Litres Baner
Истопник

Александр Куприянов
Истопник

Прекрасно Косте Яркову, одному, жилось на Дуссе-Алине!

Отец как-то сказал ему: «У нас тут не Дальний Восток, а Дальний Восторг!» Только теперь Костя оценил слова Яркова-старшего. Утром выходишь на улицу, а столб дыма из трубы подпирает небо. Последняя звезда еще не закатилась и не погасла. Но уже кричат в распадках сойки. И носатый лось бредет к ручью на водопой, кося влажным глазом. В глазу отражаются дальние гольцы с белыми шапками снега, который не тает даже летом. На портале тоннеля снуют по бетонным уступам бурундуки. Белка смешно, как маленький человечек, обеими лапками несет стланиковую шишку. Они не боятся Костю. Потому что они видят его каждое утро. И, наверное, принимают за своего. Или за часть окружающего мира.

А еще ручьи…

Конечно же, ручьи добавляли таежного счастья!

Везде, по распадкам и у скальных прижимов, заливаются в горловом клекоте, как соловьи, хрустальные потоки. Душу твою охватывает восторг.

Костя ловил соболей, разводил костры, химическим карандашом писал о стройке-500. Получалось не очень складно. Как было дело по правде – не скажешь. А присыпать глубокие следы выпавшим легким снежком… Пустое занятие! Темные проталины на весенней реке не спрячешь. Ледоход их унесет. Разве что льдины разбросает по берегам.

Но потом и они растают. Ведь река – это жизнь.

И она течет по своим законам. Не по писательским.

Ему давно, во время службы на стройке, досталась неоконченная рукопись. Чужая. Досталась как бы в наследство от крестника, беглого зэка по кличке Писатель. Доходяга и почти фитиль, Писатель кормился у блатных. На память, за горбушку хлеба и щепотку соли, рассказывал «Трех мушкетеров». Миледи, бикса изюбровая, воровала две алмазных подвески у герцога Бекингема, крутого пахана.

Или про Ромео с Джульеттой, про принца Гамлета. Бедный Йорик!

Так Писатель развлекал мастёвых и порчаков.

Они книжек не читали, но любили слушать истории в лицах. Писатель изображал из себя шута, бедного Йорика. Истерично махал руками и кричал: «О! Я – бедный Йорик, шут короля!» Но никогда не изображал миледи. Считалось впадлу изображать женщину. То есть почти гнать сеанс. После такой картинки могли запросто опустить в каптерке бригадира.

Так у Писателя появилась второе погоняло: Бедный Йорик.

Рукопись называлась «Истопник. Записки барачного придурка». Писателя Йорика Костя, конечно, положил. На уже талый снег в рощице, недалеко от разъезда, у речки Солони. Он его покрестил. Так, осклабившись, как псы, говорят между собой офицеры в голубых фуражках. Когда хвастаются друг перед другом успехами в работе. Зэки называют службу в НКВД псарней. А и пусть их! Зато за каждого положенного мордой в снег зэка начальство щедро плещет из котла довольствия НКВД приварок. Да не баланду с развалившейся хамсой, а хрустящие пятихатки. Посмотришь книгу приказов за месяц и диву даешься! Почти каждую неделю бегут зэки. И ничто не может их остановить. А вохра довольна! Пусть чаще бегут.

Глядишь, к лету на путевку в Крым наберется!

На худой конец в Дом пограничника, под Владивостоком.

Не одного только Йорика Костя в тот раз покрестил. За что и получил именную грамоту Сталина. Тогда ушли живыми только двое. Может, Йорик тоже выжил. Костя успел на лошадке довезти его, теряющего кровь, в Ургальский госпиталь. Рукопись «Истопника» была спрятана, как в пенале, в черенке лопаты. Небольшую книжицу «Молитвенный щит» и пенал с тонкими, почти папиросными листочками Костя подобрал на месте ночевки беглецов. Почитал листочки. И ужаснулся! Ни одного светлого эпизода в записках не было. Все офицеры и надзиратели лагеря представлены как изуверы и садисты. Вот тогда он и решил написать сам. Не мог, правда, понять одного. Почему не получается так складно, как в рукописи Йорика? А в школьные тетради Костя заносил цифры. Перепады здешних температур и высоту снежного покрова. Он это делал для себя, понимая, что никому, кроме него самого, ни таежная статистика, ни воспоминания истопника не нужны. А вернуться, хоть на миг, в прошлое хочется все сильнее.

