Альдона Вран Ледяной взмах

Глава 7

«Ибо всякая тайна подобна углю под

золою: чем дольше сокрыта она, тем

жарче пламя, когда приходит её

час.

В тот день жарким оказалось не

только пламя неправды»

Я бегу по залитому солнцем полю, а вокруг меня кружатся тысячи белых пушинок.

— Смотри, нянюшка! — смеюсь я, срывая пушистый одуванчик. — А говорят, облака бывают только на небе!

Я дую на него изо всех сил, и белые семена взмывают вверх, подхваченные ветром.

— Они будто сне-е-ег!

Прасковья улыбается, поправляя выбившуюся прядь у моего виска.

— Точь-в-точь как она...

— Кто?

Но нянька лишь смотрит в небо, туда, где среди облаков кружатся белые пушинки.

Ветер становится холоднее. Пушинок становится всё больше. Они падают мне на лицо, тают на ресницах. Тают? Снежинки. Настоящие. Я опускаю взгляд. Одуванчиковые пушинки обретают еще более причудливую форму, лишаясь зеленых стебельков. Под ногами лежит нетронутая снежная белизна.

И в следующее мгновение передо мной прямо на этот чистый, белый снег падает отрубленная голова. Алые брызги взмывают вверх, расцветая на белом снегу, словно чудовищные цветы. Я застываю. Кровь медленно растекается по снегу, окрашивая его в багряный. А потом мёртвые глаза распахиваются и смотрят прямо на меня.

Меня никогда не мучили кошмары. Никогда. Я жила спокойную жизнь в тереме: читала Псалтырь, переписывала буквы на восковых дощечках, как меня учили в детстве, бродила по скучным коридорам, представляя себя на месте героинь летописей о русских богатырях. Но теперь, когда я побывала в подземелье, когда я увидела пытки, когда познакомилась с этим проклятым извергом в надоедливом мешке, все изменилось. И зачем я только сунулась в это подземелье! Наказывал мне батюшка строго-настрого: туда - ни ногой!

Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Потом потерла заспанные глаза, подняла подушку и схватила сверток, лежащий под ней. Развернула и в сотый раз перечитала написанное «Она много знает». Я пробежалась глазами по каждой букве. Еще. И еще раз. Интересно, у палача есть доступ к отцовским архивам? Наверняка где-то там затерялись бумаги, в которых подробнее рассказывается об убийстве Прасковьи. Они должны быть там.

Я отбросила шелковое покрывало, слипшееся с меховой соболиной накидкой, и вскочила с кровати, как ошпаренная. Отыскала огниво, зажгла свечу, прихватив ее с собой, вывалилась из покоев и зашагала на цыпочках по коридорам терема. Проходя мимо покоев матери, я невольно остановилась. Потопталась на месте, раздумывая над тем, чтобы расспросить ее о Прасковье, о подземелье, о тятеньке. Но сомнения одолели меня тотчас же. Она редко заходила ко мне. Мы лишь иногда разговаривали о том, что я сшила, что прочла, какие наряды мне привезли... Но никогда о чем-то большем. В детстве она не сидела со мной. Вместо нее за мной ухаживала Прасковья.

Что это я!... Матушка всегда хорошо ко мне относилась. Никогда не обижала. Но отчего-то я не решилась к ней заходить. Наверное, потому что теперь мне казалось: никто не бывает до конца честен со мной. Или я просто не знала, кому верить.

Я спустилась в подземелье так, будто оно стало моим вторым домом. Ноги несли меня сами, выбирая искосые пути, чтобы не попадаться на глаза батюшкиным слугам. Но зайдя за знакомую гнилую дверь, я обнаружила, что палача там нет. Неудивительно. На дворе ночь, Зара! Думаешь, палачи сутками пытают бедных пленников, не уходя домой, чтобы поспать? Я зашла в соседнюю, незапертую дверь в надежде найти что-то интересующее меня самостоятельно, но не обнаружила там ничего, кроме старых, ненужных вещей. Зато отыскала завалявшуюся в куче пыльных безделушек бумажку и написала палачу письмо. Как хорошо, пусть и странно, что он умеет читать! В нем я просила его зайти к моей служанке, когда у него появится чуточка свободного времени. Я знала, что княжне не следует встречаться с мужчиной наедине, особливо с палачом. Но иного выхода у меня не было. Только он один был ключом к ответам.

Однако он не объявился. И на следующий день, и еще через день - тоже... Я ждала, прислушиваясь к каждому шагу в коридоре, вздрагивая всякий раз, когда служанка сообщала о госте. Но за мной приходили лишь наставницы, портнихи да девки с новыми нарядами.

