- Рейтинг Livelib:3.5
Полная версия:
Алекс Серебров Пока бьётся сердце некроманта
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Тяжелый одиночный удар надвратного колокола разорвал тишину.
Звук не был боевой тревогой. Один чистый, низкий гул, возвещавший о переговорщике по регламенту имперского пограничного дозора.
Каэлан замер со свитком в руке. Желваки на его челюсти резко обозначились.
— Один всадник, — прошелестел из дверного проема Тавиан. Деревянный конструкт шагнул в комнату неслышно, янтарные огоньки в его глазницах горели ровно. — Белый вымпел на древке. Вороной жеребец полевой службы. Капитан Севера Арден запрашивает инспекционный парлей у внутренних ворот.
— Севера, — я отставила кружку на подоконник и поднялась. Колени отозвались глухой слабостью, но голова была ясной. — Она пришла одна.
— У нее за спиной сорок мечников и походная жаровня Светлозара, Элара, — холодно отозвался Каэлан, поворачиваясь ко мне. — Офицеры Ордена не гуляют по горам из любопытства. Если она поднялась на мост с белым вымпелом, значит, Мариус получил приказ из столицы. Или готовит почву для штурма.
— Или увидела то же самое, что видим мы, — я указала рукой в окно, на зеленые озимые всходы. — Она пропустила мое письмо в деревню, Каэлан. Она могла сжечь его на заставе, но поставила инспекционную печать и отправила нарочного. Севера держится за устав, а не за безумие своего командира.
— Устав Ордена требует сжечь эту башню вместе с нами, — отрезал он, но в его темных глазах я заметила расчетливое сомнение. Он взвешивал риски быстро, по-военному. — Хорошо. Мы выслушаем ее. Но во внутренний двор она войдет только по правилу одностороннего допуска. Шаг вправо или влево от площадки ворот — и контур сбросит мост в ущелье.
Внутренние ворота Шпиля открывались тяжело.
Каэлан лично снял с замка массивный железный брус, провернул серебряный ригель и отступил в тень надвратной арки, держа здоровую руку на рукояти короткого палаша. Я стояла на два шага впереди него, на продуваемом морозным сквозняком каменном пятачке. На мне был дорожный плащ, а под платком на груди глухо билось неровное сердце.
Створка скрипнула. В проем шагнула Севера Арден.
Она была без шлема. Черные короткие волосы тронул мелкий колючий иней, лицо осунулось от бессонных караулов, серые глаза казались выцветшими от ветра. На плечах лежал серый плащ офицера пограничного дозора, перехваченный широким портупейным ремнем.
Мой взгляд скользнул к ее правому бедру и замер.
Там, на прочном кожаном подвесе, мерно покачивались тяжелые кандалы из матового, лишенного блеска железа. Вдоль широких дуг тянулись глубокие, спиралевидные канавки — стандартные антимагические замки Ордена, предназначенные для блокировки чужого тока силы. Она носила их не как угрозу, а как часть повседневной формы, привычная к их свинцовой тяжести. Но от одного вида этого металла у меня под ложечкой противно засосало.
Севера остановилась в трех шагах от порога. Ее взгляд — цепкий, холодный, натренированный годами службы — мгновенно оценил обстановку.
Она посмотрела на меня: отметила темные круги под глазами, плотно прижатую к груди ладонь и неровный ритм дыхания. Затем перевела взгляд на Каэлана: задержалась на забинтованной руке, скрытых под манжетами пепельных разводах и той неподвижной, хищной готовности к броску, с которой он стоял у стены.
— Хранитель, — сухо кивнула она, отдавая формальный поклон по старшинству ранга. — Велесова.
— Капитан Арден, — так же ровно ответил Каэлан. — Вы нарушаете демаркационную линию. Ваш белый флаг дает вам право говорить на мосту, но не дает права топтать плиты двора.
— Я здесь по праву чрезвычайного инспектора пограничного сектора, — ответила Севера, не повышая голоса. Голос у нее был низким, чуть надтреснутым от сухого горного воздуха. — Статья двенадцатая кодекса короны: при возникновении локальных климатических аномалий, угрожающих населению податных территорий, полевой офицер обязан лично удостовериться в масштабе изменений.
Она шагнула к парапету, отделявшему внутренний двор от обрыва, и посмотрела вниз, на долину.
