Александр С Другая жизнь А.Б.Гольца

Тень сомнения.

Сергей Петрович всю жизнь умел быть человеком уместным: он всегда оказывался там, где нужно, и всегда вовремя.

Он давно понял, сколь опасно и сомнительно быть первым, и поэтому старался изо всех сил оставаться на вторых ролях.

За всю свою долгую службу в тайных канцеляриях он пережил множество Первых, которые плохо кончили: одни спивались, вторые сходили с ума, третьи уезжали в места не столь отдаленные, четвертые и вовсе безвременно уходили в мир иной, а Сергей Петрович всегда оставался целым и невредимым на всё тех же вторых ролях.

При этом, будучи вечно вторым, Сергей Петрович всегда чувствовал себя первым, и, возможно, в этом и был секрет его душевного равновесия.

Вдобавок, он на секретной службе, он приобрел множество полезных навыков.

Гольца всегда поражало умение Петровича с легкостью улаживать дела, доставать деньги неизвестно откуда и решать множество скучных вопросов, которые Александру Борисовичу казались неразрешимыми.

Дорогуша, — говорил Сергей Петрович время от времени, — ты не должен отвлекаться на всякую ерунду! Доверься мне, я всё устрою наилучшим образом!

Воистину Петрович был человеком судьбы! Корпорация поднималась, обороты росли, имя Гольца становилось известным всему миру, а Малый шеф оставался в тени, и как всегда на вторых ролях.

Нет, они не были друзьями, Александр Борисович и Сергей Петрович.

Напротив, Гольц так и не избавился от стойкой неприязни к бывшему чекисту, а Петрович — от легкого презрения к хлюпику и фантазеру Санечке Треплеву. Но они были неразлучны, как человек и его тень.

Кто из них был тенью другого? Ни один из них, каждый из них? Не столь важно, важнее — их нераздельность. Но с некоторых пор легкий холодок пробежал между ними, будто сквозным ветерком повеяло. Конечно, казусы и недоразумения бывали и раньше. Даже эксцессы исполнителя. Но и они не могли привести к тому, что появилось только недавно; а завёлся между ними маленький, очень маленький червячок, червячок недоверия.

Откуда он взялся, этот мелкий паразит? Последние события, пожар в Питерском отеле, смерть Димыча, Настёна и её загадочная кома — не было ли в этих событиях некоей связующей нити замысла? Или смерть Соколовского громкая и внезапная запустила этот легкий сквознячок

— Да, но при чём здесь Петрович? Ведь он — моя тень?

— Тень? Постой, погоди, откуда это? Тень, захотевшая стать хозяином?

— Быть не может! Тень без хозяина — никто!

- Рокировочка, дружище, рокировочка! Тень станет хозяином, а хозяин — тенью!

- Ты не так меня понял, дорогуша Гольц! Ты будешь рулить, но будешь рулить из тени!

- Нет, дружище Петрович, я тебя правильно понял. Я стану твоей тенью, а ты будешь рулить. Но не будем торопить события, пусть всё останется по-прежнему. Я понял смысл игры - ход за тобой...

Они по-прежнему встречались почти ежедневно и по-дружески обсуждали текущие дела. Ничего особенного не происходило, крайний случай еще не наступил.

Как там наша спящая красавица? — время от времени интересовался Гольц, стараясь сохранить нарочито равнодушный тон.

— Спит, — отвечал Сергей Петрович тем же тоном. — Ждет принца, который разбудит поцелуем!

Пусть отдохнет, — отвечал Гольц.

После чего они переходили к очередным делам.

Между тем приближался май, месяц, когда после долгой зимы оживают хвойные деревья и одеваются свежей зеленью лиственные. Когда еще не одолевает жара и не мучают душные летние ночи, позднеапрельское время, самое любимое время.