Только в сказке, да еще, пожалуй, в кино время можно повернуть вспять. Костя, конечно, не знает многих литературных приемов.

Может, поэтому и нескладно у него получается?!

Он не знает и о том, что в кинороманах используется флешбэк – обратный кадр. Художественный прием, с помощью которого сюжет на время прервется, и зритель увидит прошлое героев.

Флешбэк
Май 1945 года

Пламя костра Кости Яркова у восточного портала тоннеля трансформируется в пламя камина. Иосиф Виссарионович сидит на скамеечке, в темной комнате, на ближней даче. Сталин вообще любил сидеть у огня. Во время ссылки в Туруханский край, на Курейку, изнывая от безделья, он не уставал бегать на рыбалку и на охоту. Разводил костерки, часами мог смотреть на огонь. Есть легенда о том, что однажды к нему в гости приехали шаманы Севера. Добирались из самых отдаленных уголков тундры. Даже с побережья океана мчались на оленях. Хотели просить совета у мудрого грузина. Хотя и совсем не старого еще.

Сталин велел тунгусам развести костер с высоким пламенем.

И только тогда он пришел к туземцам.

Они считали его белым шаманом… Неизвестно – правда или нет?

Иосиф Виссарионович держит на коленях тяжелую книгу. Ту самую, один экземпляр которой лежит на столе заимки Кости Яркова, истопника Дуссе-Алиньского тоннеля. Сегодня, перед заседанием Совнаркома, командир Бамлага генерал Френкель передал Сталину труд проектировщиков. Экземпляр № 1. Иосиф Виссарионович доволен. Оказывается, пока шла ожесточенная война, люди на Дальнем Востоке продолжали работать. Совершенно советские люди! Рубили просеки, составляли карты, рисовали схемы и чертежи новой дороги. Проектировали будущее.

Правда, в 1942 году пришлось снять уже проложенные рельсы на участках БАМ – Тындинская и Ургал – Известковая.

Соединительные с Транссибом ветки.

Рельсы пошли на Сталинградскую рокаду. Там они были тогда нужнее.

И вот поди ж ты! Работали! Герои! Мечтали о будущем страны, только что с победой вышедшей из великой войны. Надо бы спросить завтра Косыгу, он все помнит – на то он и Предсовнаркома РСФСР. Отдельное постановление Политбюро по-прежнему действует?!

Сталин настоял, и специальным решением было запрещено привлекать в Бамлаг, для работы на прокладке магистрали, уголовников, а также осужденных за повстанчество, бандитизм и измену Родине.

Работает ли то постановление?

Или такие ловкачи, как Френкель, понагнали на стройку контингент?

Может, Сталин действительно не знал, что понагнали? Еще как понагнали!

Приказ НКВД № 00786 (два нолика впереди означает «совершенно секретно») от 19 декабря 1937 года. Весь текст приказа, за подписью заместителя Народного комиссара внутренних дел т. Рыжова, приводить не стоит. Он слишком обширен.

Вот лишь пункт первый:

«Отдел мест заключения УНКВД по Иркутской обл. по наряду № 894 отправил в Бамлаг 422 человека, в числе которых оказалось 88 осужденных тройкой УНКВД в порядке приказа НКВД № 00447 (враги народа и контрреволюционеры), подлежащих отправке по особому наряду, 73 малолетних нетрудоспособных, 2 шпиона, 1 диверсант, 10 бандитов, 133 истощенных и слабосильных, 4 больных. Все эти заключенные не подлежали отправке в Бамлаг. Представитель Бамлаг, а (написание и пунктуация приказа сохранены – А.К.) для участия в отборе заключенных допущен не был».

Есть еще более красноречивые цифры. Они приведены также в «совершенно секретной» Справке «О численности содержащихся в лагерях заключенных, осужденных за особо-опасные к-р преступления». Только по Бамлагу (остальные в расчет не берутся) в 1937 году: шпионов – 12, террористов – 973, диверсантов – 170, изменников Родины – 12, троцкистов, зиновьевцев и правых – 48. На следующий год, на 1 января, в том же порядке, шпионов – уже 81, террористов – 1033, диверсантов – 279, изменников – 13, троцкистов, зиновьевцев и правых – 190. В пять раз увеличение по троцкистам и зиновьевцам! Наконец, на 1 апреля 1938 – абсолютные цифры: шпионов – 224, террористов – 1867, диверсантов – 497 (чутка недобрали!), изменников Родины – 29, троцкистов и правых – 292.

