Александр Сергеевич Долгирев Продавец крови

© Долгирев А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Дмитрий Белкин поежился и зябко потер руки. Была еще только середина сентября, а по утрам уже холодно. Белкин не сдержал зевок, и ровно в этот момент старенький автобус наскочил на какой-то особенно неприятный ухаб или яму. Автомобиль со скрипом подпрыгнул, и Дмитрий подпрыгнул вместе с ним. Когда сила притяжения взяла свое и приземлила следователя на потертое сиденье, его челюсти непроизвольно сомкнулись, и он лишь чудом не прикусил себе язык до крови. Беззлобно чертыхнулся и хмуро уставился в окно.

Ему нравилась утренняя Москва. Этот шумный, беспорядочный город истекал людьми из всех отверстий, людское мельтешение не останавливалось никогда…

Белкин поймал лицом лучи утреннего солнца и постарался улыбнуться. Получилось вымученно – он не любил себя в такие моменты, когда его недуг обострялся и грубо напоминал о себе.

Дмитрий знал, что день будет тяжелым. Знал об этом с того самого момента, когда Зина разбудила его, вырвав из липкого сна о прошлом. За ним заехали и повезли куда-то – он не стал толком вдаваться, куда именно. Туда, где нашли труп.

Автомобиль противно взвизгнул, потом устало рыкнул, вздрогнул, легко подтолкнув вперед всех, кто находился внутри, и, наконец, затих. Белкин энергично потер лицо руками, стряхивая с себя остатки сонного оцепенения, и преувеличенно бодро выскочил наружу.

Это был старый дворик, похожий на все старые дворики. В двух шагах отсюда – через арку и поворот – был широкий, шумный и кичливый проспект, а здесь – ушедший век. Почему-то пахло мокрым железом.

Дмитрий сразу заметил небольшую группу людей, стоявшую над каким-то мешком: двое милиционеров, двое ранних работяг и кто-то еще. Вроде тоже трудящийся, но что-то в нем было не так. Белкин присмотрелся к нему внимательнее, но не смог сказать ничего определенного, кроме того, что этот человек умел себя держать.

Один из милиционеров повернулся к Белкину и тем, кто был с ним. Его лицо уже успело изобразить нарочито скучающую гримасу, с которой людей просят не лезть не в свое дело, но разум сгладил ее до благожелательного облегчения. Белкин достал удостоверение и представился:

– Московский уголовный розыск, младший лейтенант Белкин.

– Милиционер Усков.

– Младший лейтенант Таратин!

Женя Таратин чуть не прокричал свое имя, спешно поравнявшись с Белкиным. Дмитрий едва заметно поморщился, но тут же смирил свои чувства – Таратин был следователем, и ему действительно нужно было себя назвать. Второй человек, прибывший с Белкиным, грузный и ворчливый криминалист Пиотровский, пребывал в настолько отвратительном настроении, что не стал снисходить до разговора. Это было не от высокомерия по отношению к милиционеру Ускову – он и с Белкиным обошелся только приветственным кивком, когда Дмитрий садился в служебный автобус.

– Что здесь?

– Да труп у нас, товарищ следователь.

– Это я вижу…

Белкин уже некоторое время смотрел на вспоротый холщовый мешок, из которого выглядывали отдельные детали скрывавшегося там трупа. Обнаженное костистое мужское колено с небольшим количеством волос, окоченелая рука, стоявшая под почти прямым углом расслабленной кистью вверх. Бескровная бледная кожа навевала на Белкина странные ассоциации с мясным цехом. Наконец, кончик носа и лоб – все остальное лицо было скрыто тенями и тканью мешка, в котором кто-то перевозил мрачный груз.

Все это время Усков говорил, и говорил много, но Белкин слышал только самое важное. В без четверти шесть утра в отделение пришел гражданин Прохоров, дворник. Он сообщил, что обнаружил труп в мешке во время утренней уборки. После этого дежурный направил милиционеров Ускова и Лягно на место преступления вместе с Прохоровым, а также позвонил на Петровку.

– …ну с тех пор, значится, вас и ждали.

– Понятно.

Белкин окинул взглядом фигуры троих людей, которые не имели к милиции никакого отношения, и, понизив голос, обратился к Ускову:

– А эти товарищи что здесь делают?

Усков ткнул пальцем себе за спину и громко ответил:

– Так это товарищ Прохоров, который труп-то нашел.

