Александр Лазаревич Катков Науки о психике. Завершение эпохи кризиса

Общие замечания

Необходимо иметь ввиду, что в нашем случае заявление о наличии системного кризиса в рассматриваемом научном секторе и, тем более, за его пределами – это не «модная пена» тревожного рефрена хора футурологов и других наших современников, имеющих привычку размышлять о будущем. Это – ответственная констатация существующего положения дел в секторе наук о психике, корпусе науки в целом и в общем поле цивилизационных процессов.

Безусловно, заявления такого рода должны подкрепляться «железобетонными» свидетельствами и аргументами. Поэтому здесь мы никак не обойдемся без краткого эпистемологического экскурса в предметную сферу рассматриваемых кризисных проявлений.

Что касается поиска наиболее общих, рамочных характеристик кризиса в исследуемом научном секторе, здесь нам следует обратиться к трудам известного французского эпистемолога и историка науки Гастона Башляра, (середина прошлого столетия). При констатации кризисной ситуации в каком-либо научном направлении Башляр предлагал фокусировать внимание на эпистемологических разрывах – глубоких системных противоречиях, прослеживающихся между сменяющими друг друга эпистемологическими профилями (идентифицируемыми типами рациональности), которые, собственно, и обеспечивают возможность появления качественно нового знания. И далее, в продолжение развития концепта эпистемологического разрыва, Башляр предлагал исследовать феномен эпистемологических препятствий – т. е. отживших стереотипов уходящего эпистемологического профиля – с тем, чтобы понимать, каким именно наилучшим образом эти препятствия могут быть преодолены.

И конечно, в ходе углубленного эпистемологического анализа наличие эпистемологических разрывов, оказавших существенное влияние на формирование системного кризиса в секторе наук о психике, было твердо установлено (А. Л. Катков, 2016, 2023). Однако, в связи с тем, что такого рода «тектонические» процессы еще и в большей степени трансформировали информационную генетику общего корпуса науки, и далее – оказывали влияние на цивилизационные процессы в целом, этот важнейший аспект мы обсудим чуть позже.

Кризис в сфере научной психологии

Что же касается эпистемологических препятствий в сфере развития научной психологии, то исчерпывающий анализ таких факторов представлен в следующей сентенции одного из наших почетных юбиляров, известного специалиста в области научной психологии, философии, истории Дэниела Н. Робинсона: «Появление научной психологии (первой общей науки о психике) не было обусловлено каким-либо открытием, расширившим имеющиеся знания в сфере психического и продемонстрировавшего специфику и независимость нового направления. Таким образом, не успев создать собственные внутренние основания для самостоятельного развития, психология была вынуждена искать убежище в логике развития сложившихся к этому времени естественнонаучных дисциплин, по преимуществу биологических. Но такое убежище могло быть предоставлено наукам о психике только лишь ценой принятия последними определенных обязательств, в частности – ценой отмежевания от своих истоков в философии и ценой жесткого ограничения множества допустимых методов и задач»(Д. Н. Робинсон, 1986).

И такое свидетельство, требующее научной проницательности и мужества, не было единичным. Так, Зигмунд Кох – первый крупный ученый-психолог в англоязычном мире, специализирующийся в области философской истории психологии – в своем обращении к членам Американской Психологической Ассоциации в 1979 году по поводу векового юбилея научной психологии совершенно определенно высказался в том духе, что до XIX века история идей не имела прецедентов создания новых областей знания посредством эдикта, а не инновационных научных достижений. Но как раз это и произошло с психологией. Будучи честным и беспристрастным исследователем и, наоборот, обладая кипучим темпераментом, Кох прямо заявил, что не может, в данной связи, выказать какую-либо радость в связи с отмечаемой юбилейной датой. Тем более, что по его сведениям ситуация в рассматриваемой области знаний существенным образом не улучшилась: «Психологи не знают, что такое психика… В психологии нет вразумительного определения психики… становится все более очевидной очевидной тенденция к теоретической и предметной раздробленности (нарастающему обособлению „специализаций“), а не к интеграции» (цит. по Д. Н. Робинсон, 1986).

