Переход хода

Александр Усовский
Переход хода

Моей жене Лене – без которой не было бы написано ни строчки….



Моим товарищам по

Движению,

живым и павшим,

посвящается



Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает.

Что посеет человек, то и пожнёт: сеющий в

плоть свою от плоти пожнет тление;

а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную.

Послание к галатам
святого апостола Павла
Гл. 6, ст.7-8


 
Напоминают горы – горы
Напоминает море – море
Напоминает горе – горе
Одно – другое…
 
 
Чужого горя не бывает;
Кто этого признать боится –
Тот или убивает
Или готовиться в убийцы
 
К. Симонов


Ceterum censeo Carthaginem delendam esse!

Марк Порций Катон

Пролог
Слынчев Бряг, 12 декабря 2003 года

Шумел прибой.

Море, непрерывно набегавшее на берег бесконечными свинцовыми, серо-стылыми волнами, украшенными по гребням белёсой рваной пеной – было в этот ранний час свободным, бескрайним и безбрежным, как в первый час творенья. Ни один корабль не рассекал его волн, ни один человек не ступал на его берега – и лишь крикливые чайки тревожно перекликались над его покрытым рябью утренней зыби простором. От кромки уходящих в предрассветную дымку песчаных пляжей и до самого горизонта море, казалось, вновь стало такой же, едва пробудившейся, стихией, дерзкой и необузданной, какой оно было на заре времён; казалось, что оно вновь стало тем морем едва лишь рождённого мира, которое только готовилось создать в своём лоне великие античные цивилизации Финикии и Микен – и где-то совсем далеко, в голубоватой дымке грядущих веков и тысячелетий, ещё только смутно маячили в будущей его судьбе беспечно юные миры Эллады и Рима. У этого пустынного в этот предутренний час, беспечного и солёно-ветреного, свободного, как в первый день сотворения мира, моря опять всё было впереди – как будто не было за его плечами десяти тысяч лет человеческой истории…

В это студёно-промозглое декабрьское утро, стряхнув с себя унизительную роль развлекательного туристического бассейна, которую оно поневоле выполняло с мая по октябрь – это море снова стало свободной стихией новорожденного мира, ещё не покорённого человеком. Оно дышало пусть едва уловимыми в резком холодном воздухе декабря, но такими волнующе нездешними, пряными и терпкими, ароматами дальних стран; оно оставляло на губах привкус грозы, тревожило душу, бередило что-то неосознанное, таящееся в глубинах подсознания; как и сто, и тысячу, и десять тысяч лет назад – море опять звало в дорогу, манило непознанным отважных и пугало неизвестностью осторожных. Море, казалось, готово было дать шанс каждому случайному прохожему, оказавшемуся в этот ранний час на его берегу – забыть все его прежние заботы и хлопоты, отбросить в сторону все свои, ещё мгновение назад казавшиеся крайне важными, но вдруг ставшие никчемными, повседневные дела – и стать Его человеком, человеком моря – моряком, пиратом, торговцем или контрабандистом (или всем вместе, как это обычно и бывало в те давние времена, которые хранила в глубинах своей памяти поседевшая в тысячах бурь серо-стальная колыбель человечества). Солёные брызги и порывы яростного ветра звали смелых и безрассудных с головой окунуться в атмосферу тревожных рассветов и ослепительно ярких закатов, которыми можно насладиться лишь с качающейся палубы утлой галеры посреди зыбкого всевластья Океана. Колеблющихся же и недоверчивых Море едва слышно, негромким шёпотом прибоя, призывало разделить с ним свежесть утреннего бриза и бесконечность пробуждающегося мира, познать тайны мирозданья и рискнуть таким пустяком, как жизнь, – ради счастья проникнуть в его непознанные до сих пор тайны; и решительно невозможно было отвернуться от него в этот рассветный час.

На балюстраде пустынного в это декабрьское утро приморского кафе у гостиницы «Глобус», что в курортном местечке Слынчев Бряг недалеко от Бургаса, сидело двое мужчин – один, невысокого роста, в светло-сером плаще, мелкими глотками прихлёбывал кофе, второй, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке – крутил в руках высокий стакан из-под минеральной воды, периодически наполняя его из пластиковой бутыли и выпивая налитую воду в три глотка. Кроме этой парочки, на балюстраде, съежившись в углу, дремала на листе картона, принесенном вчера сердобольным англичанином, уставшая дворняга, да иногда на трубы ограждения садились крикливые вздорные чайки – поэтому именно это место и было выбрано этими людьми для разговора.