Троцкисты и правые, понятно, не урки. Но шпионы, террористы, диверсанты, изменники Родины, японские военнопленные, немцы, латыши да и масса народу по уголовным статьям – все они работали на стройке-500. От Комсомольска до Советской Гавани. На Дуссе-Алине тоже работали.

Сталин не знает цифр, приведенных выше.

Они для него слишком мелки.

Сталин мыслит масштабами тысяч и миллионов.

Он прикидывает.

И по ресурсам надо завтра же посмотреть. Подбросить Френкелю еще с десяток эшелонов. А может быть, и два десятка… Нет, лучше сотню!

Большое дело социалистических строек возобновляем сразу после окончания войны. Да и фронтовики возвращаются с войны, подтянутся.

Так думает Сталин, рассматривая фолиант энкавэдэшной книги.

Про историю БАМа он знает все. Ну, или почти все. Первыми заговорили о строительстве железной дороги через Сибирь сосланные царем декабристы. Иосифу Виссарионовичу показывали их письма. Потом, спустя несколько десятилетий, князь Кочубей, председатель Русского технического общества, доложил Бунге о предложении заняться необычной дорогой на государственном уровне. Шел 1888 год. Председатель Комитета министров русского правительства Бунге вышел с ходатайством на царя. Царь Александр (Третий) грандиозную идею новой дороги одобрил.

Вот когда впервые началось теоретическое и практическое изучение районов, по которым должна была пройти новая магистраль.

Прошли десятилетия. Революция, Гражданская война…

Развернулись стройки социализма.

Далькрайком партии (Хабаровск) в 1930 году направил в Политбюро обстоятельный доклад «План освоения района БАМ». В документе будущая железная дорога впервые была названа Байкало-Амурской магистралью. А партийцы-сибиряки, примерно в то же время, предложили тянуть железку от Тайшета до самого Николаевска, городка, основанного адмиралом Невельским, в самом устье Амура. Он, городок, был упомянут в предисловии к роману. Тот самый, который сжег анархист Яшка Тряпицын.

 

Чтобы он не достался японским захватчикам.

Первым начальником Управления строительства БАМа назначили Сергея Мрачковского. Сергей окончил церковно-приходскую школу и земское училище. Вроде бы учился в техникуме. Большевик. Многого добился. Командовал 5-й армией, Приуральским военным округом. В 1927 году остро критиковал курс Сталина. Пришлось посадить… Потом освободили и восстановили в партии. Да ведь сам Иосиф Виссарионович и приказал освободить Мрачковского. Нужны были кадры. Они решали всё.

Но стройка не пошла с самого начала. Не задалась и не заладилась… Слишком много навалили на Мрачковского. Он был неутомим. Побежал в ЦК комсомола, в Наркомат путей сообщения. Требовал людей и техники. Но план по строительству проваливался с треском. Нереальность поставленной задачи стала очевидной и для членов Политбюро.

И тогда Иосиф Виссарионович улыбнулся в свои усы.

Нет таких задач, которые не решали бы коммунисты!

Какие уж тут добровольцы.

23 октября 1932 года Политбюро специальным постановлением передало реконструкцию Трансиба и строительство Байкало-Амурской магистрали Объединенному государственному политическому управлению. Сокращенно – ОГПУ То есть чекистам.

А Мрачковского Серегу, сына политического ссыльного из села Тундра, пришлось расстрелять. Правда, не за провал стройки. Не до конца он разоружился перед партией. Состоял в подпольной организации троцкиста Смирнова, Ивана Никитича. Бывшего наркома почты и телеграфа, одного из лидеров левой оппозиции.

Сколько бессонных ночей они доставили товарищу Сталину!

Сталин смотрит выходные данные книги.

Сдана в производство 3 апреля 1945 года. Подписана к печати 5 июня. Два месяца всего работали! Наверное, дни и ночи напролет. Чуть-чуть ко Дню Победы не поспели. Но все равно – хороший подарок стране. Сколько там? Пятьдесят три с половиной издательских листа. Отпечатано во Владивостоке, в типолитографии газеты «Боевая вахта», на улице Посьетской, 22.

Стоп… Может, ошибка? Правильно – на улице Советской?

Не должны были подпортить такой труд. Подговнять. Русские всегда сами себе портят.

Надо бы у Френкеля проверить.

Завтра же попрошу отправить телеграмму во Владивосток.

Да не попрошу – велю!

Клянусь собакой! Ведь отлично сработали!

По страницам книги играют отсветы языков пламени камина. Иосиф Виссарионович бережно перелистывает тонкие листочки кальки, которыми переложены страницы с уникальными фотографиями и чертежами.

