Litres Baner
Акция

Александр Гарцев
Акция

Но, как это ни печально, Элина, его скрытая и обожаемая любовь, не только не почитала, но даже и не открыла, передав тетрадку обратно, и еще вдобавок через злую Варвару.

Чай был холодный, как и блины. И никакого удовольствия они не доставили. И не согрели. И не успокоили. Да что сейчас могло согреть несчастную Славкину душу? Нет такой еды. Нет такого напитка.

Славик, полистав тетрадку, вздохнул и, вырвал листок, решил навсегда избавиться от этих наивных, по-детски открытых и доверчивых записей. Раз и навсегда.

Скомкав листок, много – много раз, как и пачку сигарет, он аккуратно, разжав кулак, выпустил его в свободный последний полет, под грязный общепитовский стол, прямо в рваную корзину для мусора.

Первый вырванный листок.

Мне иногда кажется, что я высокомерно отношусь к своим друзьям. И они это чувствуют, всегда, вероятно. Это правда, что что я часто, а может быть и считаю себя самым умным. А значит считаю не только возможным, но и нужным их учить, поучать, командовать. Замечаю я эту страсть за собой. Командовать. Указывать. Поучать.

С одной стороны это неплохо. Значит я знаю, как надо им правильно поступать в том или ином случае. Но иногда приходит ощущение, что им это может не нравиться. Может поэтому нет дружбы. А нет дружбы – нет кружка. Нету кружка – нет друзей, и я один на один со своими мечтами о литературном труде, о поэзии, о писательстве.

Кружок был? Да, мы собирались, говорили, спорили. Но кружок ли это? Нет. А мог он быть? Тоже, думаю, нет. Почему? Думаю, объяснение провала этой моей идеи простое.

Мне кажется, может мне просто стать ближе к моим друзьям. И бросить учебу в техникуме, уйти, как они, работать на завод, чтобы всегда быть с ними рядом и заняться писать рассказы о рабочей жизни? Изучать жизнь. Работать и писать.

Красиво это звучит. Работать? А кем? Рабочим? Но у меня ни профессии нет, ни квалификации.

Что делать, как быть?

Учиться – значит расти, осваивать новые знания, получать новые навыки и умения, расширять свой кругозор, изменяться к лучшему. Идти в ученики рабочих, в подмастерья и восемь часов вытачивать или штамповать одну и ту же деталь и каждый день делать однообразную рутинную работу?

Раздевалка – станок-курилка-дом. Раздевалка – станок-курилка-дом. Какая мрачная картина представляется мне.

Застенчивый подросток или юноша (то есть я) превращается в хмурого замкнутого нигилиста, циника. дальше больше. Душевную пустоту и ненужность запиваю спиртом. Больше нечем заполнить вакуум. Холостяк или слабоумный симпатяга, трусливый, пропитанный мещанским духом, мелкая и подлая душонка.

А еще хуже, если уйдешь из техникума, плачет мать, удивляются школьные учителя (у нас здесь в районном городке все про всех все знают). дядя Ваня втихомолку ругает меня.

Нет. Нельзя в жизни идти по легкому и привычному пути, не надо искать и легкой жизни. Ну и что из того, что трудно учиться. Это на первом курсе трудно. Но и то уже моментами и местами мне нравится, и четверки и пятерки получать нравится. А тройки, так их можно исправлять. А тройки у меня, из-за моей несобранности, безмолвия, бесхарактерности. Мне надо поработать над собой и прекратить быть безвольным существом.

Нет, надо подумать хорошенько, прежде чем решаться на такой шаг. Станешь ближе к друзьям, станешь, как все у нас на дворе, заводским парнем. И что? Что дальше?

А то, что не сложился литературный кружок? Ну и ладно. Стихи, они любят тишину, они любят одиночество.

Ждем пельмени.

Не успел Славик положить в сумку свою пострадавшую и поредевшую красную тетрадку, как в дверях нарисовались Ленька Соболев с Колькой. Славку они сразу увидели. Подсели. Бросили сумки.

-Ты что, уже поел что ли? Давай теперь сиди жди. Чай мы тебе возьмем.