С этого уступа восточные поля Эйдаля были видны как на ладони. Черная земля, зелень озимых, тонкие дымы над избами. Никакого Серого холода на протяжении двух верст от подножия башни.
Севера молчала почти минуту. Ветер трепал полы ее плаща, бросая в лицо снежную крупу. Затем она повернулась ко мне:
— В Эйдале перестали хоронить детей. Вчера утром приходской фельдшер снял троих стариков с предсмертного учета. Твой рецепт с солью и багульником поднял на ноги половину нижнего посада.
— Я знаю, — тихо сказала я.
— А кузнец подвесил над дверью кузницы железное ботало и бьет в него через каждые две склянки, — продолжила капитан, прищуриваясь. — Вся деревня звенит железом, как чумной приют. Светлозар хотел арестовать старосту за неповиновение уставу тишины, но бабы вышли с вилами. Они сказали, что лекарка велела держать ритм, и они будут бить в колокольцы, пока руки держат.
— Это не бунт, капитан, — произнесла я, глядя ей прямо в глаза. — Это медицина. Звук железа разгоняет застой в эфирных тканях и не дает блуждающим эхо цепляться за легкие. Вы сами видели это на перевалах.
Севера медленно опустила глаза на перевязанную руку Каэлана, а затем снова посмотрела на меня:
—Медицина не платит такую цену, Велесова. У тебя синева на ногтях и губах. Пульс под ключицей частит так, что ворот платья подрагивает. А хранитель прячет ожог третьей степени под сукном. Что вы сделали вчера в этой башне?
Каэлан сделал шаг вперед, заслоняя меня плечом:
— Мы закрыли первую замковую печать восточного створа. Без Очищающего Пламени. Без казней. И без вашего трибунала. Долина получила тепло, потому что мы сшили разрыв Завесы, а не выжгли его дотла.
Севера слушала его молча, не пытаясь спорить или перебивать. В ее взгляде не было фанатичного гнева Мариуса — лишь тяжелая, скрипящая работа рассудка. Она была солдатом, привыкшим к ясным приказам: есть враг, есть скверна, есть огонь, очищающий землю. А перед ней стояли двое израненных людей, вернувших жизнь целому приходу без единой капли храмового елея.
— Это ничего не меняет, — произнесла она наконец. Слова падали сухо, как удары кремня о кресало. — Светлозару нет дела до ваших зеленых полей. Он видит в этом лишь подтверждение своей правоты.
— Какой правоты? — нахмурилась я.
Севера расстегнула медную пряжку на кожаном планшете у пояса. Достав оттуда сложенный вчетверо лист плотной пергаментной бумаги, она на мгновение задержала его в руке. Пальцы в толстой кожаной перчатке заметно напряглись.
— Я офицер королевской стражи, приписанный к Ордену по закону о пограничных землях, — произнесла она жестко, глядя поверх наших голов на зубцы башни. — Мой долг — следовать уставу службы. А параграф четвертый регламента о развертывании тяжелых осадных и ритуальных машин требует: комендант рубежа обязан ознакомить сопредельные стороны с параметрами угрозы, если задействуются механизмы первого класса опасности.
Она протянула пергамент мне. Не Каэлану — мне.
— Мариус не стал бы этого делать, — тихо заметила я, принимая лист.
— Мариус потерял способность помнить свои приказы дольше, чем длится текущая седмица, — отрезала Севера, и в ее голосе впервые прорезалась глухая, страшная горечь. — Его собственная жаровня выедает ему мозги. Читай, лекарка. Читай и думай, стоит ли твоя упрямая гордость того, что начнется в Ночь без Луны.
Я развернула пергамент. Каэлан шагнул ко мне, заглядывая через плечо.
Это была заверенная копия служебной выписки из главного инженерного регистра экспедиционного корпуса. Сверху стоял сургучный оттиск Синода: пылающий меч и разорванное кольцо. А ниже шли пункты — четкие, безжалостные, лишенные богословской шелухи.
«Проект: Венец Очищающего Пламени. Передвижной алтарный комплекс третьей ступени.
Источник питания: автономный контур на двенадцати накопительных зеркалах из белого кварца. Установка обладает конечным, заранее заряженным резервом, рассчитанным строго на один полный очистительный цикл.
Условие активации: для первичной юстировки зеркал и замыкания резонансной решетки требуется прямой физический контакт с носителем живого Резонанса. Кровь и частота колебаний Резонатора служат эталонным ключом доступа к глубинным пластам Завесы.