Впрочем, их неспешная беседа, прерываемая неторопливыми глотками, вряд ли заинтересовала бы кого-то постороннего – тем более, что в этот ранний час они были единственными людьми на этой террасе. Тем не менее, они прекращали её всякий раз, когда трудолюбивый официант появлялся за их плечами, чтобы принести свежую порцию напитков и унести пустые чашки – что самому официанту казалось более чем странным. Впрочем, клиент всегда прав!

Когда на столике в очередной раз появилась дымящаяся чашка кофе – один из собеседников, оглядевшись вокруг и удовлетворившись увиденным – повернулся вполоборота и, едва заметно улыбнувшись, сказал:

– Что ж, не стану тебя томить. Держи! – И с этими словами, достав из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок, протянул его своему собеседнику.

– Что это?

– А ты разверни, почитай. А главное – посмотри на фотографии. Тогда, может быть, лишние вопросы у тебя и отпадут…

Собеседник невысокого мужчины, развернув листок, несколько минут внимательно его рассматривал – а затем, немного побледнев, покачал головой и протянул:

– Мда-а-а, дела…

– Вот-вот. Теперь понимаешь, Саша, почему мы тебя в пожарном порядке сюда и отправили?

Крепыш молча кивнул, и над столиком на несколько минут повисла тишина.

Отхлебнув кофе и прижмурившись от удовольствия, невысокий прервал затянувшуюся паузу:

– Вот такие пироги, Одиссей. С той стороны дураков нет, это ты должен в первую очередь запомнить, как «Отче наш». С той стороны – чёткие профессионалы, знающие, где нужно рыть, чтобы дорваться до жилы. Я тебе скажу по секрету: когда на прошлой неделе нашему шефу его корешок эту бумагу предъявил – генерал нисколько не удивился. Чего-то в этом роде мы уже давно ждем, ещё с сентября позапрошлого года.

Крепыш удивлённо посмотрел на своего собеседника.

– То есть вы знали?

Невысокий отрицательно покачал головой.

– Не знали. Но предполагали. Видишь ли, сложить два плюс два – задачка, на самом деле, несложная. Посуди сам – в начале мая две тысячи первого года из будапештской тюремной больницы исчезаешь ты – причём бесследно[1]; а в сентябре из Берлина в Россию уезжает бывшая сотрудница некоей конторы, плотно занимавшаяся твоими негодяйствами на венгерской земле[2] – и тоже исчезает без всяких следов. Поднять её досье и обнаружить, что барышня во времена оны училась с вышеуказанным злодеем по фамилии Леваневский – заметь, тебя они ищут под старым ником – в одном ВУЗе – проблем не составляет, как ты понимаешь. Узнать, что девушка навещала тебя в тюремной больнице – тоже не бином Ньютона просчитать. Стало быть – есть вероятность, что беглый каторжник Александр Леваневский и уволившаяся из БНД барышня Герда Шуман, в девичестве Кригер – чем-то могут быть связаны. Следовательно – если поискать в России немецкую гражданку Шуман, то очень возможно обнаружить возле неё разыскиваемого Интерполом международного террориста! Заметь – бумагу эту молодцы генерала Третьякова нашли случайно, у одного очень неаккуратного паренька. Работавшего, между прочим, на наших заокеанских заклятых друзей…

– То есть ищет меня не венгерская полиция и не БНД? – удивлённо спросил Одиссей.

Подполковник отрицательно покачал головой.

– Нет. Венгры ориентировку на тебя сдали в Интерпол – и забыли о тебе думать, а БНД…. Эти всё свои внутренние скандалы продолжают тушить, им не до тебя. Парни с ТОГО берега жаждут твоего скальпа, вот какие дела, Санёк.

Его собеседник вздохнул.

– Да-а-а, чудны дела твои, Господи…. Дмитрий Евгеньевич, вы хоть Герду в известность поставили? Меня ведь три дня назад – с корабля на бал, капитан Гонт всучил в зубы билет и украинский паспорт с визами прямо на вокзале, я даже до дому добраться не успел. Уехал, в чём был! А Ирочке-то всего три месяца…

Подполковник Левченко кивнул.