Гольц всегда с радостью ожидал приближения мая — месяца рождения Санечки Треплева, месяца, когда Александр Борисович Гольц чувствовал, что способен еще на многое. Как обычно, он запирался в своем кабинете и непрерывно стучал по клавиатуре. Главное — быстрая запись идей, набегающих, вытесняющих одна другую. Ничего не должно пропасть, а что к чему — разберёмся потом. В такие дни его боялись беспокоить, он бывал груб и нетерпелив, мелкие проблемы доводили его до бешенства, и даже Малый шеф боялся нарушить его уединение. В конце дня он обычно разбирал и сортировал написанное, отсеивая откровенную чепуху.

Несмотря на успех «Другой жизни», оставалась одна проблема, столь же существенная, сколь и неразрешимая: другие жизни предполагали наличие реальности первого порядка, внутри которой только и могли существовать.

И стоило только отключить специальные устройства, создающие виртуальную реальность, как возвращалась реальность настоящая — выморочная, но неустранимая. Если Другие жизни оставались островами в океане твоей единственной и исчезали вместе с последней.

Сделать другие жизни столь же реальными, как реальна та первая и единственная, уравнять в правах реальность и виртуальность по силам одному лишь Господу Богу, в существование которого не верили ни Санечка Треплев, ни Александр Борисович Гольц.

- Стало быть, реальна только смерть ? А пресловутая "Другая жизнь" не более чем игра ?

- Разумеется, дорогуша, разве ты этого не знал ? И эта жизнь, и любая другая !

- Опять ты, Петр Сергеевич ?

- Я родимый.Реальна только игра - все прочее дребедень ! Играй !

В последнее время его всё больше занимала мысль, пришедшая в в поезде. Гольц для себя называл этот проект "Реалити шоу", Реальность изменить нельзя, но можно вмешиваться в ее ход! Заняться постановкой спектаклей на заданную тему в совершенно реальной обстановке и под требования заказчика, который одновременно и будет главным героем

. Разумеется, это будет услуга для очень богатых и пресыщенных. Заказываешь сюжет, ну, например, любовное приключение, что-то вроде случайной встречи в поезде, или опасное преследование, или что-нибудь ещё, взрывающее унылую и благополучную обыденность, и вперед! Ряд событий организуем именно мы: пишем сценарий, подбираем актеров и запускаем процесс! То, что получится в результате, — нечто непредсказуемое, смесь реальности и игры, и в этом-то весь интерес!

- Как тебе такой проект, дружище ? - спросил он Сергея Петровича во время очередных посиделок за чашкой кофе.

-Хм...Интересная мысль, однако ...

- Уверен — это твоя стихия, Петрович! Никаких виртуальных побрякушек, живая жизнь, и ты режиссер-постановщик... Разведка, контрразведка, медовые ловушки... Задействуешь старые связи...Целиком твой проект, и доходы, разумеется, тоже твои.

- Надо подумать. Фантазёр ты, дорогуша, но, чёрт возьми, чем черт не шутит !

«Ага, взял наживку! — Вот и хорошо. Главное — нарисовать перспективу, чтобы не скучал, а там разберемся, кто есть кто и кто чья тень».

-

-

Возвращение из...

Звонок Сергея Петровича разбудил его рано утром.

- Ну что, дорогуша, радуйся ! Проснулась твоя спящая красавица!

- Не моя, а наша, - пробормотал он спросонья и тут же заснул.

К тому времени он давно перестал ходить в больницу. В самом деле, какой смысл смотреть на неподвижно лежащее тело ? Достаточно выслушать врача, который регулярно заверяет, что её состояние стабильно и нужно надеяться на лучшее.

Он решил не торопиться. Главное — очнулась и поправляется, нужно только немного подождать. Время от времени он посылал ей какую-нибудь весточку, но ответа не получал. Что же, ничего удивительного. Судя по ежедневным отчетам, она быстро идет на поправку, но всё еще слаба. Говорит очень мало. Речь восстановилась полностью, но в разговоры почти не вступает, на вопросы отвечает односложно. Тем, кто хочет ее навестить, чаще всего отказывает, ссылаясь на слабость. К делам Корпорации интереса не проявляет. Много спит, и часами может просто лежать, глядя в потолок.

