Акция

Александр Гарцев
Акция

– Большие планы у тебя.

– Да. Большие. Не сразу Москва строилась. Быстро сказка сказывается да не быстро дело делается.

– Какие умные слова.

– Не ехидничай. Человек должен самосовершенствоваться. Иначе зачем жить, если не становится лучше? Спешить тут нельзя. Один, два, ну три шага или броска все равно ничего не дадут. В этом важном деле каждая мелочь имеет огромное значение. С мелочи, а начинается все: и речки, и реки, и моря.

– Не знаю. Ясли что – то есть хорошее в тебе, то это есть всегда. Что тут совершенствовать? Это как ты представляешь? Взял отпуск на несколько дней, закрылся от всех нас насамосовершенствовался и через несколько деньков ты уже хороший?

– Да согласен с тобой. Не получается у меня вот так сразу хорошеть за несколько дней. Это мне подсказывает мой горький опыт борьбы за себя, за хорошее в себе. Но аврал ни к чему не мог привести. К чему, например, приводит качание маятника? Он поднялся, потом упал, по плавной траектории в обратную сторону. Итак, всю жизнь. Бесплодно гармонически колеблется. Это напоминает культурную революцию, которая сейчас в Китае. Пример, как массовой атакой вроде бы можно исправить ошибки прошлого. Но только создаются новые.

– В том то и дело.

– Знаешь, видимо, мне нужна простая, каждодневная работа над собой, над своим характером, над изменением своих привычек, лени, пустой траты времени. И не надо бояться трудностей в этом деле самосовершенствования. Вообще, я считаю, что для человека не может быть такого понятия как перенапряжение. Ведь можно работать, размышлять, наблюдать, делать выводы, не напрягая нервов. Работать, не напрягая нервную систему. Вот мой идеал интеллектуальной производительности. Главное, надо для себя решить, кто я, зачем я, кем хочу вырасти, кем стать. И тогда многое в жизни моей подростковой прояснится и станет ясным. Причем, никто, ни мама, ни учителя, ни друзья на это вопросы не дадут ответ, только я сам.

– Ну, давай, пробуй. Попеределывай – ка себя. Посмотрю я. А я пока не буду переделываться. Я такой какой есть. А хороший или плохой это уже из области субъективизма. Я вот волосы длинные ношу. До плеч. Кто – то говорит, что это плохо. Кто – то молчит. А мне нравится. Почему я должен подделываться под чье-то мнение. Моя голова, мои волосы, что хочу то с ними и делаю.

В Герценке, как и всегда в это время было много народу, но столов в большом зале все – таки больше. Нашлись два свободных места и ребята взялись за работу. Ленька взял учебники по сопромату и стал готовиться к лабораторной, а Славику после всех перипетий и расстройств сегодняшнего дня учебными делами заниматься ну никак не моглось, а материальчики, с которыми Ленчик сейчас поработает, пригодятся и ему, Славику. Леня, молодец, парень не жадный, хотя и философ изрядный, большой любитель побалагурить, порассуждать и поспорить.

Слава богу, сейчас хоть делом занят, молчит.

– А я, – подумал Славик, – хоть письмо Вовке в Армию напишу. Месяц уже собираюсь.

Славик не был патриотом. Среди окружающих его людей уже были те, кто отслужил в армии. На заводе работали и жили рядом те, кто воевал. Их было много. Очень много. Практически все. Поэтому никакого мандража у него не было. Служба так служба. Но в отношении физической подготовки: там подтягиваться или отжиматься или еще страшнее делать на перекладине «переворот с подъемом». Он все хотел с понедельника начать тренировки, понедельники приходили и уходили, а тренировки почему – то не начинались.

До тех пор, пока кавалер трех орденов Славы Александр Орлов не рассказал парням, как он ходил в разведку и как одним ударом кулака оглушил немца и доставил в часть очень важного языка. За что и орден получил.

И даже книжку оказал, где про его подвиг рассказывалось.   Языка Славику для штаба фронда доставить тоже хотелось. Но до армии еще два года.

