Аргентинские военные в той же мере переживали, что им не дадут использовать в деле свою новую серьёзную игрушку – мощное вооружение крейсера. Поэтому, пока латиноамериканские дипломаты тянули время в словесных баталиях в ассамблее ООН, правящая хунта дала добро на ракетный удар по британскому соединению.
После предварительных уточнений и согласований по радио с русскими вертолёт с мини-штабом на борту и золотыми слитками взял курс на пеленг крейсера.
Хорошее непременно надо поощрять и подпитывать (хотя бы добрым словом), чтобы не иссякал сей источник, и понимал – его ценят!!!
– Это не «Агуста», – с лёгким недоумением констатировал Харебов, разглядывая сквозь блистер поста управления взлёта и посадки приближающийся вертолёт аргентинцев.
– Ну да, – согласился Скопин, протягивая майору бинокль, – по-моему, что-то покрупней…
– «Кинг» Сикорского! – уже уверенней уточнил Харебов. – Неслабая «корова», наверняка гостинцев полный борт…
– Пиастры обещали, – осклабился старпом и тут же забеспокоился: – «Корова»? Ему-то хоть площадки для посадки хватит?
– Хватит! Понадобится – и «Чинук» примем. Одно волнует – как он при таком ветре садиться будет? Не поломал бы нам тут чего…
Харебов который раз окинул взглядом посадочную площадку, удостоверившись, что штангу флагштока на корме заведомо убрали, невольно задержавшись взглядом за погнутые по левому борту леера.
Двое суток практически болтались на одном месте, нарезая круги, выписывая змейки, ускоряясь и замирая для акустического поиска, опустившись за 55-ю широту.
Всё время англичане не оставляли крейсер без своего внимания, с регулярностью являя в небе «Нимрод» и как будто между прочим пролетавшие мимо чилийские «Канберры».
Несмотря на то что Терентьев отвёл крейсер к югу, к самой оконечности материка, командир всерьёз опасался получить в борт торпеду. Или торпеды. Это было бы фактической катастрофой. Даже при удачном стечении обстоятельств, останься крейсер на плаву – однозначно попали бы в полную зависимость от Аргентины.
– Я чую! Рядом где-то они отираются! – зловеще шипел (имея в виду атомные ПЛ бриттов) Терентьев на ГКП офицерам, приказав не снижать уровень боевой готовности. Тем более имелся ноутбук с историей Фолклендской войны, где подтверждалось присутствие атомных субмарин англичан вблизи базы Рио-Гранде.
С севера крейсер прикрывался островом Эстадос и мелководьем продолжения плиты материка, естественно, удерживая приличную дистанцию до береговых скал и опасной изобаты[54]. С юго-восточной стороны совершали противолодочные эволюции два аргентинских эсминца, на первый взгляд хаотично, но на самом деле поддерживая постоянный радиоконтакт с русским крейсером, отрабатывая боевое взаимодействие. Кстати, и связь с аргентинским штабом обеспечивалась через эсминцы (что-то там не ладилось с согласованием аппаратуры по кодировке сигналов).
Утром 4 мая к крейсеру подошло транспортное судно, доставившее упомянутые вскользь старпомом фрукты, и как оказалось, ещё что-то из продуктов. Вообще это было несколько неожиданно и несвоевременно, потому что продолжало штормить.
Температура держалась на –8°, леера и палуба обледенели. Швартовая команда высыпала наружу, оскальзываясь и чертыхаясь. Стали кумекать с канатной дорогой для перегрузки, но аргентинский транспорт самостоятельно пристроился к борту у вертолётной площадки, и уже за считаные минуты без затей нависал длинной кран-балкой со стянутым сетью грузом.
Крейсер благодаря размерам держался основательно. Немало этому способствовали успокоители качки, хотя и у них имелись свои ограничения – была заметна вертикальная качка, а с рысканьем уж как-то справлялись. А вот «аргентинца» носило основательно, поэтому для принимающей стороны работа выглядела как ловля безумной качели-тарзанки.
Тем не менее команда быстро приловчилась. Лишь единожды «авоська» с грузом неудачно вмяла леера. Один из ящиков при этом лопнул, сыпанув на палубу оранжевые «мячики» апельсинов.