Тестовый режим: после снятия эталонной частоты установка способна послать диагностический импульс по любой активной магической привязке или силовому каналу, связывающему Резонатора с внешними объектами.
Боевой режим: полный цикл запускается в полночь Ночи без Луны. После прохождения точки невозврата установка переходит в режим частичной автономии и не может быть заглушена ручным управлением оператора до полного исчерпания накопленного заряда.
Зона поражения: радиальный радиус — шесть лиг от точки развертывания на перевале Святого Юстина. Термическое и эфирное стирание остаточных следов памяти, неупокоенных эхо и некротических конструктов».
Холодный, липкий пот выступил на лбу.
Конечный резерв на один цикл. Диагностический импульс по существующей связи. Частичная автономия после запуска...
— Они строят не щит, — прошептала я, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной комок. — Они строят костер. Костер размером во весь наш уезд.
— Венец не защищает Завесу, Элара, — голос Каэлана прозвучал глухо, словно из-под земли. Его здоровая рука легла на край каменного парапета, пальцы впились в гранит так, что побелели костяшки. — Он просто выжигает мембрану до коренного камня. Вместе со всеми, кто дышит по эту сторону хребта. Они сотрут память людей, выпотрошат души живых, чтобы мертвым не за что было цепляться!
Севера не стала возражать. Лишь подбородок ее дрогнул.
— Светлозар уверен, что другого выхода нет, — сказала она ровно. — Завеса гниет почти три десятка лет. Столица устала бояться каждого зимнего солнцестояния. Совет лордов дал добро на радикальную зачистку. Но чтобы Венец ожил, ему нужна ты, Элара. Твоя кровь на камне алтаря. Твой крик, записанный в накопители зеркал.
Она сделала полшага вперед, глядя прямо мне в переносицу:
— Мариус не станет убивать тебя до полуночи новолуния. Ты нужна ему целой. Но если ты попадешься в руки патруля, тебя доставят на перевал в этих кандалах, привяжут к жаровне и снимут твой ритм слой за слоем. А если между тобой и Шпилем останется открытая магическая нить — Венец ударит по ней обратным током, выжигая эту скалу изнутри еще до первого залпа.
Каэлан резко вскинул голову. Пепельные линии на его шее потемнели, словно налившись ядом. Он мгновенно просчитал эту угрозу: наша временная связь, тот самый добровольный канал, через который мы держали вчерашний ритуал, в руках Ордена превращался в прямой фитиль к пороховому погребу.
— Зачем ты принесла это, Арден? — спросил он жестко. — Капитан Ордена не предает своего командира ради красивых глаз беглой лекарки.
Севера горько усмехнулась одними уголками обветренных губ:
— Я никого не предаю, хранитель. Я выполняю регламент инспекции. Я зафиксировала отступление холода на нижних хуторах. Я зафиксировала снижение смертности. И я внесла это в походный журнал. Но Мариус вырвал эти страницы перед утренним разводом караула. Он сказал, что это наваждение скверны.
Она поправила ремень с тяжелыми антимагическими кандалами:
— Я давала присягу защищать королевство Астор, а не превращать его земли в выжженный шлак. Если вы докажете, что можете удержать Завесу без Венца — закон на вашей стороне. Но если вы ошибетесь... если холод вернется... я сама надену железо на ваши запястья.
Она развернулась, скрипнув кожаными сапогами по мерзлой крошке двора.
— Севера, — окликнула я ее.
Капитан замерла у приоткрытой створки ворот, не оборачиваясь.
— Лира... — слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела подумать. — Двадцать семь лет назад в Ордене знали женщину с таким именем?
Каэлан за моей спиной застыл, словно в него вонзили стрелу. Воздух между нами мгновенно оледенел.
Севера медленно повернула голову через плечо. В ее серых глазах отразилось неподдельное, сухое недоумение:
— Лира? Нет. В архивах гарнизона нет такого имени. Двадцать семь лет назад на перевале был прорыв, погибли шестеро братьев и три роты ополчения. Больше я ничего не знаю. Спроси своего спутника, Велесова. Он закапывал те кости.
Она шагнула за порог.
Каэлан молча подошел к воротам, захлопнул тяжелую кованую створку и с глухим металлическим грохотом опустил стопорный брус. Железный засов встал на место. Мы снова остались одни.
Ветер свистел над каменными зубцами.