«Клянусь собакой!» – старое, еще с молодости, выражение вождя. Сталин употреблял его как в письмах, так и в устной речи. Выражение восходит к знаменитой Сократовской клятве на суде. Сократ клянется говорить правду. Если же судьи уличат его во лжи, то пусть они признают его врагом, изменником родины. А тело отдадут на съедение собакам.

Так что выражения «враг народа» и «изменник родины» восходят к Сократу. Которого Сталин знал не хуже Платона.

Интересно: у кого-нибудь из сидельцев возникала мысль о том, что изменники родины не они, а сам товарищ Сталин?

Вместе с верными ему членами Политбюро.

Стоит ли верить сегодня в домыслы о примитивности мышления вождя? Сталин обладал определенным интеллектом. Любил русскую классику – Чехова, Толстого. Восхищался Достоевским. Лично следил за творчеством советских писателей. Принял участие в судьбе сына Ахматовой Льва Гумилева, драматурга Булгакова, поэта Пастернака. Последнего просто не разрешил расстрелять: «Не трогайте этого небожителя…»

Великий лирик Пастернак писал стихи о Сталине.

 
И смех у завалин,
И мысль от сохи,
И Ленин, и Сталин,
И эти стихи.
 

По свидетельству Корнея Чуковского и Надежды Мандельштам, Пастернак «просто бредил Сталиным». Дело не в раболепствовании. Почти все они, а особенно такие восторженные, каким был Пастернак, жили под высоковольтным напряжением грандиозных свершений революции. К тому же вождь умел влюблять в себя великих гуманистов.

1 января 1936 года в «Известиях» появляются первые два стихотворения, прославляющие Сталина. Их написал Борис Леонидович Пастернак.

Прошли годы. Восьмиклассник Володя Высоцкий написал свое первое стихотворение 8 марта 1953 года. На смерть И. В. Сталина.

Там были такие строчки:

 
Я клянусь: буду в ногу идти
С дружной, крепкой и братской семьей,
Буду светлое знамя нести,
Что вручил ты нам, Сталин родной.
 

Так было… И нам от этого не откреститься.

Пастернак восхищался величием похорон Сталина.

Когда-то он сам наблюдал, из окон своей квартиры, как Иосиф Виссарионович пешком шел из Кремля за гробом застрелившейся Надежды Аллилуевой.

Но тут, наверное, другая тема.

Хотя и близкая к воспоминаниям Кости.

Но ведь было и другое. В 1934 году состоялся первый съезд писателей страны, о котором Бабель высказал мнение, зафиксированное агентами ОГПУ:

«Съезд проходит мертво как царский парад… Посмотрите на Горького и Демьяна Бедного. Они ненавидят друг друга, а на съезде сидят рядом как голубки».

В ходе съезда была написана листовка (9 экземпляров), авторства которой не установлено до сих пор. Она якобы была обращена к иностранным гостям съезда. Текст листовки сохранился:

«Мы, русские писатели, напоминаем собой проституток публичного дома с той лишь разницей, что они торгуют своим телом, а мы душой… Вы устраиваете у себя дома различные комитеты по спасению жертв фашизма, вы собираете антивоенные конгрессы, вы устраиваете библиотеки сожженных Гитлером книг. Все это хорошо. Но почему мы не видим вашу деятельность по спасению жертв от нашего советского фашизма, проводимого Сталиным…»

Даже написали пародию на знаменитые пушкинские стихи Державину:

 
Наш съезд был радостен и светел.
И день был этот страшно мил —
Старик Бухарин нас заметил
И, в гроб сходя, благословил.
 

В каминную входит Николай Сидорович Власик, начальник личной охраны Сталина. В 1945 году он уже генерал-лейтенант госбезопасности. Известный дамский угодник и бражник. Иосиф не раз корил Колю за отступления от норм большевистской морали. В открытом позже уголовном деле Власику вменялось в вину дело врачей-вредителей – он отвечал за благонадежность докторов и профессуры, разглашение секретных сведений и расхищение материальных ценностей. В справке из уголовного дела написали:

«Будучи в Потсдаме, куда он сопровождал правительственную делегацию СССР Власик занимался барахольством…»

Власик писал в своих воспоминаниях:

«За мою беспредельную преданность он (Сталин) отдал меня в руки врага. Но никогда, ни одной минуты, в каком бы состоянии я ни находился, каким бы издевательствам я ни подвергался, находясь в тюрьме, я не имел в своей душе зла на Сталина».