«Грузите апельсины бочками», – тут же вставил своё – не своё[55] старпом, естественно, наблюдавший разгрузку воочию.
И всё это на приличных узлах, для лучшей управляемости, что даже ни разу опасно не сблизились бортами.
А вот воздушная стихия весьма непредсказуемая – тут, даже если на ветер станешь, геликоптер завихрениями может кинуть куда угодно!
– Рисковые, – присвистнул Скопин, глядя, как «Си Кинг» заболтало над посадочной площадкой и с впечатляющим креном словно бы отшвырнуло в сторону, – в такой ветрюган и сами шею свернут и золотишко – тю-тю!
Однако пилот с завидным упрямством снова зашёл с кормы. И опять его закачало над палубой, но в этот раз машина, коснувшись площадки, словно привязавшись одним колесом, раскорячилась на все три стойки. К вертолёту тут же бросились техники, закрепляя «Сикорского» цепями.
Среди прибывших Скопин сразу узнал давешних аргентинских военных – «капитана де навио» и бригадного майора ВВС. Переводчик был тот же, а вот скряги-чиновника не было.
– Я так понял, вот тот тяжеленный ящик – это слитки с золотом? – Харебов указал наружу, привлекая внимание старпома, едва тот по внутренней связи доложился командиру об удачной посадке вертолета.
– Скорей всего, – согласился Скопин.
– И сколько там?
– Да хрен его знает! Должно в нынешней конвертации около трёх лямов, если на доллары. Мы только за один «Гранит» почти два миллиона выцыганили.
– Всё-таки зря командир повёлся на условия аргентинцев. Думаешь, одной ракетой отработаем по авианосцу? О! – Майор с интересом приник к остеклению. – Это что за очкарик? И ящики его – смотри, как хлопочет вокруг них.
– Наверное, приёмо-передатчики, аппаратура ЗАС, блоки сопряжения шифровки и дешифровки. И специалисты в обслугу, естественно. Наши-то, ты в курсе – повозились, нагрузили все процессоры, но все ж раскололи коды аргентинцев.
– Так зачем тогда они припёрли свою аппаратуру? – Майор кивнул на суету на палубе: ящики уже подтащили к лифту, «Кинг» быстрей накручивал лопастями, уже избавившись от сковывающих цепей, кто-то из команды давал отмашку на взлёт.
– Пусть! Мы будем знать, а они не будут знать, что мы знаем! Да и по-другому никак.
Харебов украдкой бросил взгляд на Скопина, посчитав, что тот изволит, как всегда, словесно пошучивать, но лицо у того соответствовало тону – озабоченно-мрачное.
– Ты знаешь… – старпом едва уловимо скривился, – мы же по поводу «одной ракетой по авианосцу» серьёзно обсуждали! И ребят из РЭБ подключали…
Воспользовавшись тем, что Скопин сделал паузу, майор вставил своё:
– Ведь от одиночки теряется всё преимущество «гранитов», по сути это будет похоже на запуск устаревшего П-500. «Базальта».
– Во-во! Помню, в восемьдесят втором году «Гранит» ещё не принят на вооружение Союзом. В этом мире тоже, думаю… или реальности, хрен его знает! И бритты наверняка ждут что-то похожее на «Sandbox»[56]. Но у нашей-то «головёшка» поумней будет. К тому же, учитывая, что на самой уязвимой стадии полёта – высотной, им ракету перехватить просто нечем. Не «Харриерами» же? Да и погода будет нелётная. А в зоне действия ПВО наш «булыжник» будет идти уже на пятидесяти метрах над водой, а затем на двадцать пять опустится – их ЗРК «Си Дарт», вероятно, среагирует, но… у нашей и скорость, и помехозащищённость, и манёвр уклонения. Ну что я тебе… сам же знаешь. Лишь бы аргентинцы, мать их, выдали точные координаты.
– То есть – наведение будет инерциальным по координатам?
– А что? Эскадренное построение англичан нам известно: две зоны ПВО из эсминцев, следом приманка из вспомогательных судов и уж затем искомая «сердцевина».
