Полная версия:
Александр Василега Однажды и навсегда
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
К выполнению своих обязанностей по службе Валя относилась добросовестно. Командование воинской части высоко ценило Валентину, как хорошего специалиста и прекрасного человека.
Благодаря своей скромности и покладистому характеру, она пользовалась большим уважением и авторитетом в коллективе. Здесь она обрела новых подруг, таких же молоденьких девчонок, как и сама. Среди них она считалась самой надёжной и безотказной подружкой, которой можно было доверить свои самые сокровенные тайны.
Жили девчонки в доме, который относился к воинской части, но находился на открытой территории в городе. Для проживания им выделили отдельную благоустроенную квартиру. Всего их в квартире проживало шестеро, двое из которых: Катя и Валентина, учились вместе с Валей в Кропоткинской школе ДОСААФ. Они же и стали здесь её лучшими подругами. Но бывать вместе им удавалось очень редко из-за того, что дежурили они поочередно, а смены их часто не совпадали.
Бытовые условия, если не считать летней изнурительной жары, были терпимыми. Большинство девчонок были родом с Кубани, из сельской местности, поэтому бытовыми изысками избалованы не были, да и к труду были приучены с детства. Жили они дружно, все возникающие бытовые проблемы решали сообща, при необходимости всегда помогали друг другу. Проблем с походами в магазин за продуктами, или уборкой квартиры никогда не возникало.
Обстановка в военном городке в отношении молодых девушек была доброжелательной. Жены офицеров из соседних квартир относились к ним по-доброму, при необходимости всегда оказывали помощь, и не только советами. Девочки отвечали им взаимностью.
В свободное от службы время Валя с подружками любила ходить на городской рынок за фруктами. Они здесь были очень вкусными, особенно виноград, дыни и арбузы. При этом в одиночку в город они не выходили, было небезопасно. Командование части им запрещало делать это из-за того, что на улице местные подростки встречали их недружелюбно, могли даже оскорбить или забросать камнями.
Всё было хорошо, пока на втором году службы Валя серьезно не заболела. У нее воспалились суставы на обеих ступнях. Воспалились так, что она не смогла ходить. Попала в госпиталь, где местный хирург настоял на операции по удалению воспалённых суставов больших пальцев на обеих ногах. Молодая девушка поверила врачу и согласилась на операцию.
Операция прошла успешно, но восстановление проходило очень болезненно и долго. Ей пришлось учиться ходить заново. Ситуация усугублялась ещё и тем, что из-за сильной жары раны заживали медленно. Но Валя мужественно переносила все эти мучения.
Узнав об операции, материнское сердце Нины Георгиевны разрывалось от неизвестности. Все её мысли были заняты только одним: «Как: там доченька? Как она, бедная, выдержала всё это? Чем помочь ей?». Срочно собравшись, она отправилась к дочери в такой далёкий и неизвестный край — Туркмению. Добиралась тяжело и долго: поездом до Баку, затем на пароме до Красноводска и на поезде до Небит-Дага. Но своей цели достигла. Приехала тогда, когда Вале особенно нужна была помощь и поддержка близкого человека. К физической боли добавлялось ещё и одиночество, когда все её подруги были на дежурстве. Поэтому приезд матери оказался очень своевременным. Валя приободрилась, воспрянула духом и быстрее пошла на поправку.
После отъезда Нины Георгиевны домой, Валя, как только смогла самостоятельно передвигаться, сразу же запросила у командования разрешение ходить ей на дежурство. Кто же мог отказать такой хорошей девушке в её искреннем желании приносить пользу. Тем более, что в летний период людей всегда не хватало.
Ей разрешили. Ещё не поправившись окончательно, она вернулась к исполнению своих служебных обязанностей.
К чести её командиров надо отметить, что первое время к месту службы её доставляли не в кузове, как остальных, а в кабине грузового автомобиля.
За короткий срок Валя восстановила все свои знания и навыки, успешно подтвердила квалификацию радиотелеграфиста первого класса. Знающие люди поймут, что это означает.
Отслужив установленное время, Валя была уволена с военной службы. Командование с большой благодарностью и сожалением расставалось с нею, а подруги провожали её, обливаясь слезами.
Так закончилась воинская служба Валентины. Что приобрела она, а что потеряла за эти два года, она поймёт потом, намного позже. Но в любом случае, за время тяжёлой службы в суровых условиях Средней Азии закалился её характер. Она научилась стойко переносить невзгоды и тяжёлые испытания в непростой жизненной ситуации, приобрела богатый жизненный опыт на будущее.