На этот раз чай был горячий, а пельмени надо было ждать. Завязалась беседа. Славик ничего не стал рассказывать ни про очищенное крыльцо, ни про директора, ни про то, что бросил час назад курить, и тем более про нравоучения строгой Варвары.

Ленька рассказал, как чуть не поспорил сегодня с учителем истории. Еле сдержался. А спорить на стал, потому что не любит спорить.

– Нет, – Колька отодвинул стакан с чаем, – а с люблю спорить. Особенно с людьми, у которых есть жизненный опыт, и за плечами опыт, годы, жизнь. Сосунки мне не интересны. О чем с ними говорить? Чему они научат? Почему-то меня тянет к людям умным, мудрым, что-то в них привлекает. Я даже им завидую. Они сложившиеся люди, уверенные в правоте своих взглядов, многие истины проверены ими на своих ошибках, на своем жизненном опыте. Им не приходиться каждый день, как нам начинающим жизнь, сталкиваться с дилеммами, не приходиться рвать себя на части, они не ищут мучительно ответов, куда повернуть, как поступить, куда идти направо, налево?

– Где ты таких встречал – то?

– Не знаю. Не встречал еще.

– Умные люди – они как книги. Многому научат. Даже если нотации читать не будут. А вот меня отчим чему учит?  Послушай письмо мне пишет: «Никогда не навязывайся в драки, в контакт с местной шпаной не входи. Гуляй с девками. Поселок немаленький, места всем хватит. Во время войны я здесь ой сколько с девками погулял. Пьяный я очень тяжелый. Мне поперек не говори речи. Не спорь. Трудно мне. Трясет всего меня. Это после контузии. Фронт дает знать. Со мной не спорь". И что? Чему от него научишься?

– А у меня есть такой человек., – вступил в беседу Славик. –  Мой старший братан, Валера. Он институт, Пермский политех, закончил. Инженер. Общественник активный.

Я недавно вот был с ним в одной компании. У нас у дяди Вани юбилей, 50 лет.  Так Валера был тамадой.  Он чувствовал себя, как рыба в воде, а вернее, как человек, чувствующий свое превосходство над теми, с кем он сейчас сидит за столом. Видимо это и придавало силы для остроумных шуток и экспромтов, и моральное право смотреть на всех смеющимися глазами. Весь его вид говорил: «Смотрите, какой я! А вы»?

Душой стола, тамадой никто его не назначал, как-то так само сложилось. Именно он произнес первый тост, посвятив его своему отцу, фронтовику, передовику производства, дяде Ване. Именно он пожелал «сибирского здоровья», «грузинского долголетия» и русского веселья. Именно он подзадоривал всех, именно он разливал водку. Вел себя бесшабашно, весело, в то время как другие гости скромно улыбались на его шутки, призывы, старательно пряча за этими улыбками и киванием свою то ли робость, то ли застенчивость. В но Валера классно ее разрулил.

Он приводил интересные факты, забавно жестикулируя, рассказывал анекдоты, и разные истории.

Он же попутно доказывал, что мы, русские, подходим ко всему родному с недоверием, иногда ни за что хулим, говоря: «А вот за границей…» И в доказательство привел пример, с какой-то старушкой, дальней родственницей его жены.

Такой патриотизм объясним. Он второй секретарь горкома ВЛКСМ, или райкома, так сказать, идеологический работник, боец. А спорит он интересною

Я всегда подражал ему. Валера всегда был моим кумиром. Но и сейчас я до него ох сколько еще не дорос. От души смеялся и шуткам других, если они действительно были остроумными.

О чем же рассказывал Валера?

О хоккее и последнем чемпионате мира. В связи с этим зашел разговор о Гальцеве. Начали с того, что он за тот год получил 8,5 тысяч долларов, что в 10–15 раз больше зарплаты рабочего, что зазнался, вознес себя, а с чехами боялся играть.

Затем, продолжая о хоккее, хвалили «Оливию, о том, что она уже в классе «А», и это с населением города всего в 45 тысяч жителей.