Ракету-наводчик командир принципиально жилит. И беспилотник тоже. Или ты предлагаешь вас на «камове» туда через подскок-дозаправку на островах отправить?
– Как вариант…
– Аргентинцы обещали – в доску расшибутся, но точную привязку выдадут. Вот пусть их и расшибают, «Харриеры». В конце концов, Терентьев им намекнул о принципе «хх-хп»! Хрень хотят – хрень получат! А этим деятелям в Буэнос-Айресе, я так понял, важнее даже не ухандокать авиаматку наглов, а припугнуть конкретно! Не хотят они входить в жёсткую конфронтацию с ООН и прочими европейскими институтами мира и благоденствия!
Лицо Скопина вдруг приобрело загадочное выражение, и интонация изменилась в сторону детской мечтательности:
– А ведь представляешь, какая заковыристость! Мы тут – «железякой» в двадцать шесть тысяч тонн объявились, пуляем налево-направо, одних милуя, других – на дно. Реальность прогнули, а она вязкая, назад норовит спрямить, наплевав на «бабочку Брэдбери». Собрались с командиром, подбили факты, проанализировали – изменения уже накопились, но! Что бритты, что наши работодатели (при этом криво хмыкнул) словно невольно следуют шаблону реальности!!! Понимаешь?! У нас сейчас есть ещё данные – точные координаты британского соединения. Мы их скинем аргентинцам – пусть там и ищут. И найдут, чёрт меня дери! Боюсь, потом расхождения с той реальностью перейдут из количественных в качественные, и мы уже не будем знать наперёд – где, что и как!
Сложности с коммуникацией, когда связь со штабом аргентинцев поддерживалась через один из эсминцев сопровождения, не предполагали детализации планов, ограничивая согласованность действий.
Терентьев здраво рассуждал, что любое усложнение системы увеличивает вероятность ошибок и сбоев. Не исключалось и подсаживание англичан на линии связи с банальной утечкой информации. Хотя Скопин уверял, покопавшись в своих информационных «запасниках» ноутбука – нигде не упоминается, чтобы англичане в Фолклендской войне восемьдесят второго года проделали с аргентинцами то, что с немцами во Второй мировой. То бишь – раскрыли основные секретные коды и читали все шифровки.
Крейсер продолжал утюжить квадрат в районе 55-й широты и 64-й долготы.
Пока специалисты монтировали аппаратуру закрытой связи, Терентьев, собрал оперативный штаб, включающий штурмана, командиров ракетного дивизиона и радиоэлектронной разведки, с естественным присутствием аргентинских военных. Сразу озвучили условия, при которых выполнение боевой задачи будет возможным.
Аргентинцы не спорили, помня ранние заявления русских – сколько требуется ракет для уверенного поражения авианосца в составе авианосной группы.
– Это зона маневрирования британского соединения, – Терентьев обвёл указкой кружок на карте, – но на момент атаки требуется подтверждение данных и коррекция. Эта задача лежит на вашем флоте и ВВС. Прошу, а точнее настаиваю отнестись к локализации британского соединения с полной серьёзностью и самоотдачей! Именно с самоотдачей, потому что погода в зоне маневрирования противника будет нелётная, и тем не менее остаётся угроза со стороны британской палубной авиации и средств ПВО.
Не следует ограничиваться лишь воздушной разведкой, а привлечь к поиску надводные суда и субмарины. Я имею в виду «Нарвал» и «Сан-Луис».
Несмотря на то что в интонации русского о местонахождении британского соединения угадывалось слово «предположительно», всё говорило о весьма достоверных данных. И если в головах аргентинских военных возник вопрос: «Что мешает русским (при такой оперативности) самим озаботиться целеуказанием?», лишних вопросов они не задавали. Упоминание траулера «Нарвала», реквизированного флотом Аргентины для использования в качестве вспомогательного разведывательного корабля, тоже не вызвало удивления – к осведомлённости русских они уже почти привыкли. Единственное, «капитан де навио» высказал сомнение в успехе «Сан-Луис» против британских противолодочных средств. Но тут русский командир всё же сумел вывести гостей из равновесия.