Матушка тоже не приходила. После подслушанного мной разговора с батюшкой она словно вовсе забыла о моём существовании. Но ничего. Так ведь живут все княжеские дочери. Наверное...

На третий день ожидания я больше не выдержала. Если гора не идёт к княжне, княжна сама отправится к горе. А ведь палач такой здоровенный и широкоплечий, что и правда казался горой.

— А где нынче палач обитает? — как бы между прочим спросила я у своей служанки, пока та подготавливала мне наряд.

Ефрасинья заметно побледнела.

— На что Вам это, княжна?

— Да девки страшилки рассказывали про то, что там, где живёт он, черти живые бродят, — соврала я, удивившись тому, как легко это получилось.

Служанка перекрестилась.

— Не врут девки.

— Правда? — удивилась я.

— Говорят, там видели оживших мертвецов, убиенных его руками. Но некоторые глаголят мол неправда это и палач не такой злой и бездушный, как кажется. Не знай, кому верить.

— Так где живет, Ефрасиньюшка? - напомнила я ей ласково, о чем спрашивала.

Россказни и слухи интересовали меня меньше всего, особливо теперь.

— За старым частоколом живёт. Там, где кузницы заканчиваются, в другой стороне от Холодного леса, на самом отшибе. Там его дом, стоит один-одинешенек. Никто боле в те места не суется.

Разумеется. Где же ещё мог жить человек, которого боялось всё княжество?

В тот же час я отправилась в путь, переодевшись служанкой и успешно проскользнув мимо охранников. Я не могла отогнать мысль о том, что шла к палачу не только потому, что меня мучили вопросы о Прасковье. Пусть обида на него не прошла и я до конца не понимала, что чувствую, но мне было любопытно. Зачем он рассказал мне, что отец приказал ему следить за мной? Зачем он спас меня аж два раза? Почему только рядом с ним я чувствовала, что мне, наконец, не врут? Может, это мне только казалось... Пусть я ошибалась. Но теперь у меня хотя бы была возможность совершать какие-то ошибки. Я сама себе ее дала, открыв, наконец, свои глаза на мир, простирающийся вокруг меня.

— Князь сам не свой, — услышала я разговор двух женщин, когда проходила мимо площади, — таким злым он не был еще никогда!

— Ой, да брось! Он сам не свой уже восемнадцать лет. С тех пор, как все случилось.

Сердце пропустило удар. Может быть, мне послышалось? А иначе что же такого могло случиться в год моего рождения?

— Всем не сладко. Но князь жесток. Он убивает невинных...

— А цены на соль? Видела? Видно, голодом нас уморить хочет.

Внезапно я встретилась взглядом с одной из женщин. И тут же отвернулась, испугавшись, что меня могут узнать. В этот миг откуда-то сверху упала круглая льдинка. За ней - другая. Спустя несколько мгновений с неба пошел град.

Я пошла дальше, но разговор женщин на время вытеснил из головы даже мысли о палаче. Всю дорогу до конюшни я провела, вспоминая их слова. Погрузившись в свои мысли, я не сразу расслышала голос конюха:

— Разве батюшка не запретил Вам выходить за пределы терема?

— Ох, Евпатий, доброго дня! - остепенилась я и постаралась выкрутиться, - я уговорила его всего на одну прогулку.

Конюх поглядел на меня, раздумывая, но потом все же направился подготавливать мою лошадь. Спросить отца он все равно не мог: конюхов к князьям не пускали.

И лишь вдогонку старик спокойно добавил:

— Меня выпорут, ежели Вы мне соврали, княжна.

Я сжала губы в тонкую линию и перебрала пальцами локоны, заплетенные в косу - я делала так, когда о чем-то переживала. А затем стряхнула ее с плеч, хлестнула коня и поскакала. Если отец прознает, я скажу, что обманула бедного конюха. Не знаю, что, но что-нибудь я обязательно придумаю, и Евпатия не накажут.

Дорога до окраины княжества заняла больше времени, чем мне казалось. Чем дальше оставался терем, тем реже встречались люди. Богатые избы сменились покосившимися домами ремесленников, потом исчезли и они. Остались лишь кузницы, тяжёлый запах дыма и стук молотов, разносившийся над округой. А затем стих и он. Впереди показался старый частокол. Я начала съезжать, когда под копытами вязла глина. Лошадь заржала, отказываясь идти дальше. Я слезла с нее, собираясь привязать, но она тотчас сорвалась с места, я свистнула. Но это не помогла, и я пошла пешком. Ноги сиюминутно погрязли в глине, но я упорно шла вперед. Вскоре я поняла, что подо мной земля, которую жители княжества предпочитали обходить стороной. Пустошь. На ней ничего не росло.