– Поставили, не боись. Герда твоя ведь деваха ушлая, в наши игры наигравшаяся по самое не балуйся, как генерал говорит. Но ей бояться, в общем-то, почти что нечего. За ней концов никаких нет, мы их обрубили по всем направлениям. Не так, как твои, конечно, но всё же найти её заинтересованным людям в России будет крайне затруднительно. Опять же, даже вдруг, если супостат её каким-нибудь чудом и найдет – ничего такого за ней нет. Ну, уехала фройляйн из фатерланда, решила в Москве судьбу свою девичью устраивать – что ж тут такого? Ребенка родила? Так это сейчас – дело житейское. Либеральный миропорядок, он ведь и нам должен пользу приносить, раз уж мы вляпались в это дерьмо…. Мы твою благоверную, правда, от греха всё же переселили в Красногорск, поближе к работе, и старшего в тамошнюю школу перевели – но это так, профилактика. Пуганая ворона, как ты знаешь, и куста боится.… А что касаемо тебя – без привязки к оной фройляйн искать тебя в России – то же самое, что ту иголку в стогу шукать ночью в январской заснеженной степи, причём – с заведомо известным результатом…. К тому же твои данные, что в этой ихней бумажке, ноне особо не пляшут. Ищут они тебя, судя по ней, по отпечаткам пальцев, что в венгерском деле были? – И подполковник едва заметно улыбнулся.

 

Одиссей снисходительно пожал плечами.

– А по каким же ещё? Других у них нет…

– Ну вот, стало быть, с этого боку угроза для тебя отсутствует в принципе. По фотографии тебя, опять же, опознать крайне затруднительно, во всяком случае, с лёту – вон какую ряшку наел.

– Дмитрий Евгеньевич! – укоризненно протянул его собеседник.

– Да ладно, Саня, всё правильно сделал, это я так, в порядке дружеского прикола. Иначе следы от пластики были бы видны, а так ты – стопроцентный коммерсант, такому с первого взгляда хочется верить. Килограмм десять набрал, небось?

– Почти пятнадцать. – Одиссей виновато вздохнул.

Левченко улыбнулся.

– Силён, бродяга! Ладно, теперь ты, надеюсь, лишних вопросов задавать мне больше не будешь.

Одиссей хмыкнул.

– Лишних – нет. А вот парочка нужных у меня в запасе припасена.

Подполковник Левченко покачал головой.

– Можешь не озвучивать – эти вопросы у тебя в глазах все полчаса, что мы с тобой общаемся, большими красными буквами написаны. Так что я сам за тебя их озвучу. Мучает тебя, как я понимаю, единственная непонятка – почему мы курьерской скоростью отправили тебя сюда, в Болгарию? Вместо чудного городка Урюпинск, или, где ты там наследницу олигарха обидел – Касимов, кажись? – в каких ты прекрасно мог раствориться в воздухе, ты вдруг оказываешься на другом берегу самого синего в мире Чёрного моря. И тебя эта несуразность дико мучает. Так?

Одиссей кивнул.

– Так точно. Если, как я понял из этой вашей бумаженции, и нужно было мне сховаться – то можно было бы сделать это и дома, без особых расходов; если даже просто на полгодика свалить из своей квартиры куда-нибудь в Бирюлёво, Герде не звонить и никак не обозначаться, да плюс к тому – паспорт поменять, став гражданином, например, свободной Украины, каким я сделался три дня назад – то шансы меня обнаружить у тех, что играют за чёрных, упали бы до сотых процента. Стало быть? – и Одиссей вопросительно посмотрел на подполковника.

Левченко серьезно взглянул в глаза своему собеседнику, и, кивнув, скупо бросил:

– Стало быть.

Они помолчали. Налив себе минералки и одним глотком выпив её – Одиссей спросил хрипловато:

– Какова будет моя задача?

Левченко покачал головой.

– Не спеши поперёк батьки в пекло…. Начинаем мы, Саня, одну очень серьезную игру – и ты нам здесь весьма пригодишься. Очень серьезную.… И от тебя в этой игре будет очень многое зависеть. Поэтому-то ты и здесь; в ближайшие десять – пятнадцать дней мы в Москве решим, каким макаром станем действовать, а ты за это время здесь присмотрись, обживись; ты, кстати, где отаборился?

– В Варне, в жилом комплексе «Владиславово» квартиру снял.

– Ну, вот и хорошо. Шибко тебе мелькать тут не стоит, но и сидеть бирюком в четырех стенах – не резон. Ты у нас по легенде кто? Беглый коммерсант, обанкротившийся делец, со своим поражением, однако, не смирившийся; стало быть, должен интересоваться здешней экономикой, выискивать возможные варианты бизнеса. Компьютер там с выходом в сеть у тебя есть, надеюсь?