– «Сан-Луис» вполне современная на данный момент субмарина германской постройки. Показала себя вполне успешной в плане скрытности против новейшего эсминца проекта 42 и фрегата тип 21, – Терентьеву было легко – он просто тыкал пальцами в клавиши ноутбука, и программа сама находила нужную информацию о столкновении субмарины с кораблями дозора бриттов, – так что как разведчик подлодка справится с задачей.
Терентьев привычно поправил очки, когда хотел что-то лучше рассмотреть, и вдруг удивлённо вскинул бровь и пробормотал:
– Вот тебе и хвалёное немецкое качество!
Потом взглянул на аргентинцев, даже с неким сочувствием. «Вот же невезуха этим бедолагам-мучачос: американские бомбы не взрываются, немецкие торпеды тоже с браком, французы чутка “Экзосетов” продали и заморозили поставки. Да и у французских “рыбок” БЧ срабатывать штатно не всегда изволит. А ведь судя по тому, как затараторили англичане на своих частотах, зачастую открытым текстом упоминая HMS “Шеффилд”, “terrible fire” и “crippled”[57], а также по смещению пеленга радиопереговоров, история следует в русле известных фактов – пожар на эсминце и попытка отбуксировать его на остров Георгия. А ведь аргентинцы наверняка ещё и не в курсе об удачной атаке “Этандаров” – когда ещё выйдет официальное сообщение пресс-службы министерства обороны Великобритании с признанием потери корабля?!»
– Хочу вас расстроить, господа, бортовой компьютер торпедного наведения на субмарине «Сан-Луис», как и немецкие торпеды «Телефункен», не совсем исправны. Есть и приятная новость, – Терентьев намеренно придал голосу торжественности, – по косвенным данным, эсминец её величества «Шеффилд» перестал существовать как боевая единица! Заслуга ВВС Аргентины и пилотов «Этандаров»! Поздравляю!
Воспользовавшись тем, что гости живо и неоднозначно переваривали информацию, Терентьев в стороне принял доклад прибывшего старпома.
– Золото проверили, просверлили… – начал Скопин.
– В смысле?
– Ну как же! «Пилите гири, Шура!» А вдруг там чугуний, а золото лишь напыление?!
– Ну, ты и параноик. Чокнутый! – Терентьев даже оторопел от хода мыслей своего помощника. – Неужто они стали бы до такого опускаться?
– Да ну его нафиг, командир! Может, благородные доны, – Скопин кивнул на аргентинских офицеров, – и хорошие ребята, но некоторые «товарищи» в Буэнос-Айресе не вызывают у меня доверия!
Терентьев не стал развивать дальше тему, понимая бессмысленность разговора.
– Шифровальщики подключились?
– Тестируют.
– Хорошо! Вернёмся к нашим баранам, – командир указал в сторону стола с картами и внимательным взглядам офицеров.
Про «баранов» сказано было уже не полушёпотом, и Скопин с улыбкой наблюдал, как заметался глазами аргентинский переводчик, силясь понятней перевести этот фразеологизм.
– Итак, господа, прежде чем вы свяжетесь со своим командованием, я хотел бы изложить манёвр и действия нашего крейсера, – Терентьев кивнул командиру ракетного дивизиона: – Прошу!
Тот было сунулся использовать карту штурмана, но потерялся в подробностях глубин и всяких навигационных обозначений, разложил свою, ни много ни мало назвав её «картой наглядной обстановки».
– Нам, чтобы выйти на рубеж атаки, – начал командир БЧ-2, – понадобится шесть-семь часов, учитывая потерю скорости на штормовую погоду и противолодочный зигзаг, с расчетом нанести удар на границе ночи и рассвета.
– На время «собачьей вахты»? – уточнил аргентинский офицер.
– Но не для англичан! Экспедиционные силы ведут отсчёт времени по Лондону, то есть «утро» у них наступает на три часа раньше, и пока вы, господа, завтракаете, на британской эскадре практически время ланча.
Аргентинцы, видимо, не знали об этой вроде бы мелочи, переглянулись и, сделав пометки в своих блокнотах, продолжили слушать.
