Поздним вечером двадцать третьего декабря я приземлился в аэропорту Атланты, чтобы провести рождественские праздники с родными.
Рождество для американцев – особенный праздник, и прежде всего потому, что оно тесно связано с домашним очагом и семейными традициями. У каждой семьи они свои, но им незыблемо следуют из года в год, их передают из поколения в поколение. Одни справляют Рождество двадцать пятого, некоторые – накануне; кто-то готовит сладкий картофель, индейку под брусничным соусом и яблочный пирог, другие отдают предпочтение ветчине, спарже и печенью с имбирем. Украшение же дома и двора – настоящее ежегодное соревнование с родственниками и соседями. Безусловно, елка всегда в центре торжества, а остальное зависит от фантазии и достатка ее владельцев.
Думаю, что американцы придают большое значение Рождеству, потому что, во-первых, Америка – молодая нация (всего-то чуть больше двухсот лет), у которой не так много традиций, так что мы стараемся бережно сохранить каждую. Во-вторых, довольно часто члены семьи живут в разных городах и штатах, видятся крайне редко, и порой единственная возможность побыть в кругу семьи – это празднование Рождества и Дня благодарения.
Моя семья тоже была разбросана по всей стране: сестра с мужем и детьми жили в пригороде Атланты, родители – во Флориде, а я – в Сан-Франциско. Виделись мы редко, но по возможности старались общаться по телефону и электронной почте.
Я люблю мою семью, хотя, признаться, не хотел бы жить с родней на соседних улицах. Мне кажется, что если вовремя не обрести независимость, то родственные узы могут легко превратиться в рабские оковы. Как птенцы, оперившись, покидают гнездо, так и дети рано или поздно оставляют отчий дом, чтобы начать свою жизнь.
Нэнси и я не были исключением: мы уехали из дома родителей сразу после поступления в колледж. Я с детства мечтал о работе в прессе, и по окончании школы выбрал университет, где был факультет журналистики. До «Сан-Франциско Кроникл» я сотрудничал с разными газетами и даже пробовал свои силы на радио.
Сестра получила диплом администратора и устроилась на работу в юридическую фирму, где познакомилась с адвокатом Джеффри и вскоре вышла за него замуж.
Хорошо, что моей сестре были не чужды инстинкты продолжения рода и она с радостью следовала законам природы, иначе родители вряд ли смогли бы похвастаться сейчас внуками. Мэтью в этом году исполнилось восемь, Люку – пять, а самому младшему, Киту, – всего три года.
Не знаю, что побудило сестру и ее мужа назвать старших сыновей библейскими именами. Может, Нэнси и Джеффри надеялись, что на детей снизойдет благодать, фортуна будет благоволить им во всех земных делах, а Бог – хранить от невзгод? Или же они решили, что святые имена будут для сыновей маяком в океане жизни и спасут от грехопадения?
За исключением оригинальных имен, все трое мальчишек были обычными детьми, и, конечно, каждый со своими причудами и характером. Озорной Мэтью увлекался спортом и играл в школьной команде по бейсболу, Люк отличался необычайной для своего возраста рассудительностью, а малыш Кит был самым симпатичным.
Нэнси и Джеффри обожали своих сыновей и не жалели ни времени, ни денег на их воспитание. Сестра как-то призналась, что с рождением детей жизнь ее семьи сильно изменилась, и даже от здорового эгоизма у молодых родителей не осталось и следа. Однако, невзирая на хроническую усталость, послеродовую депрессию, мелкие ссоры и строгую экономию, они не жалели о своем решении иметь троих детей.
Если честно, мной овладевал панический страх, даже когда я всего лишь слушал их рассказы, но Нэнси уверяла меня, что любовь, которую дарят дети, – настоящая награда, что всему свое время и когда-нибудь я тоже стану отцом.