Дмитрий отошел от милиционера и обратился к гражданским:

– Кто из вас Прохоров?

– Я – Прохоров, – отозвался тот самый человек, который обратил на себя внимание Белкина. Дворник?

– Так, а вы кто такие, товарищи?

Один из рабочих бросил взгляд на Прохорова, и тот ответил за них:

– Я попросил ребяток посторожить, пока милиция подъедет.

– Вы видели что-то?

– Нет, они уже после того, как я жм… труп нашел, появились, – вновь ответил Прохоров.

– В таком случае, товарищи, я вас не задерживаю. Подойдите, пожалуйста, к товарищу Таратину – пускай он запишет ваши имена и адреса. После этого можете быть свободными – если кому-то нужны объяснительные на службу, товарищ Таратин вам поможет.

Ребята дождались кивка Прохорова и отправились к Таратину, склонившемуся над трупом и смотревшему через плечо Пиотровского. Нестор Адрианович этого не любил, и Белкин почти не сомневался, что скоро криминалист начнет упражняться в желчном остроумии над его младшим коллегой. Это вызвало у него мимолетную улыбку, однако уже в следующее мгновение Белкин обернулся к Прохорову и кивнул ему головой на одну из ближних лавочек – там можно было пообщаться относительно свободно.

Прохорову было от сорока до пятидесяти. Он не был широк в плечах или крепок фигурой, хотя Белкин по опыту знал, что такие жилистые «заморыши» держатся на ногах дольше всех. Одежда его тоже не обращала на себя внимания аккуратностью или дороговизной, хотя, конечно, на дворника он не был похож. Главная черта Прохорова заключалась не во внешних признаках, не в атрибутах, а во внутреннем напряжении. Белкин был не очень чуток к таким вещам, но тут и не требовалось особенной проницательности – достаточно было обменяться с Прохоровым парой фраз, чтобы понять, что этот человек привык приказывать и умел заставить свои приказы выполнять.

– Вы ведь никакой не дворник, товарищ Прохоров, – заметил Дмитрий.

– А я и не товарищ, начальник.

– Надеюсь, что вы хотя бы Прохоров.

– Прохоров. Ну или Прохор. Знаешь меня?

– Нет, а должен?

– Пожалуй, что нет. Я в силе был еще до тебя, Дмитрий Белкин.

– Так. А ты меня откуда знаешь?

Прохоров усмехнулся, и Белкин увидел несколько золотых зубов.

– А я все знаю, начальник. Знаю об учителе твоем, Викторе Палыче Стрельникове, знаю о том отморозке, который шесть лет назад воду взбаламутил. И о нраве твоем чудном знаю – что числа большие в уме перемножаешь, да искать умеешь, как никто другой во всем МУРе. Хорошо, что тебя сразу прислали – я опасался, что поначалу придется иметь дело с кем-то вроде этого вот… – кивнул Прохоров на Таратина, который отошел от трупа и теперь о чем-то разговаривал с милиционерами.

– И что, ты вот прямо со мной хотел пообщаться? А если бы прислали кого-то другого?

– Тогда пришлось бы выходить на тебя по-другому.

Белкин заставил себя посмотреть в глаза «дворнику». Прохоров не угрожал и не пытался красоваться. У Дмитрия сложилось впечатление, что «авторитету» что-то от него нужно. И нужно сильно. Настолько сильно, что он действительно бы вышел на него, если бы судьба подкинула этого мертвеца в мешке какому-то другому следователю. Поразмыслив над этим пару секунд, Дмитрий произнес:

– Ладно. Зачем устроил весь этот цирк? Кто это? – мотнул он головой на мешок.

– В том-то и дело, начальник, что я не знаю. И никто не знает. Только «жмур» этот не первый. Вы, когда его внимательно рассмотрите да общупаете за все нужные места, сильно удивитесь. Я вот очень сильно удивился.

– Что ты имеешь в виду?

– Лучше, чтобы тебе это Нестор Адрианыч сказал – ему ты поверишь и не будешь глупых вопросов задавать.

Белкина начинала раздражать вся эта загадочность.

– Слушай, Прохор, если ты так хорошо меня знаешь, то знаешь и то, что до меня плохо доходит, когда со мной намеками говорят. Если у вас там что-то приключилось и ты хочешь за счет МУРа свои дела порешать, то ты не по адресу.