Я стояла посреди двора, сжимая в дрожащих пальцах казенный пергамент с описанием Венца. Враг больше не казался монолитной, тупой стеной. Внутри Ордена появилась трещина — солдат, который начал задавать вопросы и взвешивать цену приказов. Но эта же трещина делала Мариуса втрое опаснее. Загнанный в угол собственным безумием, теряющий память командир не станет ждать. Ему нужна была моя кровь, и он возьмет ее любой ценой.
Я повернулась к Каэлану.
Он стоял у запертых ворот, глядя на свои руки. Его правая кисть в белых бинтах мелко дрожала. На его лице застыла маска такой невыносимой, застарелой муки, что мне показалось, будто пепел под его кожей прожег его до самого сердца.
— Она не знает ее имени, — тихо произнесла я.
— Орден вычеркнул Лиру из всех синодиков на следующее утро после катастрофы, — ответил он хрипло, не поднимая глаз. — Они стерли память о ней Очищающим Пламенем, чтобы скрыть собственный провал. Так же, как Мариус сотрет тебя, если доберется до твоих жил.
Он медленно подошел ко мне.
Расстояние между нами растаяло. От него пахло морозным ветром, гарью и тем самым глубоким, опасным мужским теплом, которое притягивало меня вопреки всякому рассудку. Он протянул руку к пергаменту; пальцы на мгновение задержались рядом с моими, но легли только на край листа.
— Спокойного запаса времени больше нет, Элара. Мариус начнет прогрев Венца раньше.
— Значит, мы должны знать все, — ответила я. — Нам нужен доступ к архиву прежних Резонаторов. К записям твоих калибровок с Лирой. К тому, о чем молчала моя мать.
Пальцы Каэлана сильнее прижали край пергамента; на виске дернулась жила — короткий след той борьбы, о которой мы оба молчали.
— Тавиан хранит ключи от нижнего архива, — выдохнул он. — Но на этих записях лежит древняя директива молчания. Конструкт не имеет права открыть их даже мне.
— Механизмы ломаются, когда ржавеет железо, Каэлан, — я аккуратно сложила пергамент и убрала его за пазуху. — А Тавиан уже давно не просто кусок дерева. Пойдем. Пора заставить твой замок заговорить.
Глава 13
Элара
Нижний архив Шпиля лежал даже глубже малого арсенала — на стыке скального основания и древних монастырских погребов, куда никогда не проникал дневной свет.
Воздух здесь был неподвижным, густым и сухим, пахнущим толченым мелом, сургучом и вековой бумажной пылью. Мороз не смел хозяйничать в этих коридорах: толща базальта надежно держала тепло земли, но от этой глухой духоты першило в горле сильнее, чем от горного ветра. Я машинально коснулась шерстяного шарфа на шее. Связки после вчерашнего разговора у ворот держались, но голос все еще звучал низко, с глуховатой трещиной.
В кармане плаща мерно шуршал сложенный вчетверо пергамент — копия приказа о Венце, переданная Северой. До Ночи без Луны оставалось двенадцать дней, но Мариус уже начал отнимать у нас спокойное время на подготовку.
Каэлан шел впереди, неся в левой руке тяжелый квадратный фонарь. Его правое предплечье под рукавом колета оставалось стянутым льняной повязкой, но шаги хранителя были размеренными, четкими. Он остановился перед массивной дверью из черного сланца, врезанной прямо в монолитную жилу скалы.
Полотно двери не имело ни ручек, ни скважин. В самой ее середине темнел круглый бронзовый диск, покрытый сложной радиальной гравировкой. От диска к краям косяка расходились двенадцать тонких медных спиц, намертво вбитых в породу.
— Это хранилище Резонаторов, — произнес Каэлан, не оборачиваясь. Голос его прозвучал глухо под низкими сводами. — Здесь лежат отчеты по всем сопряжениям с момента основания Шпиля. Первые строители запечатали его в эпоху великих гонений, когда предки нынешних инквизиторов жгли трактаты сотнями возов.
— И как его открыть? — спросила я, подходя ближе.
— Никак.
Каэлан повернулся ко мне. В неровном желтом свете фонаря его лицо казалось изможденным, темные тени под скулами залегли еще резче. Серо-черные пепельные прожилки на его виске едва заметно мерцали тусклым серебром.