Мама и отец любили внуков и, как полагается бабушкам-дедушкам, от души баловали ребят, покупая им дорогие игрушки и стильную одежду. Когда же мальчишки гостили у них во Флориде, дом переворачивался вверх дном, но моя аккуратистка мать закрывала глаза на происходящее, будто ее это не касалось. Конечно, нам с сестрой такого бы никогда не позволили, но, видимо, для любимых внуков правила игры были иные, нежели для собственных детей.
Пожалуй, внуки были единственными созданиями на свете, кто мог заставить мою мать исполнять вздорные желания и потакать любым шалостям. В компании Люка, Мэтью и Кита ее было не узнать. Обычно она всегда играла роль первой скрипки во всем, и никто не смел ей перечить. Отец и мы с сестрой давно привыкли к тому, что если мама что-то сказала, так оно и будет, но внуки с легкостью превращали «железную леди» в мягкую, покладистую и заботливую бабушку.
Папа, в отличие от мамы, был молчалив, сдержан и готов пойти на компромисс. Честно говоря, я никогда не мог понять, как мои родители прожили вместе так много лет и как отцу удалось примириться с нетерпимым, властным характером своей супруги. Конечно, мама обладала бесспорными достоинствами: она прекрасно готовила, была великолепной хозяйкой, а ее внешности позавидовали бы многие голливудские актрисы; но тем не менее жить с ней под одной крышей было нелегко.
– Наконец-то! Приехал, пропащая душа! – радостно приветствовала меня Нэнси, одарив сияющей улыбкой и поцелуем, а Джеффри пожал мне руку и похлопал по плечу. – Проходи, Майк, ну что ты стоишь на пороге. Джефф отнесет твои вещи в спальню на втором этаже. Мама сказала, что ей там плохо спится. Сам понимаешь, стараюсь всем угодить.
Мы с Нэнси прошли в гостиную и присели на диване у камина.
– Не переживай, я могу спать хоть на чердаке, – успокоил я сестру. – Ну а где же родители? И где прячется детвора?
– Папа с мамой приедут завтра утром. Джефф собирается встретить их в аэропорту, пока я буду готовить праздничный обед. Ребята уже спят, а родня Джеффа в этом году встречает Рождество с семьей его брата.
– Понятно. Ну, какие новости? Как Люк, Мэтью и малыш Кит?
– Да вроде все хорошо, без перемен. Дети растут, Джефф с утра до ночи пропадает на работе. Их адвокатская контора сейчас буквально завалена судебными делами. Я верчусь как белка в колесе между детьми и домом. Может, летом поедем в круиз по Карибским островам. А ты сам-то как, Майк? Расскажи.
– Тружусь как пчелка на «Сан-Франциско Кроникл», большую часть времени провожу в разъездах. Две недели был на конференции в Лондоне, потом летал в Чикаго. После праздников, вероятно, поеду в Аризону.
– Ты жениться, случайно, еще не собрался? – вкрадчиво спросила сестра.
– Нет. Как только соберусь, обещаю, что ты узнаешь эту новость первой, – отшутился я.
– Ну спасибо, Майк, обнадежил! – рассмеялась Нэнси. – Кстати, ты еще встречаешься с Софи?
– Нет, мы расстались.
– Ах, как жаль, – огорчилась сестра. – Мне казалось, что вы друг другу подходите, разве не так?
– Нет, сестричка. Все как раз наоборот: мы с Софи совсем разные люди, хотя у нас много общего. Одним словом, отношения зашли в тупик.
– Прости, Майк, не хотела теребить тебе душу.
– Не волнуйся, все в порядке. Знаешь, я так устал с дороги, глаза закрываются. Давай поболтаем завтра, идет?
– Конечно. Спокойной ночи.
Рождественский стол ломился от всевозможных яств. Нэнси и мама провели на кухне полдня, чтобы устроить настоящий пир. Закуски, салаты, соусы и десерты выглядели так аппетитно, что глаза разбегались и хотелось попробовать буквально все.
