Александр Карфаген Власть демона

Я снова улыбаюсь Иштару:

— Подумай, целый клан воинов. А у тебя как раз в этом вопросе проблема. Отличный зять!

Иштар смотрит на меня удивлённо, а я, не давая ему возразить, продолжаю:

— Ты ведь думаешь о будущем своего клана, Карим. Ты владеешь знаниями, но они мало что стоят без воинов за твоей спиной. Эмилсу же нужна донна, которая сможет вырастить его сыновей донами, да и твой совет ему тоже не будет лишним. Я бы на твоём месте отдал ему Халиду. Она явно сильно скучает без мужского внимания и уже начинает делать глупости. Я при тебе объявил ей, что не буду снова за ней ухаживать, а она несколько часов спустя подставила меня перед своими нынешними ухажёрами, изобразив, что я какой-то фразой вогнал её в краску и возмущение. Знаешь, я верю, что она делает это не со зла. Просто, видимо, Оливер не нравится ей уже своим возрастом. Женщины любят мужчин постарше. Обдумай.

Я наконец поднимаюсь из лужи, в которой сидел. Оба моих клятвенника спокойны. Диевас всё так же лежит, постепенно погружаясь в лужу, в которую превращается диван. Иштар задумчиво морщит лоб. За окном тихая ночь. Я прислушиваюсь. Абсолютно тихая!

— Море успокоилось?

Карим пожимает плечами:

— Ну, он же принял наконец крылья. Глупо было сопротивляться. Не уверен, что это вообще возможно — не принять узор.

Диевас ворчит:

— Я сделал всё, чтобы он не собирался. Прекратил тренировки, вообще не подходил к воде.

Карим смотрит на него уже совсем без агрессии:

— Вода-то тут причём? Вода настолько же суть Океана, насколько какой-нибудь кирпич — суть замка. Истинная суть Океана — «колыбель жизни»: оберегать, заботиться, защищать. Ты собрал вокруг себя всех своих родичей и печёшься о них.

— Мне нужны были бойцы для доминуса!

— Да. И о Майлзе тоже печёшься... — Он усмехается. — А тренировки... Сколько дуэлей в неделю ты стоял последнее время? А ещё миру очень нужен был микрокосм... — Он поднимает на меня глаза в каком-то опять совсем жалком выражении. — Что-то я снова совсем запутался.

56. Женить не спрашивая

Диевас поворачивает голову так, чтобы, не поднимая её, видеть меня хоть краем глаза, и болезненно усмехается:

— Доминус, а кроме как женить, не спрашивая, вы со мной что делать собираетесь?

— Если ты о твоём мече, то он пока останется тайной. Объявлять о нём обществу нужно в правильное время и при правильных же обстоятельствах. А главное, тогда, когда я сам буду уже достаточно силён в сенате. Ты ведь понимаешь это?

— Да. И полностью вам доверяюсь.

Я на это киваю, ситуация наконец выходит в нужное для меня русло:

— А насчёт «женить не спрашивая»... Тебе не нравится Халида?

Он усмехается, косится на Карима, который до сих пор сидит очень задумчивый:

— Что вы, доминус, донна Иштар божественна, только на меня она смотрит как на мусор под ногами.

— Не переживай, она просто чересчур следует правилам. И ещё ничего не знает о твоих крыльях. Узнает — будет смотреть уважительно. Хотя ей будет сложно, потому что в глазах окружающих ты пока останешься лишь сеньором и моим ликтором. А ты в любом случае останешься моим ликтором. Я бы даже предпочёл, чтобы ты повторил свои клятвы мне, связав их уже своим собственным импульсом.

Диевас абсолютно серьёзно кивает, хотя это движение явно стоит ему немалых усилий:

— Да, доминус, как только смогу встать на ноги, повторю. Меня это устраивает.

— Тогда у тебя полно работы. Пока ты тут плавал, я вступил в противостояние с донами Тиамат. И подозреваю, что в ближайшие дни они постараются меня по-тихому пристукнуть в каком-нибудь переходе, чтобы отправить до конца года полежать в валетудинарии. Очень надеюсь, что ты этого не допустишь.

Диевас хмурится, потом усмехается:

— Вы успели поругаться только с Тиамат, доминус?