И снова о Гальцева. На этот раз уже о среднем. Нет, до чего же нахал! Вот говорит своему тренеру: «Вот ты получаешь сейчас 120 рублей, я же через год в Москве буду получать 250, а ты сгниешь здесь. Приезжала комиссия, разбиралась, сказали ему, что пока не кончишь 10 классов, к хоккею и не подходи.

Младший у них тоже сначала вратарем стоял. В 6 классе учится, потом, как старший у них выбился в люди, ушел из ворот и стал нападающим. Хороший игрок. Его расхвалила местная печать, тоже зазнался. Но их прижали все – таки.

Речь его была по обыкновению веселой. Он и серьезно – то, когда говорит, нет да нет и вставит подходящий анекдотец или шуточку и загорятся его глаза веселым смехом. Не хочешь да присоединишься, улыбнешься или засмеешься. Вожак, одним словом, комсомольский.

Чувствуется, человек все время среди людей, общительный, контактный, приятный в общении. Лидер. Вот бы таким стать как он.

Все продолжали пить чай. Каждый, думая о своем.

-Ребята, пельмени готовы! – прокричала тетя Дуся, – забирайте.

Второй вырванный листок.

пятница

Природа не наделила меня лучшими человеческими качествами, но наградила чувственной душой и склонностью к анализу. В детстве я любил одиночество и склонность к анализу получила возможность развиваться. Как сказал Иоганн Вольфганг фон Гёте «Талант растет в тиши уединения, характер образуется в борьбе». Но под влиянием ряда причин таких как, неактивная внешняя жизнь, отсутствие ярких жизненных впечатлений, из которых можно привести, например то, что за свою жизнь я ни разу не подрался, рос бесхарактерным, добрым. (А с кем драться то? У нас 15 лет семья вся была мама да я.). А способность к анализу вылилась в стремление к самоанализу, увлечение психологией, психиатрией. То есть, интересно получается: мыслить по поводу мыслей. Такая вот рефлексия. Я сам богатое месторождение, богаче, чем жизнь моя. Вот это месторождение и разрабатываю своими записями.

Долго-долго копался я в себе. Так долго, что руда моих мыслей стала иссякать. И тогда решил я оглядеться. Оказывается, кругом тоже жизнь, тоже люди, те же страсти, те же страдания. И посмотрел я на свои переживания. Оказывается, мои чувства, страсти, переживания были значительны и огромны, и величественны только для меня, это как линза. Со слишком близкого расстояния рассматривал и описывал я их.

Оторвался я от своих переживаний, оглянулся. А кругом краски, свет, огромный мир, безграничный мир, как много в нем света, счастья и радости. Как обширна и многогранна жизнь, а я-то болван, замкнулся на себе на своих переживаниях, а жизнь и не изучаю.

 

И увидел в свете житейского солнца себя. Боже мой, какое ничтожество по сравнению с огромным миром, точка какая-то я, какое-то непонятное создание, бесцветное, убогое.

Вот там мне надо найти свое место. Как сказал Гете в борьбе закаляется характер. Вот мне его и надо воспитывать. Без характера в жизни ничего не добьешься.

И выступать стесняюсь. Я вообще, расту каким -то бесхарактерным и бесконечно добрым. А таким нельзя быть в наше время.  Не могу никому отказать. Вот последний пример.

Вот срочно надо было уроки учить, контрольная по математике, зачет по немецкому, была пятница. На воскресение и спланировал позаниматься. Мама моя уехала к дяде Пете в Вахруши, у него там большая семья, дочь Алька, сын Вовка, сын Сашка, бабушка, дед и хозяйство большое, дом, участок… За всем глаз нужен. Он у нас живет уже полгода. А я остался дома. Мне уже не привыкать. Не тянет, меняя в Вахруши. И я должен был ночевать у Востриковых, у тети Клавы и дяди Вани. У меня были большие планы. Ведь горит немецкий, надо сдавать зачеты, да должок еще, по черчению листик начертить надо. До и вообще, я собирался хорошо поработать в эти выходные, и настроение было соответствующее. Но обстоятельства…

Рейтинг@Mail.ru