— Замок замкнут на логическую матрицу Шпиля, — сказал он. — Его держит директива абсолютного неразглашения. Триста лет назад хранители поклялись, что имена, природа крови и частоты Резонаторов никогда не попадут в руки столичных магов или трибуналов. Этот запрет вшит в ядро конструктов при их создании.
Из тени бокового рукава неслышно выступил Тавиан.
Деревянный конструкт подошел к двери, янтарные огоньки в его глазницах мерцали ровным, приглушенным светом. В руках он держал латунную масленку и узкий костяной стек — привычный инструмент для ухода за механизмами. Но стоило ему взглянуть на бронзовый диск на сланцевой плите, как вся его фигура неестественно натянулась. Шарниры в его плечах издали сухой, едва слышный скрип.
— Тавиан, — негромко обратился к нему Каэлан.
Конструкт замер. Его деревянная голова медленно повернулась к хозяину:
— Слушаю, хранитель.
— Сними блокировку с нижнего архива. Нам нужны записи двадцать седьмого года.
Янтарные огни в глазах Тавиана коротко, судорожно мигнули. Внутри его гладкой груди из мореного граба раздался странный, скрежещущий звук — словно в туго взведенном часовом механизме сорвалась латунная шестеренка.
— Запрос отклонен, — голос конструкта больше не шелестел мягко, в нем пробилась жесткая, чужая монотонность заложенного протокола. — Директива неприкосновенности первого уровня. Архив Резонаторов содержит сведения, запрещенные к оглашению перед третьими лицами и действующим оператором. Доступ закрыт бессрочно.
Каэлан тяжело выдохнул сквозь зубы:
— Я отменяю запрет правом старшего хранителя.
— Полномочия старшего хранителя ограничены исходным уставом Основателей, — безжалостно отчеканил конструкт. — Отмена директивы не предусмотрена служебным регламентом. Попытка принудительного взлома повлечет механическое разрушение замкового узла и аннулирование содержимого хранилища.
В коридоре повисла тяжелая, гулкая тишина.
Каэлан опустил фонарь на выступ стены и прижал пальцы здоровой руки к переносице. Я видела, какая глухая, беспомощная злость кипела в нем: три века он строил систему идеального контроля, запечатывал каждую дверь нерушимыми клятвами и законами — и теперь сам уперся в стену, возведенную собственным страхом.
— Я мог бы выжечь его управляющее ядро направленным некротическим импульсом, — процедил он, не глядя на конструкта. — Но это убьет Тавиана. А замок при аварийном разрыве просто сбросит на полки чан с купоросным маслом. От пергаментов останется черная жижа.
— Не смей его жечь, — тихо произнесла я.
— Элара, у нас нет времени...
— Я сказала: не смей.
Я шагнула вперед, обойдя Каэлана, и остановилась в полушаге от деревянной фигуры.
Тавиан стоял неподвижно, сложив руки на суконном фартуке. Но его левая кисть — та самая, где мы подтягивали штифт и смазывали паз, — едва заметно вибрировала. Внутри деревянного тела шла немая, свирепая борьба между мертвым металлом директивы и чем-то иным.
Я не стала прикасаться к нему силой. Я помнила: принуждение всегда рождает лишь ответную хватку.
— Тавиан, — позвала я мягко.
Огоньки в его глазницах дрогнули, сфокусировавшись на моем лице.
— Госпожа лекарка. Присутствие посторонних лиц в секторе архива нарушает...
— Забудь про регламент, — перебила я. — Посмотри на меня.
Конструкт послушно замер.
— Ты помнишь мальчика на кладбище в Эйдале? — спросила я, заглядывая в янтарные щели. — Брама? Его отец носит в кузницу сухие березовые дрова, потому что его сын дышит. Ты помнишь ворона, которого Мариус сбил стрелой над ущельем? Птица упала в камни, но второе письмо дошло. Люди в долине сейчас пьют горький багульник и бьют в железные скобы, потому что хотят жить.
Шестеренки в его груди провернулись с надсадным, сухим стоном.
— Жизнь обитателей прихода Эйдаль является приоритетом низшей категории по отношению к целостности Завесы, — проскрежетал он, но в его механическом голосе пробилась неуверенная, живая заминка.
— Это неправда, Тавиан, — я покачала головой. — Если людей не станет, для кого будет стоять этот Шпиль? Для мертвого льда? Мариус строит Венец. В Ночь без Луны он ударит огнем по перевалу. Он выжжет память долины, выжжет башню и сотрет тебя в серую золу. Мы пришли сюда не красть чужие тайны. Нам нужно знать, как защитить живых.