В нашей семье не придерживались определенных кулинарных традиций, в отличие от большинства американцев, которые из года в год готовят одни и те же праздничные блюда. Нэнси любила экспериментировать и всегда творчески подходила к приготовлению еды. Помню, однажды она угостила меня салатом из цветов, и я был приятно удивлен, что ее творение оказалось вполне съедобным. Мама же могла приготовить все что угодно, но никогда в жизни не следовала в точности ни одному рецепту, а подаренные ей кулинарные книги пылились в шкафу в гостиной.
Каждое семейное застолье было сюрпризом, потому что никто не знал, какая необычная идея на сей раз придет в голову Нэнси и что решит приготовить мать.
В этот раз на столе красовались запеченная баранья нога с картофелем, рулеты из баклажанов с моцареллой, спаржа с миндалем, салат из свежего шпината с клубникой и грецкими орехами. Десерт впечатлял не меньше: Нэнси сделала изумительное шоколадное парфе с апельсиновым соусом, а мама испекла потрясающий бисквитный рулет, который обожали внуки.
Помимо домашней еды, было много всякой всячины из супермаркета: несколько сортов дорогого сыра, всевозможные крекеры, маринованные перчики, оливки, печенье, сладкие и соленые орешки, а также, разумеется, вино и крепкие напитки. Женщины предпочли красное вино, мы с отцом пили скотч, а Джеффри – джин.
За обедом, как водится, говорили о погоде, налогах и политике; обсуждали, что подростки перестали читать книги, а только пялятся в монитор лэптопа или дисплей сотового. Мама с папой выразили опасения относительно будущего внуков, потому что страна погрязла в долгах, а обе партии не способны изменить что-либо в лучшую сторону. Джеффри поведал нам пикантные детали судебных процессов и саркастично заметил, что никогда не останется без работы, потому что американцы просто не представляют себе жизни без судебных разбирательств. Не обошлось без шуток, анекдотов и детских курьезов.
Когда к десерту принесли кофе, Люк задал неожиданный вопрос:
– Мам, а почему мы не помолились перед обедом, как бабушка Мэри? Сегодня ведь Рождество, да?
Родители Джеффри были католиками, а вот наша семья не отличалась религиозностью. Мы не ходили в церковь по воскресеньям и не считали себя ни православными, ни баптистами, ни мормонами; празднование Пасхи и Рождества для нас было не более чем ритуалом. Сам Джеффри тоже не был глубоко верующим человеком. Поэтому вопрос Люка застал всех врасплох.
– Да, милый. Вернее, сегодня канун Рождества, – отозвалась Нэнси.
– А что, в канун Рождества разве не молятся? – не унимался Люк.
– Нет, почему же, в канун тоже молятся, дорогой. Просто мы… – Нэнси замялась, но тут ей на помощь пришла всемогущая бабушка Джулия:
– Люк, деточка, можно я отвечу на твой вопрос?
– Ага! – Люк шмыгнул носом и повернулся к бабушке.
Она посадила его к себе на колени.
– Видишь ли, в нашей семье не принято молиться вслух, на людях. Понимаешь?
– То есть вы молитесь про себя? – догадался смышленый Люк.
– Да, ты почти угадал. Мы беседуем с Богом в душе.
– А Бог вас так тоже слышит?
– Конечно, радость моя, конечно, слышит. Бог – он всех слышит, независимо от того, кто с ним ведет беседу и на каком языке говорит.
Люк наконец удовлетворился ответом и отправился играть с машинками.
От Бога разговор перешел к иммиграции и иммигрантам. За исключением коренных индейцев, все американцы, по сути, – иностранцы, потому что все когда-то приехали в эту страну. И даже если вы и родились в Америке, то в вашей родословной непременно найдется родственник, который когда-то иммигрировал сюда. Одни искали политического убежища, другие – свободу исповедовать свою религию, кто-то мечтал разбогатеть, но всех роднила вера в лучшее будущее и желание начать жизнь заново. Я имел смутное представление о корнях нашей семьи и никогда особенно не интересовался этим вопросом. Знал лишь, что с маминой стороны мой дед был польским евреем, а бабушка – испанкой. Все ближайшие родственники отца родились и выросли в Штатах. Происхождение прадедов же мне было неизвестно.