Психиатр (один из лучших в своей профессии) не находил в ней существенных отклонений от нормы. А впрочем, что они знают, эти психиатры? Добрые дядечки в очках, слегка стучащие молоточком по коленке, такими они запомнились Санечке Треплеву из далекого детства, а А.Б. Гольц к ним никогда не обращался.

Он хотел видеть Настёну, но без врачей и не на больничной койке.

А иначе зачем? Развлекать больных он не умел, сочувствовать давно разучился. Оставалось ждать ее полного выздоровления, и тогда... Что будет тогда, он не знал, но ждал ее возвращения.

И этот день наконец наступил.

Когда она переступила порог его жилища, он сразу понял: что-то изменилось в ней. Да, немного бледнее, чем прежде, но медно-рыжие густые волосы всё те же, и карие с зеленоватым оттенком слегка раскосые глаза на месте, а осанка еще прямее, но взгляд, взгляд...

Ни былой уверенности, ни дерзости, взгляд куда-то вдаль, словно пытается разглядеть кого-то за моей спиной. Спокойствие, ничего еще не произошло. Одни нелепые догадки. Нужно раскопать, докопаться, разговорить!

- Здравствуй, Настёна ! Давно не виделись !

- Здравствуйте, Александр Борисович.

- Что же ты стоишь ? Проходи.

.Зачем ?

Он махнул рукой медсестре, которая сопровождала её, и, когда та ушла, сказал: — Зачем? Мне кажется, чашка кофе нам не повредит. Я сейчас распоряжусь.

- Александр Борисович, я бы хотела побыстрее войти в курс дела. Какие будут поручения ?

-- В курс дела? – он даже чуть-чуть растерялся. – Да, конечно, побыстрее, но мне кажется, по чашке кофе с пирожными нам вовсе не помешают, я сейчас, сейчас...

Он помог ей снять куртку и попытался взять за руу.

Кофе и пирожное нам больше не помогут, — тихо, но отчётливо сказала она и отвернулась.

- Нам поможет правда, Настёна. Правда.

- Правда? – сказала она всё так же тихо. – Какая правда? Правда про тебя? Или про меня?

- Про нас.

- Нас больше не существует. Есть ты то есть простите Александр Борисович , Вы, а есть я. Отдельно.

- Ах отдельно, Настена ? А мне казалось...

- Вам казалось, Александр Борисович.

— Показалось… Стало быть, показалось, — медленно, словно пробуя слово на язык, повторил Гольц. — Ну тогда посмотри на меня, Настена. Может, и я тебе только кажусь?

- Нет. Но на На Вас я смотреть не буду.

- Вот как, даже взглядом не удостоишь?

- Нет.

Ну-ну, — сказал Гольц. — А впрочем, и не надо. Хотя бы объясни. Или я не заслуживаю объяснения?

- Было-прошло, Александр Борисович. Так бывает. И давайте обойдемся без объяснений.

- Хорошо, Настёна, - сказал он. - Будем молчать. Он вышел, чтобы отдать распоряжения слугам. Когда он вернулся она стояла в дальне муглу почему-то лицом к стене.

- Вы еще здесь, Анастасия Федоровна?

- Вы меня не отпускали, Александр Борисович!

- Ах, простите, Вы свободны. Совершенно свободны.

- А как же работа ?

- Боюсь, я больше не нуждаюсь в Ваших услугах.

- Вы меня увольняете ? За то, что я не хочу быть Вашей любовницей ? Это низко, низко !

-Вы меня не совсем поняли. Я не нуждаюсь в Ваших услугах как помощницы по связям с общественностью. Но из Корпорации Вас никто не гонит. Вам найдут достойное место в одном из отделов, возможно, в бухгалтерии… Или еще где-нибудь. И в оплате Вы ничего не потеряете, уверяю. Вас.

- Меня предупреждали, что Вы подонок !