Одиссей молча кивнул.

– Гут. Стало быть, обживайся потихоньку. Кроме своей коммерческой работы, пошурши в транспортно-экспедиционной сфере, наведи знакомства в паре-тройке транспортных фирм, узнай, между прочим, что обычно из Европы в Турцию и… ну, в общем, и дальше – возят, особое внимание обращая на груз габаритный, к досмотру малопригодный. Язык турецкий малость подучи, сотни две ключевых фраз тебе знать стоило бы. Вот такая твоя задача на первое время – а дальше получишь дополнительные инструкции.

Одиссей, помолчав с минуту, спросил:

– То бишь, насколько я понимаю – белые начинают и выигрывают?

Подполковник покачал головой.

– Много будешь знать – до пенсии не дотянешь…. А впрочем…. Насчет «начинают» – ты прав. А вот насчет «выигрывают» – тут ещё очень даже бабушка надвое сказала. Не будем загадывать!

– Аллаверды тем, что играют за чёрных?

Левченко улыбнулся.

– Шустёр, как генерал говорит! – И, посерьезнев, кивнул: – Им. Уж больно наши заклятые друзья с того берега в Римскую империю заигрались, решили, что у старого и больного медведя выбиты все зубы, и можно перед ним нахально всякие непотребства вытворять – без опасения за свою шкуру. Пришла пора сделать им укорот, показать ребятишкам, что у медведя не только старые зубы ещё есть – но и новых в достатке наросло.

Одиссей удовлетворенно кивнул.

Подполковник, допив кофе – встал, застегнул плащ, и, указав спрятавшемуся за стеклом огромного, на всю стену, окна кафе официанту на деньги, оставленные на столе и, для надежности, помещенные под чашку – бросил своему собеседнику:

– Ну что, пошли… банкрот. Проводишь меня до автобуса, мне к вечеру нужно уже в Софии быть.

Выйдя на улочку, ведущую от моря, они по кипарисовой алее, идущей вдоль корпусов разных пансионатов и отелей, летом многолюдных и шумных, а теперь притихших и как будто затаившихся в ожидании – направились к автобусной стоянке. В этот ранний час на ней одиноко травил воздух соляровым выхлопом потрёпанный «чавдар» до Бургаса – дожидаясь пассажиров на первый рейс. Не дойдя до автобуса метров двадцать, Левченко, обернувшись к своему спутнику – сказал вполголоса:

– Ну, всё, будем прощаться. Да, чуть не забыл – генерал просил тебя особо не зарываться, напомнить, что наступление далеко не для всех заканчивается флагом над рейхстагом, трофеями и орденами. Кому-то выпадает и фанерная звездочка на самодельном обелиске и со святыми упокой…. Запомнил? – Одиссей кивнул. – Вот и славно. Обелисков у нас за плечами и так уже изрядно, а вот взятых рейхстагов пока – ни одного. А посему – пришло время открыть им счёт!

Глава первая

* * *

– Значит, не получилось…. – Генерал Калюжный тяжело вздохнул.

Левченко отрицательно покачал головой.

– Не получилось. Да и не могло получиться – мы же изначально были готовы к этому варианту развития событий. Слишком уж силы неравные. У тех, что играют за чёрных, все ключевые фигуры в тамошней элите – ежели, конечно, этих никчемных болтунов можно назвать элитой – давно в кармане. А у нас? Полторы калеки…. Да и Пилот слишком уж понадеялся на народную поддержку, популист хренов. Народ-то его поддержал, да что толку? К тому же старый замполит его слил, для Пилота это был удар в спину.

Калюжный закурил, выпустил клуб сизоватого дыма – и сказал вполголоса:

– Да уж, старый коммунист проявил себя во всей красе, что и говорить. Сукин сын…. Я, Левченко, скажу тебе честно – никогда я этих … выдвиженцев, из национальных кадров – не любил. Был у нас в академии один такой, латыш, Круминьш по фамилии – так он на собраниях клеймил империализм так, как будто лично Рейган у него лет пять назад сотню занял – и не отдаёт. А в восемьдесят восьмом с секретными документами этот боец идеологического фронта рванул на рыбацкой лодке в Швецию, и, ежели б не его морская безграмотность – имел бы штаб Прибалтийского округа бледный вид…. Вместо Швеции причалил товарищ подполковник Круминьш к польскому берегу и принялся у польских – приняв их за шведских, заметь! – пограничников политического убежища просить, обещая за это выдать главную военную тайну Советского Союза. Мальчиш-плохиш, понимаешь…

– Ну и что… чем закончился его вояж? – чуть улыбнувшись, спросил Левченко.