После увольнения с военной службы по приглашению старшей сестры Валя уехала в город Шевченко Казахской ССР.
В семье сестры она быстро стала незаменимым человеком. Все домашние хлопоты и заботу о детях, пока Инна была на работе, Валя взяла на себя. Кроме того, она помогала сестре подрабатывать по вечерам — мыть полы в городской библиотеке.
У сестры росли двое сыновей-погодков: старший Костя семи лет и младший — Миша. Ребята росли очень подвижными, постоянно что-то придумывали и шалили. Валя для них быстро стала одновременно и старшей подругой, и второй мамой. Зачастую мальчишки называли её то Валей, то мамой.
Через некоторое время Валентина устроилась на работу оператором в радиобюро аэропорта Шевченко. Работа была ей знакома. Примерно тем же она занималась и на военной службе.
Благодаря её уживчивому и доброжелательному характеру, она быстро влилась в коллектив, вызывая у сотрудников только самое положительное отношение к себе. Ни что не предвещало в её жизни каких-то кардинальных перемен, пока в её жизнь опять не ворвался я. А дело было так.
Жизненный опыт даётся непросто
После того как мы уехали из родной станицы, возможностей для встреч у нас было немного, но связь мы не потеряли — когда удавалось встречались, затем писали друг другу письма. Отношения между нами были скорее, как между одноклассниками — тогда мы ещё не повзрослели. При расставании поцеловались «по-пионерски», только в щёчку.
Получилось так, что расстались мы надолго. Через год меня призвали на военную службу, а Валя уехала в Среднюю Азию. Тем не менее наша переписка продолжилась.
Потом, через какое-то время, переписываться мы перестали. А произошло это потому, что после неудач с поступлением в ВУЗ у меня наступил период апатии и отчаяния. Грустные мысли не давали мне покоя. Угнетало то, что, окончив школу на отлично, я не смог поступить в высшее военное училище, а затем и в институт, не смог правильно сориентироваться после этих неудач. Мне казалось, что я достоин лучшей доли и обязательно должен добиться этого в жизни, но как это сделать я не знал. Решил, что служба в армии расставит всё по своим местам. Но до призыва на службу оставался ещё целый год. О попытке поступления в институт ещё раз не думал, да и не знал я, как в том стихотворении Маяковского: «Где работать мне тогда, чем заниматься?»
Поговорив с моим другом, таким же неудачником, как и я, решили поступить учиться на курсы монтажников-высотников в Краснодаре. Рассудили так, что профессия монтажника для нас не будет лишней, Да и на время учёбы там полагалась стипендия в семьдесят пять рублей в месяц, что по тем временам было важным обстоятельством. Не хотелось «сидеть на шее» у родителей.
Учёба в Краснодаре была лишь отчаянной попыткой переждать время перед службой в армии. В нашей группе были разные ребята: те, кто уже отслужил в армии, и те, кто ещё там не был. Ребята постарше были серьёзнее остальных. Они уже знали, чего хотят от жизни, в отличие от нас, «желторотиков».
Во время обучения мы жили в общежитии, поэтому узнали и негативные стороны жизни. Среди наших одногруппников нашлись любители и спиртного, и наркотиков, и даже грабитель. Конечно, оптимизма такое окружение не прибавляло. Тем не менее был в этом и положительный аспект: после увиденного «дна жизни» желание добиться в жизни достойного положения у меня ещё больше укрепилось.
Успешно окончив обучение, по распределению попал в Новороссийск. Первое время работа захватила меня и несколько отвлекла от грустных мыслей, Но затем мысли о том, как быть дальше, опять не давали мне покоя. Чтобы как-то занять свободное время и не растерять имеемый багаж знаний, я поступил на вечернее отделение филиала Краснодарского политехнического института в Новороссийске. Хотя это не решило моей проблемы, тем не менее отвлекло от грустных мыслей, хотя и не на долго.
Суровая реальность военной службы, а также дальнейшие мои действия вернули меня к прежним размышлениям. Когда я оказался в Школе техников Черноморского флота, до меня дошло, какую ошибку я совершил, поддавшись временной слабости и «стадному чувству», дав согласие поступить учиться на мичмана.
Но дело было сделано, и отступать было поздно. Во всяком случае, на ближайшие семь лет. В какой-то момент моя последующая жизнь показалась мне серой, неопределенной и даже безысходной, независящей от моих желаний. Это обстоятельство меня серьёзно напрягало. Тогда мне казалось, что для меня это был тупик, выхода из которого я не видел.