Теперь представьте себе мою реакцию, когда отец за чашкой кофе как ни в чем не бывало сказал:
– Да, какой только крови не намешано и кого только нет у нас в родословной! К примеру, мой прадед был русским. Родился в Санкт-Петербурге.
– Ты шутишь?! – вскричал я, не сдержавшись от неожиданности.
– Нет, Майк, не шучу. А почему ты так удивлен? Разве это так необычно – иметь в роду предков разных национальностей? В конце концов, мы живем в Америке, а не в Исландии, – рассудительно ответил отец.
– Конечно, я понимаю, что мои предки могли приехать в Америку откуда угодно, но вот русскую кровь никогда не предполагал, – попытался я объяснить свою горячность.
– Русских здесь полно, Майк. Не такая уж это и редкость.
– Слушай, отец, а ты, случайно, по-русски не читаешь? – спросил я на всякий случай, хотя заранее знал ответ.
– Нет, конечно.
– А что тебе известно об этом прадеде из Петербурга? Чем он занимался и как попал в Америку?
– Не знаю, – пожал плечами отец.
Тут в разговор вмешалась мама. Заглянув мне в глаза, словно читая мои мысли и чувства, она осторожно спросила:
– Майк, дорогой, с чего у тебя вдруг проснулся такой интерес к нашей родословной? Может быть, ты книгу решил написать? Или, возможно, дела сердечные?
Ох уж эти женская интуиция и материнский инстинкт! Женщины вечно все чувствуют или предчувствуют, поэтому совершенно бесполезно скрывать от них что-либо. Естественно, в моих планах не значился откровенный рассказ на семейном обеде о дневнике Полины и моем желании встретиться с ней, но врать родным было не в моих правилах, тем более что мама и так уже о чем-то догадывалась.
– Признаться, это не пустое любопытство. Дело в том, что у меня в руках оказался дневник русской женщины, и я стараюсь найти ее. Только не спрашивайте, зачем мне это нужно. У меня и так сейчас гораздо больше вопросов, чем ответов.
На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, и никто не решался нарушить эту неловкую паузу, пока Джеффри, наконец, не нашел выход из положения:
– Я думаю, что самое время сыграть в покер. Что скажете?
В Америку покер завезли французские колонисты, и здесь это до сих пор самая распространенная из карточных игр. Сыграть партию после кофе давно стало рождественской традицией нашей семьи. Вероятно, так сложилось, потому что все хотели в более непринужденной обстановке продолжить общение после длительного рождественского обеда. Наши ставки были смехотворны, и никто не воспринимал исход игры всерьез.
После покера Люк снова начал задавать каверзные вопросы, и на этот раз под прицел его внимания попал я.
– Дядя Майк, тебе очень одиноко, да? – спросил малыш, устраиваясь рядом со мной в кресле.
– Нет, Люк, я в порядке. Почему ты решил, что мне одиноко?
– Ну, почему-почему… – в поисках ответа он обвел глазами гостиную. – Потому что ты всегда один, вот почему. У бабушки есть дедушка, у мамы – папа. Даже Мэтью завел себе подружку!
– Да, Люк, это здорово, когда с тобой рядом близкий человек.
– Ну а твой человек, где он?
В разговор вмешалась Нэнси:
– Люк, солнышко, Майк еще не нашел такого человека. Я тебе обещаю, что он обязательно нас всех познакомит, когда это произойдет, договорились? – она обняла сына и поцеловала в макушку.
– Хорошо, мам, пусть он ищет.
– Да, милый, а теперь тебе пора спать. Санта и его оленья упряжка совсем скоро остановятся у нашего дома. Будем надеяться, что Санта Клаус исполнит твои желания и принесет подарки, о которых ты просил.