Калюжный пренебрежительно махнул рукой.

– А, ерундой, десяткой обошлось. Тогда ж у нас бардак начинался, и вместо пули в затылок получил этот Круминьш смешной срок – какой до конца, кстати, и не отсидел. В девяносто первом он из предателя и перебежчика в одночасье стал латвийским героем сопротивления и борцом с тоталитарным режимом. – Генерал вздохнул, покачал головой, и, вернувшись за свой стол, продолжил деловито: – Ладно, что мы из всей этой литовской истории можем вынести? Пилота нам, как я понимаю, уже не спасти?

– Пилота валят наглушняк, партия разыграна, как по нотам. В конце октября тамошний Департамент госбезопасности – литовский ФСБ – довел до спикера и его замов сведения о связях Пилота с некими международными криминальными кругами. Кто готовил эту дезу, мы выяснили, взяли ребяток на карандаш. Пару человек в этой лавке отказались визировать подобную хрень – этих мы тоже выявили, по возможности отработаем. А первого ноября этот документ – который был для служебного пользования, между прочим – вдруг почему-то оказался опубликованным в прессе.

Генерал перебил Левченко:

– Кто причастен – выяснили?

Подполковник кивнул.

– В канцелярии спикера тамошнего Сейма работает несколько засланных казачков – один из них, некто Закарас, через своего дружка Яцкевичуса, зама главреда «Республики», это дело и провернул. Как сообщает Тонус, с молчаливого согласия спикера.

Калюжный кивнул.

– Ясно. Связи отследили?

Подполковник развел руками.

– Максим Владимирович, мы ж не боги…. Есть информация, что Яцкевичус крепко дружен со вторым секретарем американского посольства в Вильнюсе Оливером Кингом – но более подробных сведений у нас нет.

Генерал молча кивнул. Левченко продолжил:

– На следующий день все ключевые советники Пилота подали в отставку, а третьего ноября тамошняя Генпрокуратура затеялась расследовать уголовное дело по факту нарушения президентом своей присяги. Типа, дружит с сомнительными бизнесменами, криминал, то да сё – в общем, шарманка известная. Хреново, что старый замполит, что сейчас там премьером, спустил на Пилота своих шавок – теперь того валят не только те, что играют за чёрных, но и те, что при иных раскладах были бы на нашей стороне.

– То есть, шансов у Пилота нет?

– Нет.

Они помолчали несколько минут, затем генерал, затушив сигарету, приказал:

– Всех фигурантов процесса чётко идентифицировать, по максимуму. Тех, что получают из кассы напротив – отработать по связям, выявить по возможности всю сеть.

– Максим Владимирович!

– Я же сказал – по возможности. И держать в поле зрения плотно, буде к тому появится возможность – малость притопить, жизнь их никчемную чуток испортить – так, в пределах разумного, без смертоубийства. Тех же, кто потенциально интересен нам – отработать в ближайшее же время, но отработать мягко, ненавязчиво. Кто у тебя там сейчас координатором?

– Витовт.

– Вот пусть со своими ребятами всех тех, кто в этой истории обозначился позитивно, найдет и подберет к ним ключики. Нам там сейчас люди нужны! Ведь когда люди в ситуации общей подлости и предательства, возведенного в ранг доблести, продолжают своей честью дорожить – то для таких людей вообще ничего нельзя жалеть! Если нужно кому-нибудь из тех, что за Пилота впрягся, чем-то помочь – квартирку там прикупить, кредит помочь выплатить, детишек в хороший университет пристроить – пусть твой Витовт в доску расшибётся, а сделает. Завтра эти люди нам сторицей отработают! Не всё ж России свои бывшие окраины всяким-разным брюссельским клоунам на откуп отдавать…. Придёт время – и мы их обратно попросим, для начала вежливо, ну а там – как получится…. На самого Пилота люди Витовта не выходили?

Левченко пожал плечами.

– Зачем? Его в Ленинградской академии гражданской авиации, ещё во времена доисторические, тамошние чекисты пытались отработать – бесполезно. Крепок духом оказался Пилот!

– Духом крепок, а должность свою просрал… – проворчал Калюжный.

Левченко развел руками.