Я фыркаю в ответ, вспоминая ещё об одной загадке, которая, скорее всего, касалась именно Диеваса. Из части ещё подчинённой мне материи края одежды у меня получается сваять ту самую игрушку, с которой Видар приходил в глубинный сектор обеденного зала. Два тонких стержня, примагниченных друг к другу.

— Сможешь это просто руками разъединить?

Диевас усмехается, потом сжимает одной рукой кусок материи дивана, на котором лежит, и она моментально принимается плавиться.

— Пока я не способен ничего взять в руки. И если проводить аналогии с малыми мечами, про которые я знаю достаточно, даже после того как это закончится, мне понадобятся ещё сутки, чтобы приспособиться просто ходить и не рушить предметы прикосновением. А потом обязательно нужен наставник, лучше всего мой старший дядька. Он учил моего отца и брата, когда они взяли малые мечи. Он быстро заставит этот меч мне подчиниться.

Старший дядька моего ликтора, Каюс Диевас, и сам являтся малым мечом. Среди воинов моего деда его и его отряд считали главной военной силой. Кинжалом смерти. Это Каюс и его воины уничтожили основные отряды Хаоса, и это он, по большому счёту, убил Разиэля. После гибели деда моему дяде Каюс преданности не выявлял, как и большинство бойцов деда. Но если клан Диевасов признает Эмилса главой рода, а тот меня — доминусом, то Каюс станет моим кинжалом. А что. Пусть даже не произнесённое вслух, смотрится отличным подспорьем в момент, когда я решил выбраться из тени.

Карим подходит, разглядывая копию игрушки Видара, которую я сваял. Крутит её в руках, разъединяет магниты, соединяет, а на второй раз они просто у него ломаются.

— Тут требуется усилие, но не слишком сильное, чтобы не сломать стержни. Твой Валефар будет не способен справиться с этим заданием ещё как минимум несколько месяцев. Даже я могу не справиться.

Твой Валефар? Внутри я усмехаюсь. О да, я мокрый, часть моей одежды расползлась по ниткам, усмиряю двух великих мечей. Моего Валефара с моим же Асмодеем. Главное, чтобы к драке не присоединилась моя Габриэль. Дядюшку Диеваса она может знать в лицо как лютого врага, да и с Иштаром, учитывая, что он так и не отбросил планы на смеску, за которую она готова бить и крушить, тоже всё может получиться кроваво.

Карим отдаёт обратно мне магниты, я возвращаю их материю на свою одежду и усмехаюсь:

— Тогда мне ещё нужно убрать Видара. Я и так подозревал, что с этой своей проверкой он покушался на моё, теперь знаю точно. И сделать это надо до наступления утра.

57. Убрать малый меч

Диевас удивлённо поднимает голову:

— Убрать малый меч? Убить?

Я задумываюсь. Мне нужно, чтобы этот упрямый боевик прекратил свои проверки. Причём не изменил тактику, начав делать это более скрытно, а именно прекратил. Убийство тут вообще не подойдёт. Да и это ослабит Габриэль. А ещё она будет в ярости.

— Нет, убрать — значит отодвинуть, занять другим. Создать ему такую огромную и важную проблему, чтобы она полностью поглотила всё его внимание. Он ведь привёл с собой в академию родичей? Те его клятвенники, что учат небесных студентов? Можно использовать их. — Я разворачиваюсь к Диевасу. — Мне нужны бойцы, чтобы обезвредить взрослого боевика. — Потом к Иштару. — Карим, можешь послать Лоренцо весточку, что я хочу срочно его видеть?

Мальчишка выныривает из своей задумчивости, пожимает плечами и кивает, отправившись звать приручённого им вестника. Вообще, конечно, писать записку Лоренцо следовало самому, но я всё ещё не хочу оставлять моего Асмодея с моим Валефаром наедине.

Возле Диеваса тоже уже вовсю крутится его бес. Капуцин обеспокоенно трогает своего хозяина лапой и убегает выполнять порученное, только когда Эмилс на него откровенно рычит.

Мой ликтор поворачивается ко мне совсем уставший:

— Насчёт Тиамат я парней проинструктирую. И если ещё что-то такое наметится, что может грозить вам опасностью и о чём мне бы вы сказали, говорите моему кузену Йокубасу. Он обсудит со мной и сделает как надо. И надеюсь, больше вы не вступили ни в какие противостояния за эти два коротких дня?