Наблюдая в этот вечер за Нэнси, я подумал, что она очень хорошая мать и что мальчишкам повезло. Я восхищался терпением сестры, которая с неизменной улыбкой ровным голосом отвечала на десятки детских вопросов, стараясь найти подходящий ответ и при этом сохранить баланс между реальностью и наивными представлениями детей. Ведь так важно не обидеть, не ранить нежную душу почемучки, но в то же время дать доступное и по возможности правдивое объяснение.
По дороге домой все мои мысли были о Полине. Судьба не скупилась на иронию, и упоминание отца о русском прадеде из Санкт-Петербурга было ее очередной причудой.
Собственно говоря, что я знал о России и русских? Что знал о родине Полины – самой большой стране в мире с богатейшей историей и культурой?
«Война и мир» Толстого, знаменитый русский балет, нашумевший в свое время фильм «Доктор Живаго», известный советский диссидент Солженицын, иммигрировавший в США, концерты Ростроповича, сталинские репрессии, Кубинский кризис, перестройка Горбачева, распад Союза, правление Путина… Все это больше напоминало краткий свод вечерних новостей, нежели глубокие знания об этой великой стране.
Расстояния делают нас близорукими и рождают сотни иллюзий о странах, которые разделяет многочасовой перелет через океан. Одни стереотипы создают образ рая, где солнце светит ярче, а птицы поют слаще; другие, напротив, рисуют картины ада. Для России Америка – супердержава без проблем и невзгод, где сплошной Голливуд и каждый житель по меньшей мере миллионер. Американцам же Россия видится источником бесконечных тревог и экстремальных решений, страной вечной нищеты и вечной мерзлоты, где, независимо от географической широты, царят сибирские морозы. На самом деле и то и другое – несправедливое преувеличение и скучный шаблон. Если разобраться, то у нас много общего: мы разделяем похожие страхи, лелеем несбыточные мечты, верим в Бога, надеемся на лучшее, хотим быть счастливыми. Мы все люди, просто живущие в разных концах планеты.
Я любил русскую классическую музыку и литературу, интересовался историей России и театральными постановками. От случая к случаю общался с русскими в Штатах и за границей, но друзьями среди них мне обзавестись не посчастливилось. Никогда не был в России и очень надеялся когда-нибудь туда съездить. Непостижимость этой страны всегда манила меня, как неоткрытая тайна. Мне хотелось увидеть всемирно известную коллекцию Эрмитажа, посетить древние соборы московского Кремля, пройтись по Красной площади… Но больше всего я мечтал о том, чтобы хоть на йоту приблизиться к пониманию России и русских, которые на протяжении вот уже многих столетий не дают покоя лучшим умам человечества.
Уинстон Черчилль однажды назвал Россию окутанной тайной загадкой, помещенной внутрь головоломки. Русский менталитет для иностранцев – энигма. Из всех прочитанных мною об этой стране книг я сделал вывод, что в основе русской психологии лежат фатализм, терпение и выносливость, а также любовь к азарту и риску. Для русских зачастую характерно представление о том, что все в мире предопределено и человек ничего не в силах изменить. Вероятно, поэтому большинству из них неинтересны выборы и политическая борьба. Русские уверены, что их обманут, и привыкли принимать этот обман как должное. Адское терпение этой нации и ее поразительная выносливость издавна удивляли иноземцев. Через трудности и лишения, через все исторические испытания русские идут, не останавливаясь, не уступая – все, что совершенно немыслимо для других народов. И наконец, жажда риска – вызов капризному року. Русская рулетка основана не на расчете и умении, а на воле случая, и в этой страшной игре мне видится стремление в одночасье изменить свою судьбу.
Я мог бы долго рассуждать об особенностях русской души, но для глубокого понимания России и ее народа недостаточно книжных знаний и теорий. Возможно, еще одной причиной поиска хозяйки кожаной папки стало мое желание увидеть эту загадочную страну глазами Полины.
По возращении в Сан-Франциско я опять воспользовался услугами агентства и получил перевод еще нескольких страниц.
