Александр Гусаров Из варяг в греки. Исторический роман

6

Смешок встретился с Ладом на святилище. Они, как взрослые мужчины, обменялись крепким рукопожатием и уселись на застланные шкурами камни. Ярилко встал напротив статуи, и Смешок услышал слова, обращенные к деревянному изваянию:

Закончив молитву, Ярилко обернулся к ребятам.

— Здраве буде, Ярилко, — приветствуя, соскочил со своего места Смешок.

— Здраве буде, Смешок, — ответил волхв, жестом показывая, чтобы тот сел.

Он оглядел учеников.

— Сегодня, чада, проведаем с вами кроху малу о народе нашем, откуда мы вышли и кто по роду племени. — Он устремил свои глаза поверх их голов, глядя на белые облака, проплывавшие над ними, и заговорил, будто вслед за ними уплывая в вышину:

— Было время, кода жили дальние праотцы наши вместе с богами. Сторона та была полна лесов, в полях цветы красоты неписаной цвели, реки были полны рыбы, дичи вокруг было видимо-невидимо, иде не умирал никто. Токо настали нежданно-негаданно жутки холода. Люди глаголили — оттого, што влюбился Даждьбог в дщерь Сварога, а тот запрет на свадьбу наложил. Перестал тода Даждьбог за солнцем следить, и не стало его надолго времечко. Пришли к Сварогу волхвы и взмолились, штобы запрет он свой отменил. Сыграли тада свадьбу, и наступил день, и тоже надолго. Стали в той земле: длина ночь, да длины день, и стужа бесконечна. А свадьбу зачали с той поры кажный год справлять. И повел прародитель Яр предков наших из той страны, ставшей непригодной для жизни — на полдень. Остановились они в краю зеленом. Стали рода создавать. Имели много скота и делали сосуды гончарные. Много чего умели наши предки. Има — царем тода выбран был.

Боги наши, чада мои, — продолжал Ярилко, внимательно глядя на ребят, — не берут на требу41 ни людей, ни животных. Токмо плоды: овощи, цветы, молоко, зерно. Сурью питную на травах и мед. Мы, Даждьбоговы внуки, и своим путем идти должны, а не красться никада по стопам других языков, кои могут и людями жертву приносить. Сурью же дали Иму-царю боги наши, кода у Велеса с жинкою Азовушкой детишек не было. Лада — жонка Сварога, объяснила Квасуре, как сей напиток приготовить и как надо просить Денницу-утреннюю зорюшку желание исполнять. Тот князю нашему усе передал. Стали с ентих пор и мы ведать сей напиток. Кликали Има — царя князем Богумиром. Долго жили наши праотцы в краю зеленотравном. Рода становилися усё боле и боле. Места стало не хватать. И земля скудела та. Посля Богумира Арий был утвержден старшим в князьях. Повёл он нас из края зеленого, а Желя — сестра Кручины, была в пути долго с нами. Доля — сестрица Макоши, што судьбой правит, пряла золотистую нить жизни человека и нам путь-дорогу вязала. Шли мы, а Матерь Сва — Слава сияла нам. И перья её были разноцветами чудесны. Шли мы век и пришли в земли неведомые, и там остановилися, и воевали своею конницею. Посля часть родов наших в Египте пребывали: данью обложенные, унижения терпя, доходя мыслью, што коли рабами при жизни будут, то и после смерти ими останутся. Покуль не покинули края те — и к остальным не присоединилися. А кто-то недалече от Цинь-царства42 остался и в другие края ушёл, язык потеряв свой. Снова шли мы горами великими и долами — иде на век, иде дольше останавливались. Скифами были наречены, и антами нарекались, и венедами, и русами, и сурожцами, и борусами. Русколань43 великую сотворили. В славны века Трояновы было единение Антское. Было время Бусова — князя славного, Русколанью правившего в Царьграде Кияре у горы Алатырь44.

Ярилко немного помолчал.