Что же касается «точки» осмысленного отсчета и собственно инвентаризации кризисных проявлений, констатированных спустя десятилетие от официозной даты появления научной психологии, то блистательный и до настоящего времени никем не превзойденный анализ таких кризисных «номинаций» дал выдающийся ученый психолог и философ Уильям Джеймс. Он прямо говорил, что психология в его время не переступила рубеж от эмпирического к теоретическому этапу своего развития (именно этот сущностный критерий – появление общей теории с проработанной предметной сферой, методологией исследования, внятными объяснительными моделями и эвристическими следствиями – отделяет науку от ненауки —) В своем фундаментальном труде «Основы психологии» Джеймс высказался предельно ясно: «Называя психологию естественной наукой, мы хотим сказать, что она в настоящее время представляет просто совокупность отрывочных эмпирических данных; что в ее пределы отовсюду неудержимо вторгается философский критицизм и что коренные основы этой психологии, ее первичные данные должны быть обследованы с более широкой точки зрения и представлены в совершенно новом свете… Даже основные элементы и факторы в области душевных явлений не установлены с надлежащей точностью… Что представляет собой психология в данную минуту? Кучу сырого фактического материала, порядочную разноголосицу во мнениях, ряд слабых попыток классификации и эмпирических обобщений чисто описательного характера, глубоко укоренившийся предрассудок, будто мы обладаем состояниями сознания, а мозг наш обусловливает их существование, но в психологии нет ни одного закона в том смысле, в каком мы употребляем это слово в области физических явлений, ни одного положения, из которого могли бы быть выведены следствия дедуктивным путем. Нам неизвестны даже те факторы, между которыми могли бы быть установлены отношения в виде элементарных психических актов… Короче, психология еще не наука, это нечто, обещающее в будущем стать наукой» (У. Джеймс, 1890). авт.

Особенно примечательным является и факт того, что поименованные Джеймсом характеристики кризисной ситуации транслировались в последующие тематические обзоры без каких-либо существенных изменений (Н. Н. Ланге, 1914; Л. С. Выготский, 1927; З. Кох, 1963). Так, например, последние по времени описания системного кризиса в психологической науке (А. В. Юревич, 1999, 2001, 2005, 2006; В. А. Мазилов, 2006; А. Н. Ждан, 2007; В. А. Кольцова, 2007) содержат следующие тезисы:

– отсутствие единой, разделяемой всеми теории;

– разделение на «психологические империи», такие как когнитивизм, психоанализ, бихевиоризм, каждая из которых живёт по своим собственным законам;

– отсутствие универсальных критериев добывания, верификации, адекватности знания;

– некумулятивность знания: объявление каждым новым психологическим направлением всей предшествующей ему психологии набором заблуждений и артефактов;

– раскол между исследовательской и практической психологией;

– расчленённость целостной личности и «недизъюнктивной» психики на самостоятельно существующие память, мышление, восприятие, внимание и другие психические функции;

– различные «параллелизмы» – психофизический, психофизиологический, психобиологический, психосоциальный, которые психология осознает как неразрешимые для неё головоломки.

Отметим, что в этом последнем перечне отсутствует парафраз следующего утверждения Джеймса «… в ее пределы отовсюду неудержимо вторгается философский критицизм и что коренные основы этой психологии и  (например, «априорные» – по Канту – категории пространства и времени – ) должны быть обследованы с более широкой точки зрения и представлены в совершенно новом свете…». То есть, речь здесь идет и о дефиците инновационного философского обоснования этой будущей теории психического с претензиями на статус основополагающей, которое собственно и призвано обеспечить искомое расширение и обновление исходной когнитивной оптики. И такую знаковую элиминацию мы никак не можем проигнорировать. первичные данные авт.

И далее, мы сосредоточимся на данных, полученных в ходе углубленного эпистемологического анализа ситуации в секторе наук о психике, которые позволяют: конкретизировать и расширить вышеприведенные характеристики; приблизить нас к пониманию сущностных механизмов распространения и кумуляции кризисных явлений, как в общем корпусе науки, так и и в сфере других основополагающих параметров порядка «больших» цивилизационных процессов; прояснить корневые характеристики эпистемологического дефицита (препятствий), лежащем в основе всех этих кризисных явлений, и обосновать внятную методологию преодоления этого, абсолютно неприемлемого дефицита.

Необходимые эпистемологические уточнения

Итак, характеристики наших знаний о психическом, и как следствие этого этих знаний в сопредельные научные области, и в общий корпус науки – выводятся из «ограниченного допуска» заимствованного (см. у Н. Д. Робинсона) методологического, правильнее сказать эпистемологического фундамента научных исследований, неадекватного рассматриваемой сфере психического. Методологическая схема, используемая Вундтом для изучения психики – как раз то, что мы превозносим без малого полтора столетия – была изначально спроектирована для исследования контурируемых объектов материального мира и закономерностей их взаимодействия. То есть, – на исследование некой «объективной» реальности, но уж точно не на механизмах генерации этих планов реальности за счет активности психического. Корень фальсифицированного допущения (т. е. искомого эпистемологического препятствия) в данном случае заключается в ложном тезисе того, что психика может лишь «отражать», но не генерировать «объективные» и будто бы единственно возможные планы реальности. Все прочее – лишь эфемерные гипотезы, Подлинная же наука стояла и продолжает стоять на железобетонном тезисе сэра Исаака Ньютона: «Гипотез не измышляем». фрагментарности, изолированности, некумулятивности нетранспорентности и неконвертируемости

В результате из области «подлинной науки» оказались вытесненными, либо низведенными до положения «науки второго сорта», «ненастоящей науки», «плохой науки», все направления, так или иначе касающиеся субъективного опыта. И в том числе, и в первую очередь это касается наук о психике, как бы они ни назывались.