Из всех путешествий по свету Африка превзошла мои ожидания и оставила самые сильные впечатления не только потому, что покорила меня своей чарующей красотой и богатейшим животным миром, по воле Бога собранными на этом континенте, но и благодаря необыкновенным урокам мудрости, которые она дарит всем, кто слышит биение ее сердца.
Африка учит гуманности, доброте и состраданию – настоящим духовным ценностям, которые мы предали забвению. Когда вдали от городских огней любуешься африканским небом, усыпанным миллионами звезд, таким низким и ярким, что хочешь достать его рукой, – чувствуешь себя песчинкой мироздания и понимаешь, что мелкие обиды, нелепые ссоры, всякая суета незначительны и преходящи в сравнении с Вселенной.
Радуют в Африке люди. Несмотря на жуткую бедность, пережитый многими геноцид, бесконечные стихийные бедствия и военные конфликты, народ – очень теплый, радушный, искренний. Они довольствуются тем, что имеют, и, в отличие от нас, умеют наслаждаться простыми радостями жизни, что не купишь ни за какие деньги. Проблемы людей моего круга просто смехотворны по сравнению с тем, с чем африканцы сталкиваются каждый день, но они гораздо счастливее многих моих знакомых.
Однажды побывав в Африке, туда постоянно хочется возвращаться, потому что подлинные звуки этого континента не поддаются никакому сравнению с фальшивым шумом нашего мира. Там чувствуется дыхание вечности, царят законы джунглей, а жизнь подчиняется ритмам природы. После первой поездки в Африку меня охватила такая безумная ностальгия, что я возвращалась туда, как только была возможность, но мне так и не удалось вылечиться от африканской тоски, и я мечтаю снова оказаться на этой волшебной земле.
Всякий человек, способный наблюдать и мыслить, заметит поразительную гармонию природного мира, его неуловимую общность, единое связующее начало, как будто бы он был создан какой-то сверхъестественной силой, построившей его по идеальным законам. Этот бесконечный цикл жизни, перетекающий из одной формы в другую, постоянно обновляющийся и в то же время незыблемый, завораживает созвучием великой мудрости.
Один из таких законов – симбиоз. В Африке я не уставала поражаться десяткам удивительных примеров взаимопомощи животных, чье сотрудничество кажется на первый взгляд маловероятным и даже причудливым. Например, зебры предпочитают разделять трапезу со страусами, которые, обладая отличным слухом, моментально оповещают всех о приближающейся опасности. Авдотка вьет гнездо и откладывает яйца рядом с кладкой крокодила: в случае опасности птица своим криком зовет гиганта, а тот сразу же бросается на защиту своего потомства, а заодно и гнезда авдотки. Бегемот тоже отлично уживается с птицами. Когда он лежит в воде, пернатые используют его голову как безопасное место для отдыха и рыбалки, взамен склевывая со шкуры животного мелких паразитов; а если он ранен, то чистят ему раны, спасая от инфекции.
Муравьи, которые поселяются в шипах акации, защищают ее от вредных вьющихся растений, а та угощает их сладким соком.
Людям, несомненно, есть чему поучиться у животного мира, будь то взаимовыручка, бережное отношение к природе, воспитание потомства или даже диета. Не встретишь в лесу толстенькую лисицу или пухленького слона в джунглях; никто не убивает из прихоти и не разрушает свой дом; при этом каждый четко знает отведенное ему место и не претендует на большее.
Если говорить о великолепии и чудесах природы, то в Африке их сколько душе угодно. Один из таких феноменов – водопад Виктория. Река Замбези сама по себе очень спокойная, и, если плыть по ней вниз к водопаду, ничто в окружающем пейзаже не указывает на приближающуюся драму, но неожиданно русло обрывается скалистым ущельем, и река бросается в бездну, низвергаясь мощными потоками, ревущими в невообразимой ярости. Сила удара воды до такой степени сокрушительна, что кажется, будто брызги превращаются в пар и над ущельем клубятся столбы дыма. Шотландский исследователь Давид Ливингстон – первый европеец, увидевший водопад Виктория. Именно он назвал это чудо природы в честь английской королевы, а местные жители именуют водопад «Дым, который гремит».