Я усмехаюсь. Пожимаю плечами:

— К обеду узнаю точно, но, может, у меня ещё и намечается скрытое противостояние с небесными.

Мой ликтор не может скрыть удивления:

— С небесными? Скрытое? — Потом устало откидывает голову. Вздыхает. — Из-за неё, да? Невероятно, я дважды отказывался от донов только потому, что они были нейтралами. А значит, первым делом, впечатлившись крыльями и недоступностью этой женщины, взялись бы её завоёвывать. Я дважды дрался с ней на первых курсах. Оба раза после боя валялся с переломами несколько дней. Я специально искал себе глубинного дона, чтобы он ни в коем случае даже не глянул в её сторону. А вы... Как вы могли в это влипнуть?!

Он устало усмехается своим же словам и продолжает:

— Она небесная донна! Причём в её случае даже не женщина из клана врага. Она и есть ваш враг! Я видел мнемозаписи её боя с Творцом. Там не было боя. Она подошла, прикинувшись глупой студенткой, а потом просто одним ударом ноги в висок размозжила голову сильнейшему из воинов последнего столетия. Без сомнений, без сожалений. А в своём отходном прыжке поломала ещё двоих ликторов, один из них был ваш старший дядя. Не подумайте, я не осуждаю вас, доминус. Сейчас никто не знает, что делать, и я верю, что вы знаете больше других. Просто я не понимаю!

По всему выходит, что Диевас знает о моих отношениях с Габриэль. Именно не догадывается, а знает.

— Диевас, помнишь, мы договаривались, что если ты замечаешь утечку информации, в которую я вовсе не собирался посвящать посторонних, ты мне на неё указываешь?

Он хмыкает:

— Не было никаких утечек для посторонних. Я единственный, кто знает, что вы не приносили клятв Асмодею, только наоборот. И когда я принёс вам свои клятвы по-настоящему и обнаружил в себе отблеск силы великого меча, этого тоже никто, кроме меня, заметить не мог. И сделать выводы, сложив с вашими свиданиями под охраной Сварожича, боевой стиль которого я ни с кем не спутаю, тоже мог только я. — Он закрывает глаза. Явно не имея сил даже на то, чтобы держать их открытыми. — И я, конечно же, буду молчать, доминус. Просто... просто последние сутки я был уверен, что подохну, вот на радостях и разболтался. Предупредите, если решите драться ещё и с небесными.

Я встаю. Делаю несколько шагов по комнате. После чего добавляю:

— Любая информация, которая может хоть как-то связать меня с этой женщиной, является тайной, выдавать её можно только в крайнем случае и под полноценную клятву.

Именно в этот момент в соседнем помещении слышатся голоса. Прибыли кузены Диеваса. Йокубас и ещё двое помладше.

58. Спрятать

Услышав о том, кого именно из родичей Видара мы собрались похищать, Диевас настаивает, чтобы взяли Сетха:

— Доминус, вы же понимаете, что я приставил к Асмодею лучшего бойца. Пока этот юный дон вам нужен, он должен быть в полной безопасности. Используйте его.

А ещё мне приходится пойти с бойцами самому. Потому что я объявил, что мне обязательно нужен в этой операции Карим, не хотел его оставлять с Диевасом, а одного Иштара в такое точно отпускать не стоит.

В итоге до первых лучей восхода мы сидим в засаде. Нужный нам боец спит у одной из девиц-смесок и, как чётко указал Лоренцо, уходит рано утром через балконы. Красть его на территории смесок нельзя, там всегда оказывается куча свидетелей. А вот уже на улице, на некотором отдалении, да ещё и невозможно ранним утром — идеально.

Уже через полчаса ожидания Карим просто засыпает прямо на траве. И Сетх ваяет одеяло, устраивая своего дона поудобнее. У меня же сна нет ни в одном глазу.

Как мне из всего этого выкручиваться? Скорее всего, Видар не единственный, кто осознал, что где-то в академии собрался новый великий меч. Они не ринулись искать так грубо, но после того, как я ударю по Видару, лишь больше убедятся в своих выводах. Как минимум Мойра, который точно в курсе, что и как искал сенатор. Задумается и сделает выводы.

Как в такой ситуации спрятать Диеваса?