Прохоров долго молчал. Белкину даже стало казаться, что разговор закончен, но ровно в тот момент, когда он собирался подняться на ноги, Прохоров заговорил:

– Кто-то творит произвол. И произвол… гнилой. Совсем гнилой. Мы не можем с ним разобраться сами – поверь, мы бы сделали это, если бы могли. Я не знаю, получится ли у тебя, но Палыч сказал, что лучшего человека в Москве все равно нет.

– Это почему?

– А у тебя обостренное чувство справедливости.

– Ладно. Раз ты уже пытался решить проблему сам, подскажи, с чего мне начать.

– Это можно. Начни с грузовика с номером МЛ-40-73. Он проезжает здесь каждое утро, и время от времени возит… особый груз.

– Это все?

– Пока – да.

– Как тебя найти, если ты мне понадобишься?

– Суббота-воскресенье я выходной, а в остальные дни – здесь.

– Ты что, действительно дворник?

– Поэтому я с тобой и разговариваю – мне можно.

– Ладно, передавай привет Виктору Павловичу.

– Сам передавай. Забыл старика – некрасиво.

Белкин ничего не ответил и отвернулся от Прохорова.

Мертвец был молодым мужчиной – вряд ли больше двадцати пяти лет от роду, скорее меньше. Растрепанные и довольно длинные черные волосы закрывали его лоб и доходили до прикрытых глаз. На лице не было синяков или ссадин – по крайней мере, Дмитрий их не заметил. Мертвец был полностью обнажен, правая рука подогнулась за спину, а вот левая торчала вверх – это Дмитрий заметил еще раньше. А вот чего он прежде не разглядел, так это характерного синяка на бледном запястье – мертвец был привязан или прикован к чему-то наручниками. Белкин пригляделся – скорее все же привязан.

Мешок помимо трупа содержал в себе солому, которая создавала впечатление некоего ложа для мертвеца. Белкин не видел ничего, что могло бы указать на причину смерти, и это было странно. Если бы не следы от веревки, вообще нельзя было бы сказать, что этот мертвец по их части. Он обратился к Пиотровскому:

– Нестор Адрианович, место можно подробно не осматривать – тело сюда перенесли.

Пиотровский, не поднимая головы от трупа, проворчал:

– И кто же такой умный?

– Дворник, который нашел его.

Криминалист бросил взгляд на Прохорова, который лениво тянул папиросу на той же скамейке. Белкин не стал уточнять, узнал ли Пиотровский дворника.

– Понятно, – бросил Нестор Адрианович и снова вернулся к осмотру тела.

– Можете что-то сказать?

– Митя, я много чего могу сказать, но не люблю говорить, когда не уверен.

Оставив криминалиста, Дмитрий подошел к Таратину. Тот опрашивал милиционеров.

– Долго вам еще?

– Никак нет. Уже заканчиваю.

Белкин сделал пару шагов в сторону, давая молодому коллеге завершить опрос, и остался один на один со своими мыслями. Прохоров узнал о нем от Стрельникова – больше неоткуда. Конечно, в городе Дмитрия знали, но историю об убийствах в 1931 году в «Правде» не печатали, сам убийца с бандитами связан не был, да и вообще в той истории все концы ушли в воду вместе с единственным другом Белкина. Он вспомнил лицо Георгия таким, каким он увидел его на опознании в морге: «ушло в воду» – это неверное определение – Георгий завершил ту историю последней самоубийственной атакой, а не постыдным погружением на дно. Теперь все, до самого конца, знали только сам Белкин и Зина, и никто из них не собирался делиться этой тайной с кем-то другим.

Но Стрельников знал почти все, и то, что он решил рассказать о том деле постороннему, да еще из «среды», было странно. Пожалуй, Стрельников мог пойти на это только в одном случае – если Прохоров смог его убедить в том, что дело серьезное.

«Кого могут бояться бандиты? – Того, кого не понимают, Митя. Того, кого не знают. И того, кто страшнее их самих».

Стрельникову не обязательно было присутствовать рядом, чтобы Белкин вел с ним диалог. Разумеется, воображаемый. В период совместной работы они так и действовали. Белкин замечал, а Стрельников понимал, что именно он замечал. Почему-то больше ни с кем у Белкина так не получалось.

– Никто из них этого парня раньше не видел. Да и вообще ничего конкретного сказать они не могут. Поступил вызов – они его отработали.

Таратин появился рядом неожиданно для погруженного в свои мысли Дмитрия.