– В такой ситуации кто хочешь пасанёт – тем более, Пилот парень странноватый, с принципами. Плюс к тому – честный до неприличия. А с той стороны, сами понимаете, народ прожжённый, ни в какое благородство играть не намеренный. Так что шансов у него изначально не было…

– Ясно. Ладно, с этим пока всё. Что Одиссей?

Левченко едва заметно пожал плечами.

– А что Одиссей? В панику не ударился, чего Загородний опасался. Внешне спокоен – хотя, как я понимаю, за Герду и детей сердчишко-то колотиться. Замысел операции я ему, понятное дело, не раскрывал, но кое-какие намёки сделал. Документы у него в порядке, многоразовые визы, болгарскую и румынскую, мы ему расстарались, так что с этим проблем у него не будет, тем более – паспорт подлинный, мы ему его на всякий случай ещё в позапрошлом году сделали, ежели бы он решил более Бондаренкой не быть. Так что парень наш начеку, ждёт боевую задачу.

 

Калюжный кивнул.

– Гут. Какие у тебя и у твоих гавриков есть соображения по этой самой боевой задаче?

Подполковник почесал затылок.

– Техническую часть мы с Гончаровым и Загородним вчерне сверстали…

Генерал спросил полуутвердительно:

– Но мучает вас отсутствие связей, налаженной сети, как я понимаю? То направление мы не отрабатывали, и людей надежных у нас там сегодня практически нет – я правильно понимаю твои сомнения, Левченко?

Подполковник кивнул.

– Так точно. Понимаете, Максим Владимирович, какие-то люди у нас там, конечно, есть, как не быть – но полагаться на них в такой ситуации я бы не стал. Информацию скинуть – они в состоянии, по мелочам посодействовать – могут, а вот ответственность за груз на себя взять – трижды подумают. И наши риски начинают зашкаливать…

Генерал кивнул.

– Ясно. Что предлагаешь?

– Гончаров считает, что для проведения операции в Стамбуле надо иметь резидента.

– И этим резидентом, как я понимаю, он видит себя? – Генерал улыбнулся.

Левченко чуть смущённо кивнул.

– Так точно. Он мне за эти три дня уже все уши об этом прожужжал.

Калюжный покачал головой.

– Ну, вот неймётся ему самолично с супостатом поединоборствовать… Аника-воин, понимаешь!

– Максим Владимирович, я полагаю, в этом предложении Гончарова есть резон. Одиссей будет осуществлять техническую сторону проекта, подполковник Гончаров – координировать его действия с болгарской и … азиатской составляющими операции.

Генерал подумал несколько минут, что-то набросал карандашом на листке бумаги – и ответил:

– Резон есть. Согласен. Как вы с Гончаровым в целом видите операцию – как я понимаю, общий контур вы уже набросали, раз наш Котовский рвётся по стамбульским базарам пошляться?

Левченко улыбнулся.

– Набросали. Думаем разделить всю операцию на три части – по возможности, не связанные друг с другом. Первый этап – доставка груза из Подольска до Варны. Второй – из Варны до Стамбула, третий – из Стамбула до… ну, в общем, до места.

Генерал почесал затылок.

– Не пойдет. Слишком просто – если вдумчиво покопаться, можно будет на первоначального поставщика выйти. А там – и на нас.

Левченко удивлённо вскинул брови.

– Две ж перегрузки!

Калюжный раздражённо махнул рукой.

– Не бузи, подполковник! Если я сказал – слишком просто, это означает – слишком просто. Тем более – есть тут одна коллегиальная идея. Мы тут её нашим генеральским колхозом – небольшим колхозом, не бойся, там всего два человека, я да Третьяков – обмозговали, и, при зрелом размышлении, считаю я её единственно разумным вариантом.

Левченко молча изобразил внимание.

– Значит, так. У Польши, какие из наших железок до сих пор на вооружении?

Левченко, наморщив лоб, начал медленно перечислять:

– Из противотанкового – «конкурсы», «фактории», «фаготы» старые. Вполне живое железо, по той технике, что на югах работает – самое оно. Наверное, есть ещё в арсеналах совсем уж хлам, годов семидесятых, но это уже полный отстой.

Генерал удовлетворенно кивнул.

– Хорошо. Что у тебя в Подольске есть аутентичного, как сейчас модно говорить?

Подполковник почесал затылок.