Ведь Карим не единственный дон, кому первой мыслью приходит убить такого Валефара. К этой мысли придёт любой достаточно решительный дон. И глубинный, и уж тем более небесный. Например, Дарьюш Тиамат, который, уверен, теперь наблюдает за мной и моим окружением очень внимательно. Это мне нужен Диевас, это мне он предан, для всех остальных он лишь грубо нарушает правила мира, вторгается в то, что позволено лишь высокородным.

А ещё ему нужен тренер. Великий меч. Боец, не освоивший собственную силу, бесполезен. И да, если я смогу привести в академию Каюса как преподавателя, он сможет организовать тренировки для Диеваса так, чтобы этого никто не заметил. Наверное... Ну да, если предполагаемый великий меч перестанут искать... Если не перестанут — найдут. Нужно, чтобы перестали.

А ещё у меня новая тайна от Габриэль. Это всё снова усложняет. Но вот что она сделает, если я вдруг расскажу ей о том, кто именно собрал меч? Я почти уверен, что его низкородность у неё особой неприязни не вызовет. А вот его глубинность... Причём ведь Диевасы не какие-нибудь «почти нейтралы», как Таранисы, а самый что ни на есть авангард глубинного воинства. Вполне возможно, Габриэль поставит Эмилса в один ряд с дядей Каюсом и сочтёт опасным. Да и ладно, пусть не сочтёт, даст шанс ради равновесия мира. Но сможет ли она просто знать о нём и никак, вообще не выдавать своего знания? Вряд ли. А любой её шаг, изменившееся отношение, интерес, вопрос — под особым надзором Мойры и остальных донов её свиты. Небесных и нейтральных донов. Которые однозначно убьют низкородного. Я не могу так рисковать.

С первыми лучами рассвета интересующий нас дон наконец показывается. Немолодой, но ещё очень крепкий боец. Мягкий шаг, внимательный взгляд. Видару он приходится дядей и, как утверждают источники Лоренцо, любимым родичем для личных тренировок и бесед.

Нападением командует Йокубас. С Эмилсом они чем-то очень похожи: чертами лица, цветом волос и глаз, но во всём остальном невероятно разные. Эмилс всегда спокойный, сдержанный, старался под меня подстроиться. Йокубас же кажется неимоверно скользким, с эдакой ядовитой полуулыбкой. Без Эмилса я бы никогда такого близко к себе не подпустил.

Всё нападение занимает буквально несколько секунд. Десяток тонких спиц со спины, ослабляя и замедляя противника, и мгновение спустя большая масса песка, поднятая с дорожки под его ногами, упаковывает мужчину в плотный, тут же превращающийся в стекло кокон. Четверо, да ещё с отблеском силы великого меча у Сетха, на одного даже очень опытного бойца — это много.

Кариму я велю запрятать пленника глубоко в камень огромного постамента прямо тут, на общедоступной террасе, на побережье. Даже если у Видара есть отблеск силы Габриэль, для отблеска будет слишком глубоко, слишком много материи, которую нужно переподчинить.

Иштар зевает, но очень доволен. Потому что, как заявил сам, это его первый бой с небесными. Всю обратную дорогу он рассказывает нам всем, какими храбрыми воинами были его предки.

Уже перед тем, как лечь хотя бы на пару часов спать, мне приходит в голову ещё одна светлая мысль, и я посылаю моей Габриэль красивое письмо. Пожелания доброго утра, а заодно вопрос:

«Если не сложно, раскрой тайну, почему ты не приняла извинения коленопреклонённого небесного дона Анаита?»

На что довольно быстро получаю ответ, заставляющий меня поломать голову:

«А он хотел извиниться?»

А что он ещё мог таким образом добиваться? В её традициях доны публично становятся на колени по другому поводу? Да и он же выразил словами, что это извинения. Или... или тут весь смысл в слове «хотел»? Он встал на колени, произнёс слова извинений, но на самом деле вовсе не хотел этого делать? Ну... хоть какое-то приличное объяснение. Противостояния с небесными избежать поможет.

Потому следующее письмо уходит Лоренцо: «Габриэль обладает способностью определять, когда собеседник неискренен. Она редко этим попрекает, привычная, что все крылатые хоть немного лгут, но поступок Анаита — публичные извинения с полным отсутствием искренности — её очень разозлил. Сделай так, чтобы об этом шепталась вся академия».