– Еще они сказали, что дворник и его… друзья, должно быть, принесли труп откуда-то, но они не стали приставать к ним с вопросами, решили дождаться нас.

– Да, труп действительно перенесли. Судя по всему, его… он выпал из грузовика.

– Это дворник сказал?

Белкин бросил взгляд на скамейку, но Прохорова на ней уже не было. Затем перевел взгляд на лицо Таратина и, немного подумав, решил играть в открытую – до определенной степени, конечно.

– Дворник Прохоров раньше был из наших клиентов – это, полагаю, вы и сами уже заметили. Что-то в этом трупе его обеспокоило настолько, что он решил привлечь милицию.

– Так, может, это с него мы должны начать?

– Не думаю. Если этот труп от него, его действия совершенно нелогичны. Нет, он действительно хочет, чтобы мы узнали, что произошло с бедолагой.

– Но это не значит, что у него нет своих целей.

– Не значит. Но пока что и сам этот труп, и единственный след у нас есть только благодаря ему.

– След? Какой след?

– А вот об этом я и хотел с вами поговорить. Прохоров говорит, что труп был на грузовике с номером МЛ-40-73. Его надо найти. Прохоров сказал, что этот грузовик регулярно по утрам проезжает по проспекту. И… – Белкин замялся, но решил все же закончить фразу: —…Прохоров говорит, что это не первый труп, который везли на этом грузовике.

– Прохоров то, Прохоров се… – усмехнулся Таратин. – Что же он тогда сам не разобрался, если столько знает?

– А вот это, Женя, правильный вопрос. Не хочу вас раньше времени пугать, но, возможно, мы столкнулись с чем-то большим. Может быть…

Белкин вновь осекся, но на этот раз решил не договаривать. Он хотел сказать: «Может быть, с чем-то настолько большим, что это будет нам не по зубам».

Конечно, Таратин заметил паузу, но, поняв, что его коллега не собирается договаривать, лишь еще раз усмехнулся:

– Ладно. Поживем – увидим. Что сейчас-то делать? Искать этот грузовик?

– Да, займитесь этим, а я пока закончу здесь.

Таратин кивнул и спросил:

– Кстати, а что там с трупом? Пиотровский меня прогнал, толком ничего не сказав.

Пришло время Белкину усмехаться:

– Да, меня тоже. Не волнуйтесь, Нестор Адрианович свое дело знает, иначе его никто не стал бы терпеть.

Заложив руки в карманы, Таратин зашагал в сторону проезда.

Стоило молодому следователю скрыться за углом проезда, как Пиотровский окликнул Белкина. Когда Дмитрий поравнялся с криминалистом, тот произнес, совершенно не рисуясь и без привычной капризной нотки в голосе:

– Как же мне надоело гнуть спину над «жмурами», Митя. Вы бы знали!

– А я знаю.

– Ладно, к делу. Когда этот балбес от меня отстал, я смог кое-что обнаружить. Глядите.

Белкин наклонился и посмотрел на то место, на которое указывал Пиотровский. А указывал он на сгиб локтя левой руки мертвеца – там расцветал болезненным цветком синяк от неаккуратно сделанной инъекции.

– Значит, его отравили?

– Не спешите, Митя. – Нестор Адрианович аккуратно поднял правую ногу мертвеца и с сухим хрустом распрямил ее. – Посмотрите на сгиб колена.

Белкин присел на корточки и только так смог увидеть такой же синяк на ноге мертвеца.

– И на второй ноге такой есть. А вот на правой руке почему-то его нет.

– Но зачем так упражняться – что, не смогли сразу его отравить и стали тыкать иголкой везде подряд? Или это была пытка?

– Вообще, я не закончил – тут еще работать и работать. Но если хотите знать мое мнение, ни то ни другое. Посмотрите на места уколов – это крупные вены. Когда травят, стараются колоть незаметно, поэтому мне кажется… что дело не в том, что ему ввели, а в том, что у него забрали.

– В каком смысле?

– Посмотрите на цвет кожных покровов. Какие трупы так выглядят?

Белкин выпрямился и вновь окинул взглядом тело. Кожа мертвеца была бледной до синевы.

– Так выглядят тела тех, кто умер от кровопотери. Или тех, кто полежал в холоде.

– Или и то и другое.

– Что по времени смерти?

– В том-то и дело – не могу пока точно ответить… Вы скажете или мне сказать?