– Мы просто хотим обозначить время, так сказать, время «Ч», с момента которого крейсер может, приняв целеуказание, произвести выстрел, – вкрадчиво пояснил командир БЧ-2. – Но не раньше! Конечно, мы будем идти какое-то время в режиме ожидания, сокращая дистанцию до противника, тем самым уменьшая подлётное время ракеты и требовательность к точности информации целеуказания, имея возможность в большей степени полагаться на головку самонаведения и процессор ракеты. Но пускать ракету наобум мы не будем. К тому же нецелесообразно подходить к островам ближе ста километров, потому как в прибрежных водах предполагается нахождение британской дизельной ПЛ «Оникс», которую будет весьма сложно обнаружить.
Терентьев указал на карте курс корабля, обозначив рубеж атаки:
– Есть соблазн обогнуть Мальвинские острова с востока и выйти с направления, наименее ожидаемого противником, но в данный момент в этом районе дрейфует подбитый «Шеффилд» – бритты пытаются отбуксировать его на Георгию. Сами понимаете – можно засветиться на радарах и провалить миссию.
Увидев азартный блеск в глазах аргентинских военных, Терентьев догадался, что те загорелись идеей добить подранка, ко всему ещё прихватить и буксир (наверняка боевой корабль). Тем более что, наконец, доложились о подключении шифровальной аппаратуры и возможности вести двусторонний диалог по закрытому каналу с вышестоящим начальством.
– Не удивлюсь, если ваше командование решит направить крейсер «Бельграно» в зону дрейфа «Шеффилда». Попросил бы вас отговорить их – «Бельграно» по нашим планам займёт место «Петра Великого», создавая отвлекающее радиоэлектронное «бельмо» для авиаразведки противника. Невесть какая маскировка, но…
– Наши генералы не откажутся ударить по слабому звену в линии противника, – с сомнением высказал аргентинец с нашивками флота и взглянул на своего напарника, – если только отработать авиацией?
– Ваше право, – Терентьев всем видом показал, что предварительное обсуждение закончено, – надо выходить на связь и озвучивать план. Иначе разведка не поспеет к местам дислокации и дозора.
Солнце, так и не проглянув из-за туч, затерялось за горизонтом, пустив в свинцовую хмарь черноту ночи.
«Пётр» давил 27 узлов, валко зигзагируя серой тенью среди перекатов волн без единого огонька при прямой видимости едва ли триста метров, не включая радары на облучение, претендуя на малозаметность.
Конечно, стегани кто поисковым РЛС – такая громадина светилась бы весьма жирной точкой на экране. Да и винтами крейсер бу́хал так, что, наверное, разбудил всех китов в округе (если бы эти животины поддерживали человеческий ритм жизни и сонно дрейфовали непременно в ночи́).
Варьируя кабельтовыми дистанции по курсу на крамболах, выписывал противолодочные кривые эсминец сопровождения «Пьедро Буэна».
Вечером, пока где-то там за свинцом туч не зашло солнце, наблюдали умопомрачительную «акробатику» эсминца, поймавшего так называемый «брочинг»[58].
Шли всего на десяти узлах. При длинной амплитуде зигзагирования «аргентинец» иногда становился по ветру, и попутные волны накатывались ему на корму, обгоняли вдоль борта и надстроек, уходя вперёд. Неожиданно очередной гребень волны, проходя, подхватил эсминец массой воды, как бы бросив его вперёд. Для наблюдателей картина – замереть, затаив дыхание! Показавшийся совсем уж скорлупкой корабль неуправляемо разворачивается, чуть ли не на 90 градусов, и заваливается на правый борт. С запредельным креном – не меньше 45 градусов. Застывает в этом положении, как будто «раздумывая» – что же дальше!
А дальше!.. Волна полностью уходит вперёд, эсминец медленно выравнивается и, словно контуженный, возвращается на прежний курс. Смотреть на этот «ужастик» – волосы вставали дыбом! До опрокидывания оставались считаные градусы. А что чувствовал экипаж во время этих кульбитов – оставалось только представить!
Вахтенный на «Петре» приказал подкорректировать курс, чтобы облегчить беднягам ход под волну, но через минут двадцать «Пьедро Буэна» повторил свой «высший пилотаж».