- Помилуйте, что же здесь дурного? Ваша должность предполагает почти ежедневное общение со мной, но как же мы будем общаться, ежели Вы на меня даже смотреть не можете?

Она молчала стоя лицом к стене.

- Вы забываетесь, — продолжал Гольц и даже побледнел, это бывало с ним, когда он изо всех сил пытался сохранить спокойствие. — Вы забываетесь и несколько переоцениваете себя. Уверяю Вас, здесь нет ничего личного…

А Соколовский ? И там — ничего личного?

Он понял: она ждет взрыва, она провоцирует взрыв. Стало быть, надо держаться, и в какой-то момент взорвется она.

Это сложная история, Настёна, — сказал он. — Это было давно и не имеет никакого отношения ни к тебе, ни ко мне.

Сложная? Он мешал, и его убрали, вот и вся сложность! Вы и меня хотите убрать, Александр Борисович?

- Хочу, - сказал Гольц, широко улыбаясь. - Убирайся, мерзкая девчонка! С глаз долой!!

Он видел как она вздрогнула и как бы сгорбилась а потом стала медленно оседать на пол и только тогда до него дошло: обморок ! Он резко встал чуть не опрокинув кресло, схватил кувшин быстро наполнил его холодной водой из кулера,в одно мгновение пересек кабинет , оказался у стены и наливая воду в ладонь стал беспорядочно брызгать ей на голову и лицо. Потом, оказалось,что он, в каком-то безумном порыве, вылил на ее голову почти целый кувшин. Наконец она открыла глаза и с удивлением посмотрела не него сидящего на полу с пустым кувшином в руке.

— Привет, начальник, — сказала она слабым голосом. — Потуши свет.

- Но почему, почему ?

- Потому что мне с тобой можно только так…

Он осторожно помог ей встать и усадил в кресло.

Некоторое время они молча сидели в почти полной темноте, только немного дневного света проникало из-за штор.

- Ну что, Настёна, будем в несознанку играть?

- Полицейский какой-то у Вас лексикон, Александр Борисович. От Сергея Петровича, что ли?

- А чем Вам Сергей Петрович не угодил ?

- Да нет – просто он полицейский и все тут. Точнее - чекист, или как это теперь называется ?

- В моей юности говорили - гэбист

- Я знаю, кто такие гэбисты. Гэбист и чекист - одно и то же.

- А! Я совсем забыл, Вы ведь закончили Университет в Столице. В том, что наш словарь в какой-то части совпадает, я не вижу ничего странного. В чем-то мы сходимся, в чем-то нет, это нормально.

О, это вы верно подметили, – засмеялась она, – мы плодотворно сотрудничали!

- Да, - сказал Гольц серьезно, хотя ее смех как-то резанул его. Она что-то узнала? Но разве он что-то скрывал? И разве не читала она про него ежедневно такого, от чего волосы шевелились на голове?

- Что за прокурорский тон Настена ? Разве ты узнала про меня что-то новое ?

— Новое? — повторила она и вдруг заплакала по-детски в голос.

- Ну-ну, - сказал Гольц, стараясь быть по-отечески сострадательным, - сейчас нам что-нибудь перекусить принесут, тебе и выпить не помешает. Чуть-чуть хотя бы.

- Только не говорите мне «ты», - отвечала она уже более спокойным голосом, - и не думайте приближаться. Я вас ненавижу и боюсь, вы мне отвратительны !

- Мы как-то крутимся на одном и том же месте. А я то думал, что у вас еще хватит смелости сказать мне правду.

- Зачем Вам правда?

- Просто любопытно, что обо мне еще можно рассказать, помимо того, что и так всем известно.

Она закрыла лицо руками. Рассказать — означало снова вернуться туда.