Все это еще случится. А пока Власик деликатно спрашивает Сталина:

– Нести, Иосиф Виссарионович?

Сталин по-доброму улыбается в усы. Настроение хорошее.

Он откладывает книгу и машет рукой:

– Неси!

Власик приносит тазик с замаринованным мясом, шампуры.

Сталин снимает китель и брюки. Остается в белой рубахе и в таких же кальсонах. Снова надевает мягкие хромовые сапожки. Хромовячие прохаря называют такие сапоги на зоне. Но Сталин, конечно, такого жаргона не знает. Хотя он и сам мог легко запустить в беседе со старыми друзьями острое словцо. Сталин закатывает рукава нательной рубахи. Удивительно! Рубаха и кальсоны обыкновенные. Бязевые, солдатские. А ведь Иосиф Виссарионович уже почти что генералиссимус.

Через месяц ему присвоят высшее воинское звание.

Сталин с удовольствием нанизывает куски мяса на шампур.

Он любит сам жарить шашлыки на дышащих жаром углях камина.

А какой грузин не любит жарить шашлыки?!

Мы видим, как по рукам Сталина течет красно-розовый сок маринада. Никакой символики и никаких параллелей с кровавым режимом.

Просто Сталин жарит шашлык!

Угли становятся малиновыми.

Сталин хороший костровой.

«Хозяин должен был неотрывно следить за динамикой Священного огня – чтобы костер разгорался, но все-таки не сжег страну дотла», – пишет известный популяризатор истории Эдвард Радзинский в своей книге «Сталин».

Иосифа Виссарионовича он называет Хозяином.

Идут и идут составы на восток.

Мы видим лица сквозь зарешеченные окна. Они, окна, больше похожи на бойницы. Колонны зэков бредут по снегу. Опять лают псы. Картавит, по-ленински, снежок под ногами. И опять звонко кричит на морозе краснощекий Летёха. Ему нравится его служба.

А Сталин ведь не только костровой, он еще и настоящий кочегар социализма! Иосиф Виссарионович тоже истопник. Как и Костя Ярков. Только печки и дрова у них разные. Вздымаются стройки социализма – Беломорканал, Днепрогэс, БАМ. Укладываются рельсы.

На сцене хор кубанских казаков и казачек. Пляска. Жить становится лучше. Жить становится веселее.

Сталин подбрасывает в огонь новые полешки.

Камин, как и Костин костер, разгорается.

На экране возникает нарезка эпизодов подлинной жизни в сталинских лагерях строительства социализма.

Эпизод первый

Колонна женщин бредет по снегу. Этап охраняют солдаты с овчарками на поводу. Выходят на лед таежной реки. На пути возникает преграда. От морозов, прямо на излуке, образовалась наледь. Вода вперемешку с ледяной крошкой. Конвоиры замешкались и заметались.

Как провести этап по наледи?! А если промоины во льду? В колонне зэчек ропот: «Надо бы на привал встать, гражданин начальник конвоя! Костры разведем на берегу! Закоченели в дороге».

Начальник конвоя, уже знакомый нам краснощекий Летёха, командует: «Этап – на колени! Руки за голову!»

Он боится, что зэчки разбегутся. За это его самого расстреляют. Летёха дает очередь из автомата поверх голов. Женщины падают на колени, прямо в ледяное крошево. Конвойный посылает солдат разведать дорогу.

Один на один, с автоматом в руках, он стоит перед коленнопреклоненным этапом. Летёхе кажется, что он бог. И женщины сейчас ему молятся. А может, он видит себя Понтием Пилатом, судьей Сына Божьего?! Если, конечно, он знает, кто такой Пилат. У ног лейтенанта сидит настороженная овчарка. Одной рукой Летёха треплет ее по ощетинившемуся загривку. И не спускает глаз с этапа. Понтий Пилат, прокуратор Иудеи, тоже любил гладить свою собаку, по прозвищу Банга, по голове. Успокаивало.

Резкий порыв ветра. Снег сечет лица.

Такое здесь по весне бывает.

Внезапно из глубокого ущелья налетает снежный заряд. Словно сам черт плюется в лицо людям.

Женщины молятся.

А промоина расширяется. В горной реке, тем более на излучине, быстрое течение. Да и лед уже подтаял. Лейтенант видит, как боком, без крика, согбенная женская фигурка уходит под лед. Одна, вторая, третья…

Бог услышал их молитву.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22 
Рейтинг@Mail.ru