Уникальный опыт – южноафриканское сафари. Какого только дикого зверья здесь не встретишь: львы, слоны, леопарды, антилопы, лоси, шакалы, зебры, жирафы, носороги, гиппопотамы, обезьяны, сотни видов бабочек и птиц. Об одних только звуках можно написать целый роман. Этот природный оркестр сотен цикад, щебетанья разноголосых птиц, криков шимпанзе и рева слонов – самая гармоничная симфония, какую я когда-либо слышала.
Еще одно захватывающее зрелище – это великая миграция диких животных в парке Серенгети на севере Танзании. Ежегодно в определенное время, гонимые инстинктом самосохранения, несколько сотен тысяч антилоп, газелей и зебр собираются в огромные стада и начинают свой путь по открытым равнинам в поисках свежей зеленой травы. В течение этого длительного путешествия животные проходят три тысячи километров, и ни засуха, ни хищники, ни быстрые реки не могут их остановить. Многие из них погибают во время перехода: одних убивают хищники, других затаптывают свои же сородичи, а некоторые просто не выдерживают такого тяжелого испытания. Великая миграция – это настоящая борьба за выживание, отражающая суровую реальность жизни диких животных, и в то же время – одно из самых грандиозных представлений на планете.
Полет над дельтой Окаванго – это такая сумасшедшая красота, что боишься дышать, и невольно закрадывается мысль, не оказался ли ты случайно на другой планете. Река Окаванго зарождается в горах Анголы и течет на восток, к Индийскому океану, но, не в силах одержать победу над огнедышащей пустыней Калахари, широко разливается, образуя самую большую внутриконтинентальную дельту в мире. И раз в год выжженные солнцем пески Ботсваны превращаются в изумрудно-лазурную мозаику озер, островков и заливных лугов. Этот лабиринт сверкающих водных протоков, заросших тростником, становится раем для несметного числа животных и растений, напоминая божественный ажурный веер.
И, конечно, одно из самых увлекательных приключений – это поход к жилищу горилл в парке Вулканов на северо-западе Руанды. Дорога сквозь покрытый туманом дремучий лес, через заросли папоротников, эвкалипта, бамбука, заросших густым мхом хагений, подчас кажется изнурительной и напоминает боевое крещение. Однако в момент встречи с симпатягами-великанами понимаешь, что каждый шаг «тернистого пути», бесспорно, стоит мимолетного общения с этими восхитительными животными, потому что ничто не может сравниться с ощущениями от первого знакомства с двухметровой гориллой с нежнейшей душой. Когда наблюдаешь за этим большим ребенком, мир замирает, а сердце наполняют безграничная любовь, радость и счастье.
6 декабря, 1998
На одной бизнес-вечеринке я познакомилась с Йоханом. Милый и оригинальный малый. Ему тридцать три года, работает в немецкой компании по недвижимости. В России совсем недавно, с весны этого года. Учит русский, но пока говорит плохо, поэтому общаемся на английском. У него есть русская девушка, на которой он в скором времени собирается жениться. На вопрос, что значат для него наши отношения, отвечает туманно. В друзья не записывает, в любовницы брать боится. Одним словом, непонятно. А тут еще вчера прислал крайне интригующее электронное сообщение. Привожу дословно: «Мне всегда казалось, что я знаю себя наизусть. Вместе с тем иногда у меня создается впечатление, что я так мало знаю о себе, будто моя душа – случайная незнакомка… Уже давно пора прекратить обманывать себя и играть в прятки. На самом деле мне так хочется познать свои самые сокровенные мечты и тайные желания, встретиться один на один со своими страхами и обидами, понять, каковы мои возможности и пределы… Я уверен, что если я позволю себе путешествие в мое подсознание, то непременно встречусь там с тобой, Полина…»
21 ноября, 1994
У меня опять новое увлечение – югослав, который сейчас работает в Москве. Ему сорок два, женат, по гороскопу Стрелец. Пожалуй, это мое минутное настроение, желание вкусить чего-нибудь необыкновенного. Начало – классическое: ахи-вздохи, красивый флирт, белый «Мерседес», рестораны. Имя у него чересчур сказочное – Драган. Человек с таким именем должен быть непременно героем легенды или мифа, но на самом деле он – обычный бизнесмен. Имя переводится с хорватского как «дорогой» и «любимый», а созвучно английскому dragon – «дракон»!
