должна успокоиться, войти в берега. Да и вода холодная, не дай Бог, что - купаться не захочется.

Мы уже прошли третий изгиб реки, и я заметил, что ее правый берег стал пологим и не таким высоким, как был вначале. Река приближала нас к пункту первой остановки, где нас ожидали ханты и Даша. После пятичасового плавания мы причалили к берегу, где начинался большой лес. Нас встретила Даша и все ее родственники. Недалеко от берега стоял временный шалаш, в котором располагался старый вождь со своей свитой. Он пригласил нас внутрь, где мы провели переговоры. Потом он дал нам последние наставления, отдал алмазы и золото и выдал берестяные грамоты для своих соплеменников.

Прощание Даши с родственниками было трогательным, и мы с отцом отошли в сторону, чтобы не смущать женщин. Мы же простились по-мужски. Обнявшись, отец благословил в дорогу.

Отчалив от берега, мы отправились в большое плавание. Наш плот постепенно вошел в зону течения и увеличил скорость. Провожающие на берегу махали нам вслед, а река виляла своим руслом и уносила нас все дальше и дальше от родных мест. После крутого изгиба люди на берегу исчезли, и мы остались одни. Течение реки несло нас на встречу к чему-то новому и неизвестному. Когда река расширила свои берега, а русло выровнялось, я бросил руль и подошел к Даше. Ее лицо было мокрым от слез, а ее плечи вздрагивали от рыданий.

- Не плачь, дорогая, мы все сможем, и у нас все получится.

Даша подняла глаза и сказала:

- Мне бабушку жалко. Она прощалась со мной навсегда.

- С чего ты взяла?

- Вот смотри, - ответила она и показала мне блестящую вещицу.

На золотом диске были высечены какие-то знаки, а в его центре располагался белый камень, такой же, как на амулете старого вождя.

- Это что? – спросил я.

- Это ее амулет. Она завещала его мне после своей смерти.

Даша опять заплакала, а я успокаивал ее:

- Она подарила тебе его как оберег. Он поможет тебе в дороге.

Даша вконец разрыдалась, а я, не находя слов для утешения, просто прижимал ее к себе. Обнявшись, мы стояли на плоту, двигаясь по быстрой реке, несущей нас навстречу приключениям.

Лишившись попечительства родителей, мы понимали, что отныне все свои проблемы будем решать сами. А поскольку я был мужчиной, вся ответственность за успех нашего предприятия ложилась на меня. Меня это не пугало, мне было интересно узнать жизнь. Я смотрел вперед и шел навстречу испытаниям. Об этом я думал и тогда, когда отец упрекал меня в незнании и неготовности к трудностям.

- Но как можно было набраться жизненного опыта? – удивлялся я. - Как можно проверить глубину брода, не войдя в реку?

Мои доводы были неубедительными для отца, он все еще считал меня нерасторопным и наивным мальчишкой. Я же стоял на своем и думал, что все в жизни надо было попробовать и испытать самому. Так я рассуждал о жизни, держа Дашу в объятиях. Вдруг над нашими головами пролетела птица. Сделав круг, она уселась на небольшую мачту, сделанную отцом на всякий случай, и закричала.

- Лунк, ты что здесь делаешь? – спросила Даша, и лицо ее озарилось улыбкой. - Возвращайся домой. Ишь, чего выдумал!

- А чего? – возразил я. - Пусть остается, втроем веселей!

- Нет, он бабушку не оставит. Они сто лет вместе. Да, Лунк?

Ворон замахал крыльями и каркнул во все горло.

- Сейчас мы им весточку пошлем, - сказала Даша и взяла мешок.

Я подошел к рулю и выровнял курс. Река стала значительно шире, а ее берега поменяли ландшафт. Правый утопал в ивняке, а ее левый берег, разлившись в низину, образовывал заливные луга.

Уже когда солнце опустилось за лесом, я стал подыскивать место для ночлега. Вдруг в зарослях кустарника я увидел волка. Он бежал по правому берегу реки и, останавливаясь, посматривал в нашу сторону.

- А это случайно не наш волк? – спросил я у Даши.

Она подошла ко мне, а я указал рукой место на берегу.

- Это Ворут! Ворут! – крикнула она, и волк остановился.

- Вы что, сговорились? А ну-ка, давай домой!

Волк с минуту постоял и исчез в зарослях ивняка.

- И ты тоже лети домой, - ругалась Даша.

Лунк возмутился и расправил крылья.

- Лети домой, - попросила она и ворон поднялся в небо.

На ночлег мы остановились на левом берегу у небольшой запруды. Закрепив плот за дерево, я осмотрел местность. Река здесь далеко разливалась по низине, превращая берег в непроходимое болото.

Место было тихим и хорошо просматривалось, и Даша, заметив, как удачно я разместил плот на стоянку, сделала мне комплимент:

- А Иван Андрианович говорил, что ты совсем не подготовлен.

- Ты за мной подсматриваешь?

- Нет, я за тобой наблюдаю.

- И как?

- Отлично! - заключила она и обняла меня за шею.

Когда стемнело, мы приготовились ко сну.

Нашей постелью был развернутый тулуп и мешок с вещами. Даша лежала у меня на плече и время от времени трогала меня своими губами. Я, счастливый, прижимал ее к себе и давал волю рукам. Нам было хорошо лежать рядом под звездным небом, качаясь на волнах.

Вдруг Даша приподнялась на постели и прошептала:

- Слышишь, вода плещется…

Мы притихли и услышали, как кто-то пробирался к запруде.

- Похоже, что нужно ждать гостей, - встревожился я.

Я встал с постели и потянулся за ружьем.

Вдруг Даша вскрикнула и схватила меня за руку.