Невозможно, никак невозможно было снова оказаться на этой холодной, в осенних лужах дороге вдоль реки с вечно висящим над ней туманом в толпе таких же, как ты (или нет, ведь их невозможно узнать), тихих, сгорбленных, озябших. Совсем покорных. Ожидающих, что же теперь с нами будет? Ясно, что ничего хорошего, и всё же надежда умирает последней, не так ли? Ты движешься в колонне, вокруг множество, но кого? Вроде бы людей, но все какие-то прозрачные... Только голоса, вот только голоса ты слышишь вполне отчетливо.

-Эй там шевелитесь ! Что замерли ?

- Не знаем, какая-то пробка !

- И здесь пробки, блин ? Все как у нас ?

- Хуже !

- А кстати , где это мы братцы ?

- А ты не догадываешься, чудило?

Здесь не разговаривают, здесь кричат. А тут еще дождик начинает идти, мелкий, противный. А на тебе какое-то неимоверное тряпье — невесть откуда взявшееся.

- М-да, неплохо бы горло промочить, братцы.

- Забудь. Здесь не продают.

Охранники, сонные амбалы со звероподобными лицами, лучше и не смотреть – стошнит. Пятнистая, грязно-зелёная форма, в руках – резиновые дубинки.

— Пошевеливайся, шалава!

— Это он мне, что ли?

— Тебе, тебе. Что тормозишь? Шевелись...

Нет, рассказать такое невозможно. Еще раз пройти босиком по хлюпающей зловонной жиже? Мочиться под ухмылками охранников в придорожных кустах? Расталкивать руками и давить ногами бесплотные тени? Не могу, Александр Борисович. Лучше налейте мне немного коньяку , и пойдем дальше.

Ну вот теперь можно и продолжить, — сказала она, сделав хороший глоток . — Я ведь не всё хорошо помню, урывками только. Помню какую-то каморку, там у них что-то вроде контрольно-пропускного пункта. Помню надпись на дверях, большую, с дождевыми подтеками: «ВЫХОДА НЕТ». Помню, осматривали, ощупывали, рожи тошнотворные, и все как на подбор неимоверно толстые, отъевшиеся, животы чуть ли не висят. Командир у них почему-то в черных очках, хотя кругом пасмурно, почти темно. Смотрит на меня, черные очки, кривоватая улыбка. «За что тебя так, красавица? Вроде и набедокурить не сильно успела?» И снова стучит по клавишам. Тут входит другой мордоворот, что-то на ухо ему шепчет. А тот в черных очках вновь в меня взглядом впивается и вдруг расплывается в улыбке. «У тебя особые заслуги небось, красава?» Я молчу, губы слиплись, внутри пустота.

Приведите ее в порядок, — продолжает тот, — и тон торжественный, повелительный. Князь замарашек не терпит !

Она замолчала. Пустой стакан стоял на столе.

Не надо дальше, — сказал Гольц. — Хватит. Продолжим в другой раз.

- Нет, Александр Борисович, в другой раз я, возможно, не смогу.

Гольц встал, наполнил стакан и выпил залпом. Может быть так удастся унять дрожь. Взял еще один стакан, наполнил наполовину и протянул ей. Пусть пьёт и говорит.

Его трясло. Лишь бы не заметила, —стучало в голове - лишь бы ничего не заметила !

Будет самое интересное, Александр Борисович, – сказала она, снова сделав глоток.

Самое страшное, — догадался он.

Не помню, как я оказалась у того, кого они называли Князем. В одно мгновение, как это бывает во сне. Там было всё по-другому: роскошные залы с надраенными до блеска полами, старинные люстры с какими-то висюльками, золотыми, очень яркими. Золото было везде, и оно так блестело, что у меня заболели глаза. Помню, мы стояли в какой-то просторной, но очень холодной комнате, помню ледяные сосульки на стенах, странное сочетание золота и льда. Вдруг заиграла музыка, и меня заставили встать на колени. Вошел человек, вовсе не страшный, средних лет, с красивыми длинными седыми волосами.

В глаза смотреть, не отворачиваться, – кричали мне мои конвоиры, а я и не могла отвернуться, невозможно был оторваться от его взгляда.

Хороша, — сказал Князь спокойным голосом. — Ну-ка, разденьте ее!