«Здравствуй, Вовка!

Рад, что служба у тебя идет хорошо. У нас дела тоже неплохи. Хотя все твои родные скучают по тебе. Я тебя давно не видел. Повидаться бы. Спасибо за письма и «ЦУ». Они мне пригодятся в будущем. Бываю у вас дома. Андрейка напоминает о тебе, весь ты, копия ты маленький. К нам Сережка с Танькой приезжали, каникулы у школьников и в город им из Юрьи вырваться очень интересно. Погостили у нас. Так, Танька увидела Андрейку на фото, где он на коечке, и говорит, что это Вовка что – ли? У них в Юрье в альбоме есть фотография твоя, где ты маленький, так она перепутала.

Да, Вовка, нам с тобой теперь долго ни увидеться, ни выпить, ни поговорить. Потому, что и мне, Вовка, пришла повестка из военкомата. Я взял ее в почтовом ящике и мамке пока не говорю, расстроится, заревет. Жалко ее. 8 апреля надо уже явиться в военкомат для получения повестки, уточнения команды, рода и вида войск.

Все призыв и до меня добрался. Все. Отгулял. Даже поработать на заводе ХХ партсъезда, куда направлен по направлению техникума, как молодой специалист, не успел толком. Вот так. На днях устроюсь на завод. А в начале мая уже отправят. Все парням повестки вручают ровно за месяц до отправки в Армию. Так что, Вовка, нам долго не увидеться. Жаль.

Мне то легче будет. У меня никто не останется здесь на гражданке, очень близкий, ну а те девушки, кто мне нравились и с кем на танцах танцевал, так я только и имена их знаю, ни адреса, ни фамилий. Может с техникума Людке Лысенко напишу. Но тоже адреса не знаю.

Пока. Служи. Будь примером!"

Не ехидно ли эти два последние слова? – подумал Славик, перечитав их еще раз. Хотя почему, нет? Если человек меня учит, значит примером быть ему приятно. Пусть останутся.

Пятый вырванный листок

Читал свой дневник, и было горько на душе, обидно. До чего же все пусто в нем, все напыщенно, все ничтожно по своему значению для читателя, начиная от перво до последней записи. Видно, когда я пишу его, то стремлюсь только высказаться, не думая о том, кто будет его читать, интересны ли ему, читателю, будут эти записи. Для дневника, конечно, это простительно, а для писателя уже нет.

И, конечно, в этих дневниковых школьных и послешкольных записей я не открыл Америки, не написал ничего нового о жизни современного подростка. А вот это, наверно, было бы интересно будущему читателю моих дневников.

А пока в прошедших записях я этого не вижу. Вижу только ничтожность своего духовного и физического мира. Как литературный критик я бы так охарактеризовал эти тексты: никчемность, праздные умствования, совершенно не нужные, лишние, мешающие жить и развиваться подростку мнимые раскаяния, истерично-письменные вопли и застой. застой, потому что в этих записях для меня, читающего, нет притока свежей новой информации. Один раз такой текст интересно прочитать. Но, ели такие настроения появляются в записях через раз, это уже не интересно.

Надо что-то менять в этих записях. Иначе их неинтересно читать.

Вот новая тема. Самооправдание. И опирается это на новую мою теорию. Но вот ближе к делу. Например, вот как я объясняю свои поступки и как они выглядят на самом деле.

Я сбежал с урока.  по сути, это значит: СБЕЖАЛ, СТРУСИЛ, ДЕЗЕРТИРОВАЛ.

По моей теории: Тот поступок, который ты совершил это твой выбор. Что произошло, то произошло.

И это МОЕ объяснение опасно. Т. е. я отдаюсь течению. А в таком возрасте это опасно. Надо бороться за себя, за все хорошее в себе. А такое всепрощенчество – это груз, подвешенный на шею и делающий, меняя подонком интеллектуальной жизни.

 В Герценке.