Мучительно размышляя над этим, я сделал такой вывод: «Связав свою судьбу с военной службой на флоте, я ещё долго не смогу создать свою семью, а потому не имею права калечить судьбу хорошей девчонке». О своих размышлениях я честно написал Вале и предложил прекратить нашу переписку. Она ничего не ответила, но было понятно, что моё письмо её сильно огорчило и обидело.
К счастью, мои тогдашние рассуждения, о которых впоследствии я пожалел неоднократно, оказались ошибочными. Судьба сама расставила всё по своим местам. Правда, случилось это не сразу.
После невесёлых размышлений о своём будущем я решил, что мечтать — это дело хорошее, но жить нужно настоящим. Как говорится: «Здесь и сейчас». В моём случае «здесь» это Севастополь или там, куда отправят служить дальше. А «сейчас» это воинская служба, и она не терпит рассуждений о том, что надо делать, а что нет. А делать нужно было одно: «быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, добросовестно изучать военное дело». То есть служить так, как давал клятву, принимая Военную Присягу.
Напряжённая служба и учёба в Школе техников отвлекли меня от грустных мыслей. Учиться мне всегда нравилось, а здесь тем более. Современная сложная военная техника связи требовала большого усердия и прилежания, а обучение умению работать на ней вызывало большой интерес и у меня, и у моих товарищей. Учился я легко и быстро добился хороших результатов и в учёбе, и в службе.
Всё шло хорошо, пока мы находились в стенах учебного заведения. Восприятие военной службы впервые изменилось у меня во время корабельной практики после первого курса, где пришлось столкнуться со многими негативными реалиями флотской службы. Но ещё большее разочарование пришло во время стажировки на корабле перед выпускными экзаменами на втором курсе. Стажировку я проходил на большом противолодочном корабле в Кронштадте. Корабль в то время находился на капитальном ремонте в заводе. Экипаж корабля был сформирован из старшин и матросов, списанных с других кораблей за недисциплинированность и профнепригодность. Офицеров и мичманов на корабле было крайне мало, да и они были не лучшими представителями флотских командиров.
А мне предстояло после окончания Школы техников служить на этом корабле. Моё внутреннее я категорически возражало против этого. Но что делать? Как изменить это? Выход мне виделся лишь один — по прибытию в часть написать рапорт об отчислении и отправке на флот, дослуживать ещё год срочной службы.
Складно получалось на словах, а на деле не очень. Как говорится: Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить. Я не учёл того, что к тому времени уже был старшиной 1 статьи, секретарём комсомольской организации своего подразделения, кандидатом в члены партии. Претендовал на диплом с отличием по окончанию Школы техников. Просто так меня никто отпускать не собирался, поэтому мой рапорт об отчислении вызвал ярое негодование у командования и особенно у политработников. Меня вызвали на партийное бюро и сказали прямо: «Либо ты забираешь рапорт, либо будешь исключён из партии».
Что это означало в те годы, думаю, понятно чёрное пятно на всю жизнь. Хорошо подумав, я свой рапорт забрал. Но слово было сказано, а за слова нужно отвечать. Наказание было суровым: на госэкзамене командир роты поставил мне тройку за корабельную практику, что автоматически лишало меня красного диплома. Второе наказание было тоже от него. Распределили меня в отдалённый северный гарнизон — посёлок Рембуево в Архангельской области. Правда, это назначение было не самым худшим вариантом. Могло быть и хуже. Например в Порт Владимир на краю Кольского залива или на остров Кильдин в Баренцевом море.
Вот так закончилось моё обучение в Севастополе. После всех разборок душа успокоилась. Я подумал, что жизнь на этом не кончается, и решил спокойно принять очередной удар судьбы.
Ещё находясь на стажировке на корабле, когда решил написать рапорт об отчислении, я задумывался о том, как и где буду жить после увольнения из армии, чем заниматься, как устраивать свою судьбу. На ум приходили различные варианты, но всё чаще я вспоминал о Вале. О том, как глупо я поступил, когда прекратил с нею общение. Я понимал, что времени прошло уже много и, возможно, у неё уже есть своя семья. Но что-то не давало мне покоя. Постоянно сверлила мысль: «А вдруг она ещё свободна и всё можно вернуть.» Но где её искать?