— Хранить завещано нам было: любить друзей своих и мирно жить промеж родами, и князей избирать, и отлучать на Вече, коли не хотим их. В кажном роде князя-старейшину избирали мы, так рода давали от племени князя, а те князья старшего князя избирали. Коли нарушали мы тот наряд, за то беды нас постигали. Не убивали русские никода без нужды и гордились ентим всегда. Вера в богов наших помогала нам самим умирать с легкостью, а убивать с жалью. Там, иде земля кровь нашу пила, там она и наша была. Коль усобица меж нами затевалась, тут вороги слетались отовсюду и клевали нас нещадно, покуда не опоминались мы. Тыщу лет отбивались мы токо от ромеев и готов. С полудня на нас нападали и с полуночи, и с усех сторон. Сердца наши кровью обливались с утра до вечера. Мало кто на нас меч не обнажал, зарясь на плоды трудов наших. Римляне в железных бронях и колесницах шли на нас, доспехами увешанные от пят до бровей, числом и рядами знатными, и потому мы долго оборонялись, покуда не отвадили от земель наших. Проведали они, как дорожим мы землею своею, и оставили в покое нас. Готы вставали перед нами с воловьими рогами на голове и чреслами, кожей прикрытыми, устрашить нас пыталися. Мы сами чресла свои обнажали и в бой шли, и топтали их.

Ярилко снова помолчал, глядя вверх на облака, собираясь с мыслями.

— Шоб обильны грады наши от набегов ворожьих сохранять, срубали клети мы и землею засыпали. Ставили Змиевы валы45 на многие поприща46, созидая их с башнями — вежами и стрельницами. От хазар мы отбивалися, и гунны с полудня шли на нас. И языги. И герулы. Греки ходили к нам на торжища, пели велеречивые песни и молодь свою гнали к нам. Посля, глядь, ужо с мечами они землю нашу прибирают, и сызнова мы её доставали, поливая кровью своею. Руки наши отвыкали часом от плугов, а не от мечей. Ставили грады мы всюду. Были у нас храмы свои. Русколань была великою, покуда не рухнула, готами поверженная. Буса, старшего князя — Побуда47 земли русичей, распяли и семьдесят старейшин от родов убили. Потекли мы к Киеву, што на Непре реке. Вражда меж нами затевалася, покуль с новым князем не поднялися. А сплотившись, с князем Словеном, отомстить сумели мы за Русколань нашу. Валы Трояновы48 дале воздвигали. Доколе от Вече усе боле и боле отходить не зачали и князей по наследку принимать не стали — из-за того силу теряти. Вот и зараз запамятовали, пролетевши века, кто свои — кто чужие. Рода теперь усе боле живут особыми племенами. А кои и разошлися по земле. То стали поляне, древляне, дреговичи, северяне, вятичи… Радимичи, кривичи, уличи, тиверцы, дулебы. Мы же прозывались именем — словене. Приняли нас в тяжки часы ильмерцы, как братьев, пусть и от нас отличалися, но ховали ото зла. Рода, што разошлися, прозывались от вождей своих — как радимичи на Соже и вятичи на Оке: от братьев Радима и Вятко. Другие от мест — как древляне от лесов, в коих осели. Або те, што по реке Морава сели — прозвались морава. Други чехи. Ишо хорваты, сербы. А ишо лютичи, поморяне, ободричи и многие ишо.

Памятуйте же, чада, о славном прошлом праотцев наших, ибо души пращуров взирают из Ирия-рая и пасть нам не дадут никода. Даждьбог землю нашу в бездне повесил. И небо над нами, и души предков светят звездами нам из Ирия. Памятуйте, чада, о битвах великих Даждьбожьих внуков и Великий Триглав богов наших, почитайте, как пращуры наши: от Сварога — старшего рода божьего, и Перуна — бога битв и борьбы, до Святовита, што свет для нас. Три божьих лика в одном. И другие лики божьи — славьте, дети мои.