Здесь же, со всей определенностью надо сказать и о том, что первичная идея панпсихизма – т. е. констатация того очевидного факта, что если все наши представления и знания о реальности, так или иначе, выводятся из активности психического, то психика является неотъемлемым атрибутом реальности – как собственно и позднейшие версии данной идеи (С. Райт, 1975; Т. Нагель 1979; Г. Строссон, 2006; Д. Чалмерс, 2015; Д. Тонони, 2015), так и не были доведены до своего логического завершения. И таким завершением может быть только лишь обоснованный факт действенного, а не инертного (т. е. выводимого за скобки без какого-либо ущерба для стандартно форматируемой панорамы «объективной» реальности) присутствия психического в любых конструкциях-формулах репрезентации реальности. Но также – и это особенно важно – полноценное обоснование эквивалента психического, спроектированного с учетом задач по углубленному исследованию сложного процесса генерации актуальных планов реальности, и «вписывающегося» в формулы и схемы математического (супер-компьютерного) моделирования феномена теперь уже объемной, а не уплощенной реальности.

То же самое можно сказать и о мужественных, но в содержательном плане таких же несостоятельных попытках вывести некую отдельную науку о духе, предпринятых на рубеже XIX – XX веков (Вильгель Дильтей, «Введение в науки о духе», 1880; «Построение исторического метода в науках о духе», 1910). Одних лишь ссылок на то, что психическая жизнь по существу неразложима на обособленные фрагменты, иррациональна, необъяснима с позиции упрощенного концепта причинности и линейной логики, а значит может только описываться и «пониматься» – явно недостаточно для констатации состоятельности такого научного направления и его полноценной интеграции в общий корпус науки. Ключевой в данном случае процесс «понимания» так и не был раскрыт с позиции авангардных научных представлений, например в отношении того, какими супер-ресурсными возможностями пластического моделирования «объективной» и «субъективной» реальности обладает психическое, и как эти возможности могут быть адекватно воспроизведены в обновленной исследовательской методологии сверхсложного моделирования объемной реальности. Но именно таких объяснительных моделей и в поименованных трудах Вильгельма Дильтея, и в философских произведениях отцов-основателей «научной» герменевтики Фридриха Шлейрмахера, Ханса Гадамера, Поля Рикера, так же, как и в «герменевтических» публикациях последних десятилетий, мы не встречаем.

А значит, известная в научных кругах антитеза о существовании двух, ни в чем не «стыкующихся» и яростно противоборствующих психологий – идеалистической (спиритуалистической) и эмпирической (материалистической) – обозначенная выдающимся ученым-психологом Гуго Мюнстербергом (1922) и глубоко проанализированная Львом Семеновичем Выготским в эпохальном труде «Исторический смысл психологического кризиса» (1927), так и не нашла сущностного решения. То есть, – именно такого инновационного решения, которое могло обеспечить продвижение, и в конечном итоге «закрытие» ключевой методологической проблемы в структуре кризиса научной психологии: Данная констатация справедлива и для общего «рецепта» преодоления кризисного состояния психологической науки, выведенного Л. С. Выготским: «Из такого методологического кризиса, из осознанной потребности отдельных дисциплин в руководстве, из необходимости –  – критически согласовать разнородные данные, привести в систему разрозненные законы, осмыслить и проверить результаты, прочистить методы и основные понятия, заложить фундаментальные принципы, одним словом, свести начала и концы знания, – из всего этого и рождается общая наука» (Л. С. Выготский, 1927). Инновационной идеи в отношении того, что представляет собой и какие эпистемологические критерии характеризуют этот важнейший уровень знания, за все последующие годы так и не сложилось. Соответственно, ключевые характеристики кризисной ситуации в рассматриваемом научном направлении – (или «общей науки» по Л. С. Выготскому —) остались на своих местах. отсутствие универсальных критериев добывания, верификации, адекватности знания. на известной ступени знания «известная ступень знания» отсутствие единой, разделяемой всеми теории авт. ; нетранспорентность, неконвертируемость, инфляция, и выводимая отсюда, в целом невысокая эффективность психологического знания —