И я оказалась перед ним голой, на коленях. Откуда-ни возьмись появилось кресло и князь сел. Минут пять он смотрел на меня а я стояла на коленях стуча зубами от холода, холод прожигал насквозь, но даже кричать не хватало сил.

- Хороша, сказал князь, так хороша, что оставил бы при себе... Ну что там у вас ? Наш друг, кажется, в большой печали...

- Да, Ваша светлость, он очень просит её вернуть.

- Совсем обнаглел – сказал Князь. Не аора ли унять молодца ?

Никто не отвечал.

От холода я почти потеряла сознание и очнулась оттого, что кто-то вливал мне в рот какую-то горячую жидкость.

Князь что-то говорил – на этот раз мягким, отеческим голосом.

«Вижу-вижу, девочка, очень хочешь к нему… Хочешь вернуться, не правда ли?»

- Хочу жить, отпустите меня !

- Жить все хотят, девочка, только что в ней толку в жизни? Оставайся у меня в прислугах, у меня хорошо, у меня весело!

Я молчала…

- Соглашайся, соглашайся, дурочка, — неслось из всех углов.

- Отпустите меня, я не сделала ничего плохого.

Боже мой, как они засмеялись !. Я до сих пор слышу этот разноголосый смех!

- Ой рассмешила девочка ! Здесь у нас все невиновные, здесь виноватых нет. Посмотрим-ка твое личное дело…

В руках у него оказалась тоненькая папочка, а там всего несколько листков.

М-да, мелкие шалости не в счет… Так-так… Мелкие грешки с одноклассниками и одноклассницами (уже лучше), опять учеба, некие поиски, как всегда ни к чему не приводящие, разведка — там тоже не ангелы, легкий блуд, обман — обычное дело, шпионаж - славное занятие и, наконец, Корпорация, огромная удача, тебя взяли в Корпорацию… и сразу в помощницы к Главному!! А ты говоришь — ничего…. Да ты девочка в самом средоточии… Так сказать, в собрании развратителей, хорошо писали, однако, классики! Впрочем, я, как сама понимаешь, не моралист!

- Отпустите меня пожалуйста….

— Отпустите меня, дяденька, я больше не буду! Поздно, милочка, поздно! Здесь ты вляпалась, и вляпалась по-крупному! Впрочем, нравятся мне такие, как ты, совсем чистенькие, только чуть-чуть тронутые тлением. Только чуть-чуть замаранные… Глазенки почти детские, а внутри уже червоточинка! Красное яблочко, но с гнильцой! …. И в собрание… в благородное наше собрание, как пчелку на мед тянет! Соглашайся, соглашайся, девочка, на мое предложение, я такими предложениями не разбрасываюсь!

- Отпустите меня…. К нему...

К нему ? Да он только тень, только кукла на веревочке…. Хочешь, покажу тебе его художества ?

И показал? – спросил Гольц после тягостного молчания. – Стоило посмотреть?

Стоило, Александр Борисович… Стоило…

- Ну Настена, будто ты раньше про меня ничего не знала….

- Тут не сеть тут все было перед глазами…

- Соколовский ?

- Да. Как его убивали.

- Его не убили. Он прыгнул из окна и разбился.. Не было приказа убить. Должны были просто поговорить.

- Только поручили вы это уголовникам, которые умели только убивать.

А потом сожгли его дом. Вместе с женой.

- И это тебе тоже показали ?

- А как же… в деталях. Ну сказал Князь, когда меня после привели в чувство влив несколько капель какого-то снадобья… Тебя все еще к нему тянет ?

- И ты ?

- Я не могла говорить…. Только кивала головой…

- А потом, что было потом ?

- Не помню, что-то грязное, гнусное, осталось только ощущение тошноты. - Я очнулась но …

- Пей, сказал Гольц … тебе сейчас нельзя быть трезвой.

- Отвези меня домой. Ничего уже не воскресишь.

Гольц открыл новую бутылку и сделал большой глоток, прямо из горлышка.