Велес — мудрости и песен бог. Стрибог — ветров и бурь бог. Хорс, брат Велеса — солнца бог с Даждьбогом и Ярило, своим теплом солнце отправляющим. Радогощ — плодов и урожая бог, осени покровитель. Леля — цветов и юности божество, сестрица самой Лады — богини любви — предлетья хозяюшка. Летеница — дщерь Перуна, лета заступница. Вышень — весны покровитель, огонь нам передавший. Коляда — празднеств бог — предзимья властитель. Крышень — огонь людям вернувший, зимы поводырь. Много ишо ликов божьих имеется, о том дале сказ будет… Помните, што злато нажитое в черепа и песок, и пыль превратится, власть зло принесёт и скудоумие, сластолюбие — болезни и пустоту душевную, зависть — ржа на сердце тяжкое. Не тот муж правый, кто омовения кажный день делает, а тот, у кого словеса и деяния не расходятся. Кто рабству бои и погибель предпочитает. Никода мы о благе своем не пеклися, а токо славили богов наших. Кто естества своего удушить не может, то от Чернобога усе, а радости и свет — от Белобога. Русь же на Правде стоять должна и по Кривде не ходить не кода. Оттого, што не в силе Бог, а в Правде…

Цените сокровища некрадимое, богатство неистощимое, што в вас обитает. А што уготовано заранее, как сольёмся с иными и снова станем народом великим, и победы не раз одержим — то гэта када ишо буде.

Ярилко замолчал на мгновение, а затем, обращаясь к Смешку и Ладу, объявил:

— На сегодня же окончим, чада!

Оба мальчика с радостным видом соскочили с насиженных мест и подошли к старому волхву. Тот опустил им руки на головы, прошептал что-то тихо над ними и подтолкнул в сторону домов. Сам подошёл к уже угасавшему костру с восточной стороны капища. Он бросил в него пучок сухой травы и несколько поленьев. Языки пламени взметнулись вверх, и огонь разгорелся с новой силой.

7

Смешок помогал Воиславу наряжать избу. Изба с уже зиявшими оконными и дверными проемами была срублена давно и предназначалась старшему брату Домашке. Тот на заре ушел на Волхов со средним братом Тешкой удить рыбу. Воислав, не дожидаясь их возвращения, принялся за работу.

Бревна у избы были рублены и проложены моховыми прокладками. Печь устьем смотрела на вход. Смешок помнил, как поздней осенью отец, прежде чем срубить дерево, постукивал по нему обухом топора, прислушиваясь к звуку, и лишь после того, как звук его устраивал своей чистотой, валил дерево.

Сегодня им предстояло ставить в новом доме полки и палати. Воислав раздобыл даже стекляницу. Теперь у его сына в окнах будет настоящее стекло, купленное у купцов из Царьграда. Да и то, зря, что ли, он всю зиму соболя промышлял. Скоро подошли братья. Они оставили улов матери в старой избе и присоединились к ним. Топоры весело застучали, повеяло свежим ароматом хвои.

От работы родственников отвлек Стоян.

— Здраве буде, братия!

— Здраве буде, Стоян, — дружно поприветствовало его всё семейство.

— Подь сюды, Воислав, — поманил в сторонку своего соседа кузнец.

— Стало быть, старшого сына решил оженить? — спросил он, когда они остановились неподалёку.

— Да пора, уж куды дале тянуть, — смахнув рукою со лба капли пота, ответил Воислав.

— Уж и не ведаю, в пору ли затеваешь енту справу?

— Почто же не в пору? — удивился тысяцкий.

— А то, што прошел нынче с утра Дедила с варягами по селению. Што как бы для нашей корысти нанятыми, — иронично усмехнулся Стоян. — Молвил, што данью сверх прежнего обкладываит усех нас. Жинка Рюрика — разоделося уся. Зараз молодой князь хочет ей дарунку ишо дороже сделать. А то полюдье, што собирали, они уже промотали. Паче всякой меры данью обложить хотят.