- Это Ворут!

Волк запрыгнул на плот и забросал нас водой со своей шерсти.

- Как ты меня напугал, - призналась Даша и спросила: - Как ты сюда попал? Ты же на другом берегу был?

- Переплыл, - пояснил я и пошутил: - Проходи, дорогой зятек.

- А почему зятек? – удивилась Даша.

- Белка беременная, скоро щенки будут, ты что, не знала?

Мы развеселились, а в лесу прокричал филин. Волк лежал у наших ног и прислушивался к нашему разговору. Время от времени он приподнимал голову и, навострив уши, заглядывал нам в глаза.

- Ладно, сейчас оставайся, а завтра пойдешь домой.

18.

Шел третий день нашего путешествия. Погода стояла теплая, и мы потихоньку продвигались к намеченной цели. Река стала намного шире, и это отразилось на скорости нашего продвижения. По подсчетам отца, спуск по реке к Иртышу должен был занять у нас максимум неделю. Он полагался на свой опыт и память, ссылаясь на свое путешествие по этому маршруту. Отец рассказывал мне особенности и нюансы реки, по которой мы сейчас плыли. Я следовал его указаниям и рассчитывал через три дня выйти к берегам Иртыша.

Как и говорил отец, река с приближением своего конца, становилась шире и спокойнее. Она выровнялась, и ее редкие изгибы были уже не такими крутыми, как прежде. Берега преображались: они стали пологими и живописными. На фоне хвои все чаще стали появляться березы, клены и осины. От этого затоки, которые часто стали попадаться нам на пути, выглядели очень красивыми и привлекательными.

В одну из таких мы и зашли, чтобы размяться и отдохнуть. Я считал, что один день, потраченный на отдых, не будет большой помехой в расписании нашего путешествия. Причалив к берегу, я закрепил плот под раскидистой ивой. Ее ветки спускались до самой воды, и это напомнило мне место у нашей речки, где я нашел раненого волка.

Мы сошли на берег и упали на землю, вдыхая запах трав и цветов. Насытившись ароматом, мы перевернулись на спину и еще долго смотрели в небо. Лучи солнца пробивались сквозь плотные заслоны листвы и блестели зайчиками на водяной глади. Нам было хорошо вдвоем на берегу реки у этой сказочной затоки. Все располагало к хорошему настроению: белые стволы берез, тени раскидистых кленов и легкий речной бриз. Всюду были цветы и пахучие травы. Колонии белых ландышей украшали поляну, на которой мы разбили лагерь.

Солнце стояло в зените, и я предложил Даше искупаться. Она немного смутилась, но вскоре стала снимать с себя одежду, и я последовал ее примеру. В реку мы вошли нагишом. Стыдясь своей наготы, мы быстро погрузились в воду. Мы долго плескались в затоке, не решаясь приблизиться друг к другу. Но вот я поймал Дашу за руку и придвинулся к ней. Ее тело коснулось моего, и я, тронутый необыкновенной нежностью, прижал Дашу к себе. Она не сопротивлялась и, обняв меня за шею, стала целовать мое лицо. Я задрожал и, потеряв над собою контроль, вошел в нее. Даша вскрикнула и попыталась отстраниться, но, не устояв перед моей страстью, она сдалась. Покрывая ее поцелуями, я овладел ею. Даша стонала и плакала, она кусала себе губы и шептала слова любви. Вдруг она вскрикнула и, затаив дыхание, крепко прижала меня к себе. Через мгновение она вздохнула и обмякла в моих объятиях. Я отнес ее на берег и сам прилег рядом.

Я не мог отдышаться, а Даша поманила меня и произнесла:

- Я тебя люблю!

Я повернулся к ней и стал бережно обтирать влагу с ее тела. Я целовал ее грудь, живот, плечи и ноги. Я целовал ее лицо, волосы, глаза и губы. Даша вздыхала и, поглядывая на меня своим томным взглядом, приглашала меня к действию. Ее руки поманили меня к себе, и я лег на нее, придерживая свое тело на локтях. Даша прижимала меня за бедра и задавала темп моим движениям. Извиваясь подо мной, как змея, она то плакала, то смеялась, заводя меня этим еще больше.

В идиллии и любви время прошло незаметно.

Наступил вечер, и солнце уже не палило так сильно, как днем. Оно то и дело пряталось за облаками, опускаясь к горизонту.

- Будет дождь, - сказала Даша, - надо делать шалаш.

Своим личным примером она привлекла меня к работе, и уже скоро у нас появились заготовки для шалаша. Благодаря умению Даши, мы быстро поставили времянку из еловых веток. Когда шалаш был готов, мы сели ужинать. Проглотив последний кусочек мяса, я поблагодарил Дашу и, чмокнув ее в щеку, прилег у ее ног.

Она ответила мне тем же и спросила:

- А мы теперь муж и жена?

- Конечно! – не задумываясь, ответил я.

- А как же храм? Венчание?

Даша вдруг как-то сникла и, не поднимая головы, сказала:

- Мы сегодня с тобой согрешили. Согрешили на глазах у Бога.

- Это я во всем виноват. Ты здесь ни при чем. А знаешь, Даша? Я не считаю это большим грехом. Это же случилось по любви. Он же это знает. Он все знает!.. Все будет хорошо, - успокаивал я Дашу.

Она согласилась со мной и произнесла:

- Бог добрый, Он нас простит.

Расслабиться у костра не получилось. Крупные капли дождя загнали нас в шалаш. Здесь было сухо и уютно, а пьянящий запах хвои располагал нас ко сну. Мы легли на импровизированную кровать, сделанную из старого тулупа, и облегченно вздохнули.