– Ну, нового ничего нет. Из старых игрушек – «фаготы», штук сто – сто пятьдесят… но они уже – каменный век, управляются по проводам, работают только в ясную погоду, дальность всего две тысячи, да и по бронепробиваемости.… В общем, слабоват комплекс для современного боя, особенно – боя противотанкового, хотя в восемьдесят первом в Ливане проявил себя очень даже недурно. Но ведь прошло уже двадцать лет…

– Это я не хуже тебя понимаю. Но ведь лупить из этих «фаготов» будут не по лобовухе «абрамсов», как ты понимаешь, а всё больше по бензовозам да разным «брэдли» да «хаммерам», какие наш «фагот» наскрозь прожжёт, и не закашляется – правильно?

Левченко молча кивнул.

– Вот, стало быть, для тамошнего театра эти трубки ещё очень даже ого-го! А самое главное, что с пусковой этих «фаготов» и «конкурсы» можно запускать, каких у грузополучателя вагон и маленькая тележка…. Стало быть, сотню «фаготов» вместе с пусковыми под польским флагом ты отгрузить в состоянии – правильно я понимаю?

– Так точно, сорок пусковых установок и восемьдесят контейнеров с ракетами к ним в сорока вьюках. На сто двадцать пусков.

Генерал покачал головой.

– Ну вот, стало быть, с этим всё ясно. Сколько всё это железо будет весить?

Подполковник почесал затылок.

– Пусковая с ракетой весит где-то двадцать три килограмма. Две ракеты в отдельном вьюке – ещё примерно двадцать семь. Итого полста килограмм.

– Всего, значит, две тонны?

– Так точно.

Калюжный кивнул.

– Гут. Теперь по ПЗРК. Этот товар вторичный, у исламистов новоявленных авиации нет, так что отгрузим мы это так, для порядку. Сколько у тебя псевдопольских вторых «стрел»?

– Да сколько и было, сотня.

– Хорошо. Двадцать труб вместе с пусковыми и двадцать россыпью – сколько завесят?

– Ракета в контейнере весит десять килограмм, комплекс в сборе – четырнадцать с половиной. Будем считать вес брутто в двадцать пять кило. Общий вес партии, стало быть – полтонны где-то.

Генерал хмыкнул, покачал головой.

– Да-а-а, всего две с половиной тонны разных железяк – а какую головную боль могут устроить, окажись в опытных руках! – Затем, сев за стол и что-то подсчитав на листке бумаги, бросил своему собеседнику: – Вариант доставки надо переиграть!

Левченко развёл руками.

– Максим Владимирович, для отработки вариантов нам бы месяца два надо, не меньше! И откуда доставлять?

Генерал улыбнулся.

– Товарищ генерал-лейтенант Третьяков берётся нам подкинуть одну рабочую связь в Закарпатье – тамошние парни гарантируют догрузку нашего железа в польский камьон[3]. Ребятишки евонные, каких он нам готов подсуетить, контрабандой сигарет и спиртного промышляют уже лет десять, и чем может грозить любая неувязка – знают на собственном опыте. Уловил?

Подполковник подумал и кивнул.

– Ясно. Получится чисто, без концов. Если что какое, случайность на дороге, вскрытие тента – то мы сбоку, так как груз едет из Польши, с польскими же железками, и если вдруг его случайно обнаруживают – все претензии к министерству обороны Речи Посполитой. Ежели же неслучайно – у нас есть с кого спросить по всей строгости, и опять же – доказать ничего не получится. Ловко! – Левченко улыбнулся.

Генерал кивнул.

– Так точно, ловко. Вот только никаких подобных неувязок и случайных вскрытий быть не должно!

Левченко развёл руками.

– Все под Богом ходим…. Но, думаю, до Болгарии как-нибудь груз дотащим.

– Гут. В Сливене или Варне пусть наше железо отлежится недельки две, спешить нам тут особо некуда, а за это время мы отработаем вариант дальнейшей транспортировки. Как я понимаю, теперь на Артаксеркса надежды особой нет?

Подполковник кивнул.

– После освобождения за ним постоянное наблюдение, все случайные связи отслеживаются…. Нет, он сейчас вне игры. Пусть пока побудет на скамейке запасных…

– Стало быть, на Одиссея целиком ложится болгарский кусок маршрута – работа по организации погрузки и доставки до Стамбула, и, если повезёт, то и дальше. Гончаров в Царьграде его страхует и обеспечивает связью, в случае нужды – предоставляет каналы для отхода. Или он самолично жаждет в горах Тавра попартизанить? Ты за ним этого желания не заметил?