— Што жа народ с даниной порешил? — спросил тысяцкий.

— На Вече будем завтра собираться — тама и решать будем, — ответил кузнец, протягивая на прощанье руку. Воислав в глубокой задумчивости пожал сильную ладонь.

На следующий день после обеда площадь перед степенью бурлила как никогда. Ни Рюрик с варягами, ни Дедила с приближенными на собрании ладожан не присутствовали. Со степени на этот раз обращался к народу Стоян, подле него стояли Драган, Горемысл, Колот.

— Были на Руси хазары и готы, и гунны, а нынче варяги объявились! — говорил с возмущением Стоян. — Энтот Рюрик, — проговорил кузнец, указывая жестом руки в сторону княжеской крепости, — до прихода сюды рыскал по весям, как лис, и купцов, доверившихся ему, убивал и грабил. Зараз нас решил обобрать. Гнать его надоть. Он не русич. Своего князя надо на престол возводить!

Вперед выдвинулся высокого роста, крепко сложенный Драган.

— Запамятывали мы за века прошедшие — кто свои, а кто чужие. Ишо кады пращуры наши сотворили Сурож, мне Ярилко не даст навет сотворить, — Драган кивнул в сторону старого волхва, стоявшего чуть в отдалении. — Греки гостями приходили и были не хуже варягов нонешних, а славяне на них работать зачали. Тута тоже самое деяться. Дети наши посля плевать будуть нам в очи и будуть правы! Варяги так ишо человеческу жертву богам приносят, чего на Руси отродяся не было.

Драган обратился к волхву:

— Ярилко, выкажи народу правду.

Люди на этот раз не сидели на скамьях, а стояли, обсуждая между собою последние известия от новой власти. Ярилко поднялся на степень.

— Слава богам и предкам нашим! — громко произнес он с трибуны.

Волхв помолчал. Он приложил сложенные вместе указательный и средний пальцы к челу, затем к очам — сначала к одному оку, потом к другому и на уста. После чего заговорил, обращаясь ко всем:

— Были братия на Руси и готы, и гунны, и хазары — што и щас есть и много ишо кого было. А седни пришли варяги, хотя одной крови с нами — да иные, то правду Драган про жертвы их молвит. Но было время, и римская армия бежала от дедов наших, кода они пошли на легионы и разбили их. Били готов праотцы у Воронежца реки — Гордыня славный воин тада был. Сколько было ворогов, штобы землю кровью нашей политую отнять — не перечесть. Страдала отчина Даждьбожьих внуков и поднималась от полудня до полуночи. Часом солнца не было видно от стрел. Мудрого и старшего всегда мы избирали в князья. Нонче не так уже. Славили богов завсегда мы, штобы день нам не принес, судьбой своею правя. Не прося, не моля не о чем. Ибо славяне мы — кои богам славу рекут и потому — суть славяне. Учили боги праотцев наших землю пахать, и злаки сеять, и жать на полях, и ставить сноп в жилище — и чтить его. Были всегда пращуры наши, как медведи с мечами. Не придет к нам добро, коли мы силы свои не сплотим. Думайте, братия, как поступить вам. Слава Сварогу — старшему рода божьего, Перуну, богу битвы — слава! И Святовиту — слава!

Из толпы послышался чей-то голос:

— Сами Рюрика поставили. От усех земель надоть народ собирать и решати — кого князем ставить. В Изборск за Вадимом Храбрым посылать надобно! У него боле усех прав на престол!

— Так и должно! Усех надобно собирать! — раздались голоса.

— А чего своего-то не выбрать?! — громко спросил низкий мужской голос.

— Своего не хотят: он такой, як и усе, — ответил из толпы чей-то ехидный голосок.

— Тьфу! — сплюнул в сторону голос, который агитировал за выборы своего. — Вы чего жа, как овцы думаете, приезжий лучше управляться будет?