Самое жуткое заключалось в этой долгой паузе, когда эсминец лежал на боку, словно дохлая рыба, не желая выходить из крена.
Вахтенный офицер доложил командиру, дескать, так и до беды недалеко.
Терентьев пришёл на «ходовой», поглядел недолго – «попутчик» словно решил исправиться и больше не шалил. Пожав плечами, командир хотел уже было уходить, как бедолагу «аргентинца» очередной раз развернуло на волне лагом, положив на борт. Вот после этого уже увеличили ход и ещё довернули на пару румбов.
Нынешний курс был более щадящим. Шли по сценарию (уже отработанному взаимодействию), эсминец отрывался вперёд, падал в дрейф, ведя гидроакустический поиск, и снова, получив «пинок» от накатывающего сзади крейсера, раскручивал турбины до полных оборотов. Эсминец же «постреливал» изредка лучами радара, чтоб не налететь на кого сдуру в темноте.
Нагрузка сканирования легла на аргентинский эсминец вполне обоснованно – характеристики радиолокационного оборудования русского крейсера наверняка «срисованы» противником, и Терентьев не хотел лишний раз «светиться».
Было не совсем просто. Особенно аргентинцам. На корме у них тускло мерцал единственный предохранительный ориентир от опасной дистанции – фонарь. Сигнальная вахта на «Петре» наблюдала, как этот «маячок» смещался при противолодочных эволюциях по горизонту, а порой при сближении и вполне заметно «плавал» на океанских волнах вверх-вниз. Не штормило, но болтало их основательно. Сам крейсер тяжело переваливался, правда, без особого труда.
На мостике (при отключенной навигационной РЛС) вся ответственность на сигнальщиках – не дай боже́ прозевать мелькающий огонёк «аргентинца». Да и вообще! Аргентинцы разумно предоставили штурманскую документацию по плаванию в опасных районах Южной Атлантики, подсказали, какие могут возникнуть сложности. Те же киты! И хоть совершить «наезд» (своего рода ДТП) на млекопитающее нереально, мало ли!
От вахтенных за метр несёт фруктовым запахом-микс с преобладанием апельсинов. Перед вахтой организовали ночной чай-кофе и аргентинские фрукты, которые быстро кончались, и их, строго говоря, стали выдавать только заступающим на пост. Но хитрозадых любителей подхарчиться всегда хватало, как и в этот раз, пока не прибежал дежурный по кораблю и не разогнал халявщиков. Так что парни накачались витаминами и были «на товсь»!
«Рулил» кораблём старший помощник, который, несмотря на свой лёгкий нрав, вполне одобрительно хмурил брови, глядя на разнос, устроенный дежурным офицером.
– А знаешь, как правильно есть апельсин, чтобы получить максимальное удовольствие от его вкуса? – спросил старпом, перекатывая, подбрасывая-ловя в ладони оранжевый цитрус.
Дежурный, собиравшийся разломить апельсин дольками, замер, взглянув на Скопина в немом вопросе.
– Ты заметил, у него в каждой дольке тоненькие, длинные волокна, наполненные соком?
– Ну, – кивнул дежурный.
– Апельсин надо аккуратно очисть от кожуры и кусать его, как… например, яблоко, но не сбоку, а со стороны жопки, любой. Тогда происходит поперечный прокус долек и этих самых волокон со взрывным, максимальным соковым изобилием.
– Так весь уделаешься…
– Зато удовольствие! Оголил торс, и пусть по пузу течёт, а не на консоль выносного индикатора «Полинома».
Дежурный метнул взгляд на упомянутый пост гидроакустической станции и на оператора за пультом, который всё слышал, и замер, словно нашкодивший кот, топырясь щекой, набитой фруктами.
Дождавшись, когда дежурный наведёт порядок на ГКП, Скопин как ни в чём не бывало, спокойным голосом задумчиво спросил:
– Интересно, удалось нам всеми теми «телодвижениями» и суетой партнёров поводить за нос англичан? Или впустую всё, и для спутника-американена мы сейчас в инфракрасном как на ладони… алеем пятном?!