Левченко пожал плечами.

– Вы ж Гончарова знаете…. Он, конечно, врукопашную сходить горазд, но нарушить приказ – ни-ни! Если мы достаточно чётко очертим круг его задач – думаю, лезть глубже он не станет.

Генерал удовлетворенно кивнул.

– Теперь – по связям. Что у нас там есть – пусть хилое и на ладан дышащее? Ещё раз повторю, то, что у нас в тех палестинах нет устойчивой сети – ещё не повод огорчаться. Что-то же у нас там всё же есть? Или ты хочешь сказать, что светлой памяти наш с тобой товарищ Таманец зря казённый хлеб ел?

Левченко отрицательно качнул головой.

– Нет, сказать, что уж совсем ничего – будет неправдой. Покойный Миша Тамбовцев[4] всё же пару устойчивых связей там накопал, но…

– Что «но»?

Подполковник тяжело вздохнул.

– Да связи эти… очень специфические.

Генерал едва заметно улыбнулся.

– Ну да, специфические. А ты что хотел? Чтобы на нас работали люди исключительно высокоморальные, десять заповедей свято блюдущие и готовые ради России мученический венец принять? А если нет таких? Прикажешь работу сворачивать?

Левченко пожал плечами.

– Я ж не спорю…. Но одно дело – с кадровыми агентами работать, какие на смерть идут, не морщась, а совсем другое – рассчитывать на тех, кто в первую очередь на сумму прописью в ведомости на зарплату глядит.

Калюжный покачал головой.

– Понимаю. Стало быть, и алгоритм работы с ними должен быть иной. Какие последние вести от Горца относительно Царьграда? Ты ж его, как я помню, ещё в сентябре озадачивал?

Подполковник кивнул.

– Озадачивал. Докладывать подробно?

– Давай!

Левченко прокашлялся, взял в руки папку, развернул её, пробежал глазами – и, чуть заметно качнув головой и про себя хмыкнув, доложил:

– Таманец работал в основном с Немезидой – в девичестве Оксаной Осадчей, жительницей славного города Чернигова. Туда в восемьдесят девятом вывели войска из Германии, и немцы подрядили турецкую фирму «Энка» понастроить жилья для беглых наших вояк. Там наша девушка и познакомилась с неким Туфаном Сарыгюлем, тогда ещё – простым курдским работягой. Через год паренёк убыл во славный град в Константинополь, а ещё через три месяца Оксана, не выдержав разлуки, подалась ему во след. Как она его в Стамбуле нашла – мы до сих пор голову ломаем, ведь не знала ни слова по-турецки! Но нашла…. В общем, жили они крайне небогато, и в девяносто седьмом её нашёл Таманец… и к нашему общему делу привлёк. Нам тогда в Турции нужна была опорная точка – вот Оксана и согласилась чуток поправить своё благосостояние, нашей конторе кое-какие услуги оказывая. К тому времени бывший строительный рабочий переквалифицировался в бандита, отсидел срок за убийство, поднялся по тамошней иерархической лестнице… по-нашему до авторитета. Сам он выходец из селения Малатия, что в горах Восточного Тавра, турецкий Курдистан. Курды, как вам наверняка известно, держат весь криминальный бизнес в Стамбуле, курдская мафия подмяла под себя там всё более-менее доходное – ночные клубы, наркотики, проституцию, заказные убийства. В последнем виде деятельности оный Туфан Сарыгюль и преуспел.… Сейчас числится бригадиром в клане Рамазана Илдыса, занимается организацией ухода в лучших из миров нежелательных персонажей, плюс к этому – крышует торговлю наркотиками в трёх кварталах близ Истикляль; также имеет небольшой семейный бизнес, отель и ресторанчик. С Немезидой Таманец наладил связь в девяносто седьмом году, в июне-июле, и до сих пор нареканий на её работу не было; Горец считает, что со своими обязанностями деваха справляется нормально. Впрочем, мы её до сих пор шибко не нагружали – всё больше по мелочам: принять человека, помочь с документами, переправить в Грецию или куда дальше. То есть до сих пор в серьезных делах она задействована не была.

1Подробнее об этих событиях в романе «Книги лжепророков»
2Об этом – в романе «Эра негодяев»
3Грузовик (польск.)
4О подробностях гибели подполковника Тамбовцева (позывной «Таманец») – в «Эре негодяев»
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11 
Рейтинг@Mail.ru