– Слушай, – прервал его размышления Леня.  – ты спрашиваешь, какими словами можно выразить чувства? Радость. Веселье. Счастье. Слушай, сразу тебе отвечу. Экспромтом. Загибай пальцы!

Славик приготовился загибать пальцы.

Набрав воздуху, Ленька затараторил:

-Воздушный, милый, чистый, кристально-голубой, ослепляющая, уносящая, обнимающая, бездонный, душистый, сердечный, приветливый, невесомый, безудержный, красивейший, милейший, ласкательный, яркий, ослепительный, нежный возвышенный, учащенный, влюбленный, интересный, красивый.

– Все. Все хватит. – засмеялся такой его настырности Славик, – все хватит, пальцы кончились!

– Вот так-то! – назидательно поднял палец Ленька, – Велик русский язык!

  Славик ушел в туалет и прихватил с собой красную тетрадь. Но в самый последний момент под шум журчащей воды пожалел ее, пожалел свое прошлое, пожалел себя и в унитаз тетрадь не выбросил.

Славик открыл тетрадь. Оттуда выпали два листка, исписанных мелким почерком. Он вспомнил, что, когда -то отправил письмо в редакцию местного телевидения. А ответа так и не получил.

И письмо тоже, как и вырванная только что страницы, превратившись в маленький теннисный мячик улетело в очередное мусорное ведро. Ему, письму этому повезло. Мусорное ведро стояло в курилке Герценки и было уже полно бумаг.

Вот там тебе и место. – злорадно подумалось Славику.

Шестой вырванный листок.

Дорогая редакция!

Я обращаюсь к вам с очень наболевшим вопросом. Может быть его породило лишь мое личное мелкое стремление найти себя, жить с большей отдачей, жить для страны, для людей. Светить для них. И наконец не мучиться мне от того, что ты не использовал все свои ресурсы, что у тебя не хватило бы возможностей и сил на нечто большее, чем то что ты сделал уже, совершил.

Я много думал, наблюдал, пытался анализировать, и пришел к неприятному выводу, что люди – лодыри, слишком потакают себе, не умеют найти цель своей жизни, распускают себя, и естественно, не могут ограничить свои запросы, не могут терпеть во им великой жизненной цели.

«Порыв юнца, не вкусившего жизни», – слышу в ответ.

Дорогая редакция!

Причина, толкнувшая меня высказать все накипевшее в душе, казалось бы и не трагична. Она нередко, даже часто, встречаются в повседневной жизни. Но ее или не замечают, или не хотят замечать.

Я потерял год. И, что обидно, я мог его не потерять. Мог бы. Но почему вычеркнул из жизни этот год? Говорят, на вопрос одного дурака не могли ответить 12 мудрецов. Но то ведь когда было. Попытаюсь ответить сам как произошло преступление, как потерялся год.

 

Ровно год назад я закончил школу на четверки, как говорится, «круглые». Окончил на четверки, но не занимался как следует ни уроками, ни спортом. Просто как-то все было понятно, и училось легко. Итак, позади 8 классов. Аттестат в кармане. Трезво пораскинув своим умишком насчет десятилетки, я решил, что все-таки в техникум идти куда заманчивей и интереснее. И я подал заявление.

Лето прожил, как все предыдущие, ничем особенным оно, это лето, не отличалось. Техникум, одно здание, и вообще одно только слово рождало у меня ожидание чего – то необычного, великого и прекрасного. Идеалист. Я по натуре был очень впечатлителен. Как знать, может мне суждено таким и остаться на всю жизнь, лишь обозначив более определенные формы. Но впечатлений первого курса было так много. Колхоз. Новые впечатления, новые мысли.

Нет, надо целую книгу написать, чтобы вскрыть психологические причины, заставляющие жить так паразитически для общества. Ясно одно. Как сказала где-то на первых уроках наша классная Элина Алексеевна (хороший, между прочим, вежливый человек. Уважаю таких.)

Рейтинг@Mail.ru