С такими мыслями я приехал в отпуск в Ловлинскую перед убытием к новому месту службы на Север. Разыскал адрес Валиной подруги Любы, написал ей письмо, объяснил всё и попросил сообщить Валин адрес. К моему счастью, Люба ответила мне. Более того, она сообщила, что Валя теперь живёт в Шевченко у своей сестры Инны. Ещё чуть позже сообщила Валин адрес.
Жизнь мне уже не казалась в тёмных красках. Появился луч надежды, и я решил действовать…
Восстановление наших отношений
В начале января тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, прибыв к новому месту службы и осмотревшись, я написал Вале письмо. Честно говоря, получить ответ от неё я не надеялся.
Приведу выдержку из этого письма:
Валя, здравствуй!
Наконец-то я имею возможность написать тебе, дело в том, что сегодня я узнал твой адрес. А вообще-то дело не в адресе. Я не знаю, как ты отнесёшься к этому письму ну и, следовательно, ко мне после столь долгого перерыва.
Мне бы очень хотелось, чтобы ты поняла меня правильно и сделала из этого вывод.
Валюш, ты просто представить себе не можешь, как я корю себя за то, что поступил два года назад так глупо. Только сейчас я смог по достоинству оценить нелепость своей легкомысленной выходки.
Конечно, я понимаю, что причинил тебе боль, возможно и сейчас, когда ты читаешь это письмо, ты невольно вспоминаешь меня и, может быть тебе это неприятно. И всё-таки несмотря ни на что: ни на обиду на меня, ни на время, я прошу тебя, нет, не прошу — я умоляю тебя простить меня, я хочу, чтобы между нами по-прежнему возобновилась дружба ещё с большей силой.
Вот вкратце то, о чём я тебя хочу попросить.
Это было в конце января тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. В это время я собирался на стажировку в воинскую часть в Подмосковье. Кстати, в эту часть в следующий раз я приехал через двадцать пять лет, но уже в качестве командира этой части и в воинском звании капитана 1 ранга. Но это было потом. А пока…
На моё письмо Валя не ответила. Я воспринял это с пониманием, но от своих намерений восстановить наши отношения не отказался и написал ещё раз. Писал о том, что осознал свою ошибку и очень жалею о совершённом поступке. Просил простить и возобновить наши отношения.
На этот раз моя попытка оказалась более удачной. Ответ я получил перед самым отъездом к месту постоянной службы. Это письмо меня очень обрадовало и воодушевило. При этом чувство радости от внезапного подарка судьбы переполняло мою душу и вселяло надежду. Мне хотелось, чтобы Валя узнала об этом, и я написал ей короткое, но очень эмоциональное письмо. Было это за три дня до возвращения в свою часть. Вот о чём я тогда написал:
Валюшка, милая! Ты просто не представляешь как я рад твоему, хотя и очень маленькому письму. Я сейчас самый счастливый человек на свете. Нет, ты не можешь себе представить как я счастлив… Я знал, верил, что ты обязательно напишешь — и не ошибся…
Знаешь, Валь, я хочу тебе одну вещь сказать, да вот не знаю, нормальные люди наверное об этом в письмах не говорят. Пусть я буду самым ненормальным человеком, но я скажу. Дело в том, что только в последние полгода я понял, что действительно люблю тебя, а то временное отступление было глупой выходкой. Я хочу чтобы мы поженились. Не знаю как к этому отнесешься ты… С огромным нетерпением буду ждать ответа.
Валюш, с твоего позволения крепко тебя целую (хотя этого ещё ни разу не сделал). Ещё раз спасибо за весточку.
С любовью твой Сашка. До встречи.
С этого момента между нами завязалась очень активная переписка. Я писал о том, как жил эти два года, о месте, где теперь служу, о северной природе, о своих планах. Поделился своими мыслями и о нашем совместном будущем. Если, конечно, Валя поверит мне и согласится связать свою судьбу со мной. Пригласил Валю к себе в гости. Написал так: «Побудешь посмотришь, ну и останешься (это конечно, ты сама решишь). А если серьезно, то приезжай, я буду беспредельно рад».
Валя писала о том, как живёт, чем занимается. По её письмам я понял, что она не против наших отношений в том виде, какими виделись они мне, хотя напрямую об этом она не писала.
Однажды, а это было в середине мая, мне на службу позвонила начальник поселкового почтового отделения и сообщила, что пришла телеграмма на моё имя. Телеграмма была от Вали. Это известие было очень неожиданным, из-за чего меня сильно взволновало. Я попросил прочесть мне текст телеграммы по телефону. В телеграмме было написано буквально следующее: «Люблю, целую, жду».