Тавиан молчал.
Я видела, как под темным полированным деревом его лба пробивается тонкая струйка серого дыма — кристалл его управляющего ядра перегревался от чудовищного внутреннего противоречия. Жесткая инструкция приказывала молчать. Но перед ним стояла женщина, которая два дня назад перевязала его сустав, которая говорила ему «спасибо» за утреннюю кашу и которая заставила отступить Серый холод на нижних полях.
— Я не стану приказывать тебе, — произнесла я очень тихо и отчетливо. — И Каэлан не станет. Ты не вещь, Тавиан. Ты был здесь, когда этот Шпиль строили. Ты видел тех, кто ушел. Реши сам.
Конструкт медленно опустил деревянную голову.
Его суставчатые пальцы разжались. Латунная масленка и костяной стек со звоном упали на каменные плиты пола.
— Решение... стороннего субъекта... не предусмотрено матрицей, — прошелестел он, и в этом шелесте впервые не было машинной мертвости. Это был голос существа, делающего первый в жизни собственный, страшный выбор. — Директива требует сохранения целостности Шпиля. Шпиль не может существовать без живых.
Тавиан шагнул к двери.
Его правая ладонь поднялась и легла точно в центр бронзового диска.
Деревянные пальцы с силой вдавились в гравированные пазы. Раздался оглушительный металлический щелчок, а затем — глухой, протяжный треск, словно в глубине стены лопнул корабельный канат.
Двенадцать медных спиц в кладке дернулись, со скрежетом уходя вглубь камня. Бронзовый диск провернулся на пол-оборота, взламывая вековые ригели.
И в ту же секунду конструкт страшно, надсадно вскрикнул — тонким, вибрирующим звуком лопнувшей древесины.
Из сочленений его плеч и груди повалил едкий сизый дым с отчетливым запахом паленой канифоли и плавленого воска. Янтарный свет в его глазницах вспыхнул ослепительной багровой вспышкой, погас на долю секунды, а затем забился частой, болезненной судорогой. Нарушение базового запрета разорвало защитные контуры его ядра: обратная волна силы ударила по бронзовым проводникам, выжигая тонкую логическую вязь.
Тавиан покачнулся, его колени подогнулись, и он начал заваливаться на каменные плиты.
— Тавиан! — вскрикнула я, бросаясь к нему.
Каэлан опередил меня на мгновение.
Он подхватил тяжелое деревянное тело здоровой рукой, не дав конструкту разбиться о камень, и бережно опустил его спиной на холодный цоколь стены. В движениях некроманта не было ни капли прежнего высокомерия хозяина: на его лице застыла острая, почти паническая сосредоточенность.
— Сорвало обратный клапан ядра! — бросил Каэлан, срывая зубами перчатку со своей обожженной правой руки. — Логический конфликт выжигает ему каналы питания!
Он положил ладонь прямо на грудной щиток Тавиана. Серо-черные пепельные прожилки на его кисти вспыхнули тусклым серебром, втекая в мореное дерево. Каэлан не давил силой: я видела, как он с ювелирной, филигранной осторожностью расплетает раскалившиеся жгуты старых директив, гася паразитные токи, забирая избыточный жар на себя. Пепельный след на его собственной руке потемнел, кожа вокруг бинтов покраснела от встречного ожога, но он не отнял руки, пока гудение в груди конструкта не перешло в ровный, слабый гул.
Я опустилась на колени рядом, доставая из сумки чистую холстину и глиняный пузырек с камфорным спиртом.
— Держи его голову, — скомандовала я, промокая ткань. — Нужно охладить височные узлы, иначе поплывут бронзовые шестерни.
Я бережно прижала влажную, пахнущую камфорой ткань к деревянным вискам Тавиана. Холодная жидкость зашипела, отводя жар. Конструкт тяжело вздрогнул. Янтарные огоньки в его глазах перестали метаться, налившись тихим, ровным светом.
Его суставчатая рука шевельнулась, коснувшись края моего рукава.
— Дверь... открыта, госпожа лекарка, — едва слышно прошелестел он. Голос был слабым, но в нем больше не звучало машинной мертвости. — Доступ... предоставлен.
— Отдыхай, Тавиан, — я мягко накрыла его деревянные пальцы своей ладонью. — Ты все сделал правильно.