Белкин не сразу понял, что именно хочет услышать Пиотровский, но когда через несколько секунд нужная мысль все же пришла ему в голову, он ее тут же воплотил в слова:

– Но как он мог быть обескровлен, если на теле нет крупных ран?

– Вот, Митя. Кажется, кровь из покойничка не слили, а выкачали.

Кто бы и по какой бы причине ни хотел привлечь внимание Белкина к этой смерти, сейчас у него были другие дела помимо нее. Тем более что по этому делу продолжали работать Пиотровский и Таратин. Оставив автобус с Нестором Адриановичем, Дмитрий добрался до ближайшего трамвая и отправился в восточную часть города, в еще один дворик, правда, более запущенный и грязный – здесь дворник был похуже.

Он придал себе вид слоняющегося бездельника и попросил прикурить у сидевшего на лавочке оборванца с черными пятнами на лице. Тот хрипло ответил что-то маловразумительное, но старый мятый портсигар Дмитрию протянул. Следователь взял папиросу, немного помял ее, а потом заложил за ухо – он не курил. После этого сел на лавочку рядом с агентом «наружки» и заговорил, убедившись, что поблизости никого нет:

– Они не выходили?

– Никак нет, Дмитрий Петрович. С вечера не выходили.

– Что делают?

– Вроде как квасят.

– Ясно…

В одной из квартир старого дома, напротив которого устроились милиционеры, скрывались члены банды грабителей, устроившей за лето четыре налета на магазины. Работали по ночам, трупов пока не было, но начальству они заметно поднадоели. Собственно, Белкина к этому делу подключили не сразу, а именно из-за того, что Рома Хлынов, по мнению начальства, не справлялся. Сейчас Хлынов бегал за старшим в банде, а Белкин контролировал двух его подельников, уже несколько дней пропивавших награбленное. Пока их не брали – ждали, что они выведут на главаря – матерого уголовника по кличке Сугроб.

В эту ночь здесь дежурил молодой Виктор Раск, который весьма ловко выдавал себя за алкоголика много старше себя по возрасту – сказывалось театральное происхождение.

– Уже третий день здесь сидим, Дмитрий Петрович, – протянул Раск. – Надо брать их.

– Пока следим. Сугроб может нагрянуть в любой момент, или они могут с ним связаться. Вас сменит Нестеренко через два часа.

– Есть… Смотрите!

Во двор, заметно пошатываясь, выбрался весьма потрепанный субъект, одетый в длинное и заметно испачканное пальто, для которого пока было рановато. Интерес Раска этот субъект привлек потому, что это и был Сугроб.

Лицо бандита несло на себе следы недавней драки. Все его движения говорили о том, что он не вполне их контролирует. Но явное неудобство и даже болезненность, скрывавшаяся за каждым шагом, не позволили Белкину решить, что Сугроб просто мертвецки пьян. Впрочем, сейчас это было не очень важно.

Дмитрий поднялся и бросил Раску:

– Обойдите со спины. Следите за руками – он вооружен.

Раск кивнул и, сохраняя свое прикрытие, нетвердо и рассеянно стал обходить Сугроба по широкой дуге.

Дмитрий прошел к двери подъезда, куда, очевидно, и направлялся бандит, но заходить не стал. Он привалился к стене рядом с входом и стал ждать. Сугроб вообще не смотрел в его сторону. Лицо его вдруг обратилось вверх, к серому небу, и на нем была явственно запечатлена крайняя мука. Затем он издал тихий стон, ноги его подкосились, и бандит упал на землю. Белкин поспешил к нему, но когда склонился над Сугробом, тот уже не дышал.

– Чего это с ним? – удивился Раск.

– Помогите мне, – попросил Белкин.

Они аккуратно перевернули мертвеца, и только тут Дмитрий заметил, что пальто было испачкано не только в грязи, но и окровавлено. Он расстегнул его и увидел сразу три глубоких ножевых ранения. Как Сугроб держался на ногах и даже смог пройти некоторое расстояние с такими ранами – великая тайна, которой не суждено было раскрыться.

Раск выругался. Белкин бросил взгляд сначала на угол, из-за которого вышел Сугроб, затем на подъезд, до которого он так и не дошел, и сказал:

– Оставайтесь здесь. Я сейчас вернусь.

– А эти? Что с ними делать? – Раск кивнул головой на мутное окно третьего этажа.