— Може, и не лучше, а токмо не обидно будеть, што свой возвысилси, — с лёгким смешком ответили из толпы.

— Ране же управлялися своими.

— Зараз не хотим, зависть душить! — снова со смехом прокричали в ответ.

— Рюрик им обещал воевать за них, вот они своего и не хотяше! — крикнул кто-то.

В углу площади послушался звон мечей. Двое из споривших по поводу выборов нового князя сошлись в рукопашной. Оба нарушили негласный закон и явились на Вече с оружием. Через минуту их удалось растащить в стороны.

Стоян обратился к Воиславу:

— Ты пошто молчишь, тысяцкий? Выйди, молви народу свои мудрые словеса!

Воислав взошёл на трибуну. Он дождался наступления относительной тишины и промолвил:

— Вот што решим, братья. Пошлем гонца в Изборск к князю Вадиму Храброму — младшему сыну Гостомысла, да посланцев по усем землям нашим словенским до Белоозера, к Ильменю озеру, ко всем местам. Как соберемся: усе, тады и обрешим. Данины по новым велениям — Рюрику не давать! Собрать, как по-старому уговаривались. А не нравится — пущай хоть завтрева возвращается туды, отколь пришел.

Колот, усмехнувшись в длинные усы, обратился к Воиславу:

— Куда ему возвертаться? На землях отца другие гаспадары.

— Пущай снова купцов обирать идет. Гляди, тама и найдёть на себя управу, — ответил ему Воислав. — Так што порешим, братия?! — обращаясь к собравшимся людям на площади, спросил он.

— Вот так и решим! Любо! Не будем Рюрику дани платить! Давай усех собирать! — закричали отовсюду.

— Говори, зараз ты, Стоян, — сказал кузнецу Воислав.

Тот оглядел ладожан и громким голосом прокричал над головами:

— И бояре, и жития люди, и купцы, и усе огнищане на Вече подле Волхова пришедшие, — повелевавши! Слать гонцов в усе концы и звать на новое Вече, штоб князя избирати!

— Любо! — прокричали из толпы.

8

Волхв Святомир и Жирочка отделились от общей массы людей и поспешили в сторону башен княжеской обители.

— Негоже мы поступаем, — сказал Святомир. — Получаться супротив народу идем.

— А чего же ты идешь-то? — усмехнулся в ответ невысокий Жирочка.

— Ждана обещалась сопроводить для услужения в Аркону, — мечтательно произнес Святомир.

— Што на острове Руян?49

Святомир утвердительно кивнул.

— В граде том храм Святовита зело украшен резьбою — красоты неописуемой, — начал он с возбуждением рассказывать. — Крыша его опирается на колонны. Стены в пурпурных полотнах. Посередке стоит высочен Святовит о четырех головах, што в усе стороны глядят. Об одну руку золотой рог, друга рука — луком согнута и в бочину упирается. Рог хмельным мёдом наполняется, штобы достаток и урожай завсегда были. Позади меч лежит огромный, серебром и золотом отделанный, и седло. Рубаха на ём до колен, а ноги в землю уходят. Денно и нощно триста отборных воинов на белых конях его охраняют. А за главным белым конем волхвы следят. Тот предсказывает, как поступать следует. Положат пред ним преграду. Коли правою ногою наступит, то след так и поступать, как задумали. А коли левой поперед ступит, то тады надоть переменить задуманное. С усех концов света везут туды дары, штобы бога умилостивить. С кажного по монете берется в дар. Волхвы живуть, горя не ведають. Волхв там Огнеборг. Борода у него длиннюча, аж до пояса. Жертвы приносят пирогом в рост человеческий. Огнеборг прячется за ним. И кричит: «Зрите меня?!» — Коли не видать его, то добры знак. Значит, урожай будить. А коли видать, то глаголить: «Штобы не зрить меня было боле!» — Богу Святовиту усе там славу рцехом50.