Сложно сказать, чем закончится эта история, и, откровенно говоря, я не знаю, чем он меня так привлекает, но пока мне с ним тепло и уютно, и какая-то волшебная сила притягивает нас друг к другу. Мне всегда нравились мужчины намного старше меня, я редко увлекалась ровесниками. Возможно, мне импонируют отношения «отец – дочь», потому что мне всегда не хватало отеческой любви. Вероятно, подсознательно я стремлюсь к таким связям и чувствую себя в них очень комфортно.
Как описать восторг безумный?
С чем счастье сердца мне сравнить?
Пусть тысячи светил украсят небосвод,
И льется в бесконечность песня соловья,
Пусть мир сойдет с ума от смеха и веселья,
И буйствует хоть целый год безудержно весна!
Я не смогу вам объяснить, что значит для меня,
Когда со мною снова рядом та рука и неулыбчивые губы.
25 июля, 1993
Трудно представить – неделю назад об этом невозможно было даже подумать, – но сегодня мы снова вместе с Вадимом. Мы не задавали дурацких вопросов, кто виноват и отчего мы расстались в декабре и снова встретились в июле. Просто когда после двух безумных ночей он утром уходил в неизвестность, а я была готова рыдать одновременно от счастья и тоски, я поставила песню Жака Бреля Ne me quitte pas, и Вадим, остановившись на пороге, сказал, что это запретный ход. Мы стояли, обнявшись, в прихожей, и, когда песня закончилась, я спросила: «Ты ведь больше не будешь пропадать так надолго, правда?» А он ответил: «Нет, да я и не пропадал».
30 мая, 1995
Самое фантастическое и самое невероятное путешествие в моей жизни. Десять дней я была с Вадимом! Мы давно собирались куда-нибудь съездить вместе – и вот сошлись на Праге. И это здорово, потому что Прага – прекрасный город из сказок Андерсена: черепичные крыши, залитые солнцем; загадочные средневековые замки; мощеные узкие улочки и шумные пивнушки; уютные парки и ароматные кондитерские. Прага хороша и на закате дня, и умытая весенним дождем. Она не пресыщает, а дарит новизну ощущений каждую минуту. Я могла бы сто раз приходить на Карлов мост и каждый раз открывать для себя что-то новое.
Поездка в Прагу стала зеркальным отражением наших противоречивых и многогранных отношений с Вадимом. Я не помню более эмоциональной, импульсивной и чувственной поездки. Мне казалось, что в эти десять дней я принимала близко к сердцу все: пьянящий аромат сирени и цветущие каштаны, неожиданный град и радугу вслед за ним. Любое слово Вадима и даже философский спор я встречала со слезами на глазах. И в тот момент для меня было совершенно неважно, плакала я от счастья или от горькой обиды.
По приезде в Прагу мы сначала остановились на пару дней в отеле Košík («Кошек»), что в переводе с чешского – «корзинка». И хотя гостиница оказалась во всех отношениях неважной, вся наша поездка проходила под девизом «Кошеки»! Нам так понравилось звучание этого слова, что мы стали называть так всех встречавшихся нам милых песиков, а также в шутку окрестили этим именем друг друга.
Квартира, которую мы сняли после отеля, была довольно симпатичная; дом же и улица, на удивление, напоминали Париж, а буквально в двух шагах, по чистой случайности, находился секс-шоп, яркая неоновая реклама которого в ночи привлекала жаждущих развлечься.