Какие чувства и эмоции возникли тогда в моей душе, трудно описать словами. Это и изумление, и восторг, и надежда, и радость, и воодушевление. А если сказать одним словом, то это было безграничное счастье. Я сразу же написал рапорт на отпуск по семейным обстоятельствам, а на словах объяснил, что отпуск мне нужен для женитьбы. Командир, хоть и не сразу, но вошёл в моё положение и отпустил на десять дней.
Воодушевлённый таким развитием событий, в конце мая я выехал в Архангельский аэропорт. Как буду добираться до Шевченко, я не знал. Решил, что надо лететь сначала в Москву, а там определюсь по ситуации.
В Москве на прямой рейс до Шевченко билетов на ближайшее время не было. До Минеральных Вод — тоже. Решил: «Буду добираться на перекладных через Северный Кавказ, а оттуда через Каспий в Шевченко». Купить билет смог только до Нальчика. Прилетев в Нальчик поздно ночью, узнал, что в Шевченко самолёты отсюда не летают. Надо ехать в аэропорт Минеральных Вод за сто двадцать километров. Ближайший автобус из Нальчика туда будет только в девять часов утра. Но можно уехать в Пятигорск, а уже оттуда — в Минеральные Воды.
Мудрёно всё это, но меня было уже не остановить, да и удача, как казалось мне, была на моей стороне. Сейчас, вспоминая ту поездку, поражаюсь своей непоколебимой целеустремленности, с которой преодолевал возникающие в пути осложнения. Запомнился аэропорт в Нальчике. Был он очень примитивным. Какое-то длинное одноэтажное здание, больше похожее на сарай. Все службы размещались в одном помещении. Везде темно, общественного транспорта нет, кроме такси. Кругом снуют подозрительные личности «кавказской национальности» и все настойчиво предлагают свои услуги.
На Кавказе я был впервые, да ещё ночью на вокзале. Местных обычаев и порядков не знал, поэтому мог запросто «нарваться» на серьезные неприятности с местными горячими парнями. Но, как говорится: «Бог миловал». Да и тогда я об этом как-то не думал.
Добравшись на такси из аэропорта на автовокзал, мне опять повезло — как раз отправлялся проходящий автобус до Пятигорска.
Из Нальчика в Пятигорск доехал за полтора часа, а оттуда за сорок минут на такси в аэропорт Минеральных Вод. И опять удача. Приехал я как раз к отправлению самолета в Шевченко. В кассе, как обычно, билетов не оказалось, но за дополнительное вознаграждение кассиру «последний» билет нашёлся.
На часах половина четвёртого ночи. Наконец-то я в самолёте. Казалось бы, можно передохнуть, но не давали покоя мысли о том, как меня встретит Валя. Что я скажу ей в своё оправдание за нанесённую обиду? Как всё будет развиваться дальше? А что, если меня просто не пустят на порог и выпроводят «не солоно хлебавши?»
Встреча после разлуки
С такими мыслями я не заметил, как прошли полтора часа полёта. Приземлились в пять утра по Москве, а по местному времени было уже семь. Как только самолёт приземлился, бортпроводница объявила, что за бортом плюс тридцать. Через иллюминатор я увидел бескрайнее пустынное пространство серого цвета, озарённое ярким утренним солнечным светом. Вокруг не было видно ни строений, ни растительности, ни людей.
Самолёт остановился на стоянке недалеко от маленького здания аэровокзала. Когда я вышел на трап самолета, то сразу же увидел Валю. Она стояла у невысокой металлической ограды, отделяющей лётное поле от привокзальной территории, и приветливо улыбалась. Я сразу узнал её, и моё сердце забилось с бешеной скоростью, а в груди приятно защемило. Так бывает при встрече с близким человеком после долгой разлуки. Исчезли сразу все былые сомнения и неуверенность. Я понял, что меня здесь ждут.
Валя меня действительно ждала. После того, как она получила первое письмо от меня, в её душе ожила обида и огорчение двухлетней давности. Она не была готова их забыть и простить здесь и сейчас. Но через какое-то время, то ли из-за моей настойчивости, то ли в силу своего характера, душа её оттаяла, и к ней вернулась надежда на возрождение наших прежних отношений. Когда же она увидела меня на трапе самолёта, счастливого и улыбающегося, то поверила в это по-настоящему.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