Возможно, мы не воскреснем, – сказал он, – но хотя бы немножко согреемся!

- Отпусти меня.

- Но дома ты умрешь от холода.

- Мне теперь все равно.

- Ну так, значит, они добьются своей цели. Ты превратишься в ледышку и вернешься к Князю. Будешь ему прислуживать по-всякому. Уж он-то только ледяных и любит.

- Мне все равно.

- Зачем же ты сразу не согласилась ?

- Я хотела..жить.

- Ну так живи, если хочешь. . Это и есть жизнь. Грязная, гнусная, в постели с таким чудовищем, как я.

А я хочу без чудовищ! Без таких гнусных выродков, которые здесь рулят!

- Ты думаешь, найдешь таких ? Ну-ну. Поищи.

- Отпусти меня.

- Хорошо, - сказал он -- отпускаю. А дальше что ? Уйдешь совсем ?

- Уеду к родителям. У них тихо, хорошо. Забуду всё,

- И выйдешь замуж за простого и честного парня

. - Кто угодно, только не ты.

- Нарожаешь ему кучу детей? Убирайся, я дам тебе денег.

- Нет. Не надо денег.

- Да. Со мной не спорят.

- Нет. Не хочу быть тебе благодарной.

- Ты их заработала.

- В твоей постели ?

- Нет. Я не оплачиваю подобного рода услуг.

- Ну и мерзавец же ты, Александр Борисович!

- Да, я чудовище. А ты — красавица. Классический сюжет — красавица и чудовище. Чудовище хочет быть добрым, но у него это получается как-то чудовищно, чудовище пытается шутить, но у него это получается как-то неуклюже. Впрочем, если красавица останется с чудовищем, то он, возможно, станет менее чудовищным.

Хватит! – крикнула она.

- Нет, не хватит. Меня не перебивают !Меня слушают ! Слушают и мотают на ус ! Разве ты чего нибудь не знала, когда пошла работать к нам ? Или репутация нашей фабрики тебе не была известна ? Или относительно меня были иллюзии ? Или история Соколовского была для тебя новостью? Не верю, пиарщица, не верю. Потому что я тебя знаю. Всю сеть небось облазила, все факты собрала, всю грязь, все помои на меня вылитые аккуратнейшим образом проанализировала. И что же остановило это тебя… Ничуть !

Молчать и слушать! — крикнул он, заметив, что она хочет возразить. — Так что же ты сейчас, Настена, оскорбленную невинность из себя строишь? Да, Настена, да! Я хорошо знаю, кто я и где мое место! Но ведь и про тебя кое-что читал, дите ты человеческое. Да не бойся, не бойся, ничего по нынешним временам страшного… Ну разве что работа на фирму «Магнетик». Да-да, ту самую! Понимаю, ты была мелкой сошкой, от тебя не зависело ничего… Но ведь платили, работала, и обрати внимание, красавица, работала с чудовищем и прекрасно с ними уживалась! Дальше — подавальщица в баре, ну тут ничего интересного, пиво не разбавляла и доливала при оседании пены, респект и уважуха, как говорит нынешняя молодежь! Тут тебя и заметил некто Первоткин… Не думай, что я тебя в чем-то упрекаю, пиарщица, я не ревнив, тем более к прошлому… Но «Роман и Франческа» — это ведь совсем дно... Жертв — сотни тысяч. И опять же — ты только мелкая служащая, старший сотрудник пиар-службы, даже не руководитель, но ведь как-то с ними уживалась, с этими ребятишками... А насчет партизан, об этом я и вспоминать не буду, тут служба, высочайшие мотивы.. Правда эти наивные ребята, тоже не святые ! Но они тебе доверились, а ты.. Или ты не знаешь, где обитают «обманувшие доверившихся им»? И опять же — я далек от осуждения… Вполне возможно, и мое место там… По пояс во льду, а возможно, и по самую глотку! И не надо изображать оскорбленную невинность — я всё равно не поверю !