– Будем брать, но сначала дождитесь моего возвращения.

– Надо убрать его из-под окон.

Белкин бросил еще один взгляд на угол дома – хотел проверить, не преследовал ли кто Сугроба. Однако пока они будут возиться с телом, преследователь сможет все понять и уйти. Если он вообще был, конечно.

Все же Дмитрий решил, что синица в руке важнее. Они с Раском перенесли тело под желтую крону, которая должна была хоть как-то закрыть обзор из нужного окна. Однако сразу идти на задержание все же не стоило, поэтому Белкин оставил Раска и побежал в ближайшее отделение милиции.

Через пятнадцать минут во двор вошли три милиционера, которые без лишнего шума заняли места в ключевых точках – у входа во двор, у входа в подъезд и у трупа.

Белкин с Раском поднялись на третий этаж. Дмитрий достал свой наган, проверил, а затем завел за спину и посмотрел на коллегу с немым вопросом. Тот стоял чуть в стороне, контролируя дверной проем, в его руках был ТТ. Он кивнул, и Белкин постучал в дверь.

Стучать пришлось долго, даже колотить. Наконец за дверью послышалось какое-то движение, а затем раздался приглушенный хриплый голос:

– Чего надо?

Прежде чем Белкин успел что-либо произнести, Раск выкрикнул:

– Это Сугроб! Открывай быстрее, у нас проблемы!

Дмитрий сжал зубы, но экспромт Раска сработал – послышался звук отодвигаемой цепочки, затем щелкнул замок. Дверь чуть приоткрылась, и Дмитрий с силой дернул ручку на себя, одновременно уходя вправо и освобождая себе пространство. В следующую секунду он, не разбираясь, стукнул рукоятью револьвера по темечку того, кто был за дверью, перепрыгнул через грузно опускавшееся тело и поспешил в глубину помещения. Раск остался позади.

Можно было не спешить – второй спал беспробудным сном прямо за столом, на котором стояла вчерашняя закуска, забитая окурками пепельница и лежала бутылка, в которой все еще оставалось небольшое количество водки. Несколько пустых бутылок валялись под столом.

Белкин, не спеша расталкивать спящего, без всякого сопротивления перетянул его руки назад и надел на него наручники. После этого вернулся к Раску, который нависал над что-то мычавшим бандитом.

– Жив?

– А что мне станется?

Белкин улыбнулся уголками губ:

– Я имею в виду, он жив?

– А… Да все с ним нормально. Лыка не вяжет. Удивительно, как вообще понял, что я ему крикнул. А как второй?

– Спит. Наручники я надел, будить пока не стал.

Началась привычная оформительская суета, к которой в определенный момент подключился подъехавший Хлынов. На этом Дмитрий мог откланяться, тем более что людей для этой квартирки уже было явно многовато, и еще больше клубилось вокруг тела Сугроба, убийство которого было отдельным вопросом. Но отвечать на этот вопрос предстояло не Белкину…

Он отправился на Петровку и занялся бумажными делами, за которыми прошла вся вторая половина дня. Помимо записки о произошедшем с Сугробом и его подельниками, Белкин оформил дело о неопознанном трупе и снова вернулся к нему мыслями…

Таратин до конца дня так и не появился, и Белкин уже собирался домой, когда в дверь кабинета вошел утомленный Пиотровский. Нестор Адрианович, не спросясь, уселся напротив Белкина и налил себе воды из графина. Он выглядел так, будто только что долго бежал или поднимался по очень длинной лестнице.

– Все в порядке, Нестор Адрианович?

– Да, Митя, просто голова немного разболелась к вечеру.

Белкин с усилием поднял взгляд и встретился с взглядом Пиотровского. У Дмитрия были ровные отношения почти со всеми в МУРе, но после ухода Стрельникова у него здесь не было друзей. Пиотровский был ближе всех к тому, чтобы Белкин считал его приятелем. Насколько он понимал, для самого Нестора Адриановича дела обстояли схожим образом, пускай и немного по другой причине.

– Вы хотели мне что-то сказать?

– Да, есть первые результаты по утреннему трупу.

– Что вы выяснили?

– Тело некоторое время было в холоде – в ледовом шкафу или в холодильной камере.

– Так, уже хорошо – такие камеры есть далеко не везде.

– Проблема в том, что из-за этого мне труднее назвать время смерти. Но не больше нескольких дней.