Далее, обратимся к следующим стержневым – с позиции авангардной эпистемологии – характеристикам системного кризиса в психологической науке, которые с одной стороны в еще большей степени способствуют изоляции данного сектора от общего научного мейнстрима, а с другой, не столь явной стороны, обеспечивают разрастанию глубинного кризиса в общем корпусе науки. Речь здесь идет о так называемых , сопровождающих психологию на протяжении всего периода становления этой науки, и представляемых в качестве одного из главных проявлений сложившейся здесь кризисной ситуации. В классических научных дискурсах описывается три варианта таких параллелизмов: . Собственно эпистемологическая проблематика здесь заключается в отсутствии конструктивной идеи и внятной объяснительной модели того, как обозначенные уровни организации феномена жизни взаимодействуют в обе (!) стороны, и не только взаимодействуют, но и обеспечивают движение-развитие – подлинное чудо того, что в каждый следующий момент времени носитель феномена жизни не равен самому себе прежнему. Так, например, по заслуживающим доверия, беспристрастным свидетельствам авторитетных ученых-исследователей, действующих в области клинической психотерапии (P. Cuijpers, 2019), и в сфере нейробиологии-нейроэндокринологии (Р. Сапольски, 2019) – то есть, рассматривающих обозначенную здесь проблематику и с «верхнего» -психического, и с «нижнего» -биологического яруса – они до настоящего времени «понятия не имеют» об истинных точках соприкосновения и взаимодействия этих уровней. параллелизмах психофизический, психобилогический и психофизиологический (обозначаемый в некоторых текстах еще и как психо-нейрофизиологический)

Еще один важный эпистемологический аспект, остающийся, как правило, в тени научных баталий, заключается в том, что сам по себе феномен таких выполняет важнейшую функцию сохранения шансов на подлинные инновационные прорывы в сфере исследования психического, оберегая вот этот, пока что «неприкосновенный» потенциал от окончательного сползания в полюс физической, биологической, физиологической редукции. Выдающиеся ученые-исследователи, стоявшие у истоков научной психологии и прилагавших гигантские усилия по интеграции этой становящейся дисциплины с общим корпусом науки (что, собственно, и объясняет желание «втиснуть» предметность психологии в методологический формат естественных наук), тем не менее имели мужество признавать уникальную специфику психического. Так, в цитируемой «юбилейной» работе Л. С. Выготского (1927) данный тезис представлен следующим образом: «В понятии эмпирической психологии заключено неразрешимое методологическое противоречие: это естественная наука о неестественных вещах, это тенденция методом естественных наук развить полярно противоположные им системы знания, т. е. исходящие из полярно противоположных предпосылок». Собственно, отсюда и выводится задача расширения границ «естественного» и продвижения от уплощенной модели «объективной» реальности к инновационной эпистемологической конструкции объемной (темпоральной) реальности. параллелизмов

Наконец, продвигаясь в направлении осмысления и выполнения этой последней задачи, мы должны признать и факт «негласного» существования в ткани психологического, но так же и общенаучного, и цивилизационного кризисов следующих двух Чуть забегая вперед, скажем, что инновационное решение данных параллелизмов в духе авангардной эпистемологии как раз и будет означать выполнение поименованной важнейшей задачи по существу, а значит – и адекватное решение тройки . Далее понятно, что вот эта дорожная карта – есть вполне реальный маршрут продвижения к оптимистическому финалу кризисной динамики сектора наук о психике и за его пределами. Такова истинная цена вопроса. параллелизмов: психо-информационного и гностического-логического. классических параллелизмов

С учетом данного обстоятельства, рассмотрим некоторые содержательные характеристики таких «теневых» параллелизмов чуть более подробно. В отношении первого в этом списке сразу же следует сказать, что речь здесь идет о так называемой первичной информации, которая собственно и формирует панораму «объективной» реальности. И далее, рассматриваемая эпистемологическая конструкция – параллелизм – представлен фундаментальным допущением того, что: существует объективно-автономный мир (объективная реальность), независимый от нашего сознания; существуют общие для автономной (объективной) реальности закономерности явлений и событий; эти закономерности доступны для измерения, исследования и выведения объективных констант, характеризующих автономную (объективную) реальность. Именно на этих фундаментальных допущениях базируются используемые в естественных науках модели рациональности. В этой конструкции реальности психика способна лишь «отражать» доступные ей независимые объекты и некоторые характеристики этих объектов, весь информационный потенциал которых, таким образом, существует независимо от психического («вещь в себе»). То есть психическое здесь – совершенно не обязательный, а с учетом современных космогонических концепций, крайне незначительный, кратковременный и случайный фрагмент грандиозной панорамы вселенной. Попутно заметим, что против такой упрощенной трактовки нашего «точечного» бытия решительно возражали известные ученые, добившиеся выдающихся результатов в сфере вполне респектабельных, «настоящих» наук – химии и физики – Илья Романович Пригожин (Нобелевская премия по химии, 1977) и Роджер Пенроуз (Нобелевская премия по физике, 2020). Однако, внятных аргументов в пользу альтернативного понимания реальности и таких моделей реальности, из которых психическое не может быть удалено или отправлено на малозначительную периферию, ими представлено так и не было. психо-информационного параллелизма