Изба палача стояла особняком, словно и здесь её хозяин оставался изгнанником. Ни соседей, ни дворовой суеты. Лишь ветер, гулявший между деревьями, да скрип старого колодца неподалёку. Несколько мгновений я просто стояла перед дверью, не решаясь постучать. А потом осторожно толкнула её. Дверь оказалась незапертой.

Убранство дома оказалось еще более скудным, чем в доме Прасковьи. У стены стоял грубый стол, на котором не было ни пыли, ни случайных вещей, будто время здесь боялось оставлять следы.

— Есть кто? — тихо спросила я.

Но никто не отозвался.

Из вещей в доме почти ничего не было: лишь точильный камень, тёмный от постоянного использования, лавка, да какой-то сундук. А на полке виднелись аккуратно разложенные ремни и железо, назначение которых мне было неизвестно.

В доме было холодно. Я озябла сразу, ведь моя одежда промокла во время пути сюда. Я осторожно присела на край лавки. Поначалу мне казалось, что палач вот-вот вернётся, и потому я не позволяла себе расслабиться. Но время тянулось мучительно медленно. Казалось, прошла целая вечность. Я все ждала и ждала. За окном темнело. В избе становилось все холоднее. Когда я почувствовала, что замерзаю, меня начало клонить в сон. Кутаясь в старые тряпки, найденные в доме, и стуча зубами, я незаметно для самой себя уснула прямо на лавке.

— Вы совсем лишились разума, — разбудил меня знакомый хриплый голос.

Я вздрогнула и открыла глаза.

— Князь запретил Вам покидать покои. А Вы покинули терем.

Я не сразу поняла, где нахожусь.

— Вставайте! — палач повысил голос.

— Но у меня есть вопросы — спросонья пробурчала я.

— Он Вас обыскался. И я тоже, — перебил он меня.

— Но...

— Он уже назначил Вам наказание.

— Что? Какое наказание... — встрепенулась я.

— Не могу сказать, княжна. Скоро сами все узнаете.

Я вскочила с лавки, а страх разлился по телу ледяной волной. А когда встала на ноги, мир пошатнулся, и я схватилась за голову. Палач бросил на лавку рядом со мной рваную котомку и приблизился ко мне. Держась за переносицу, я несколько раз глубоко вздохнула.

— Ты читал мои письма? — взглянула я на него многозначительно, немного придя в себя.

— Да, — просто ответил он.

— И почему ты ничего не... — голова закружилась сильнее.

— Потому что княжне не подобает встречаться с палачом. Уходите, княжна.

— Я не уйду. Мне нужны ответы.

— Какие ответы? Княжна, не заставляйте меня применять силу.

Он одним легким движением взвалил меня на плечо.

— Пусти меня, — забрыкалась я.

Тщетно. Меня не покидало ощущение, что он не собирался отпускать меня даже если я поклянусь отдать ему все золото нашего княжества. Я неожиданно почувствовала такое сильное недомогание, что пуще прежнего схватилась за голову, перестав барабанить по его спине.

— Я щедро отплачу, — тихо произнесла я.

— Хорошо, — согласился он неожиданно для меня и вернул мое тело обратно, - услуга за услугу.

— Деньгами! — поспешно уточнила я, — я отплачу деньгами!

— Нет, твои деньги мне не нужны, — он собирался снова поднять меня, но я отбежала на два шага назад и не стала так просто сдаваться.

— А что нужно? — оробела я.

Палач резко прижал меня к стене, проводя большим пальцем по моей ладони. Затем поднял свой топор и приставил к моему подбородку. Я сморщилась. Голова закружилась сильнее. Я еще от прошлого раза не оправилась...

— Боишься, что я притронусь к тебе?

— Да, — честно призналась я.

— Это последнее, о чем я думаю.

— Хорошо, — дрожащим голосом согласилась я, — Тогда по рукам.

От его слов почему-то стало обидно и горько, но я подавила в себе это непонятно откуда взявшееся чувство.

— Так-то лучше, — тихо произнёс он.

Я судорожно сглотнула. Топор никуда не делся. Рукоять всё ещё касалась моего подбородка.

— Так что тебе нужно взамен? — прошептала я.

— Ваш отец.

Я нахмурилась.

— Есть места, куда палач не входит: покои князя, домашняя молельня, семейные трапезы, прогулки по саду.

— От меня тебе что нужно?

— Следите за ним.

Меня бросило в дрожь. Подбородок затрясся, руки онемели.

Я уставилась на него так, словно он лишился рассудка.

— Ты сошел с ума?

Он усмехнулся.

— Давно.

— Это мой отец.

— Именно поэтому Вы сможете подобраться к нему ближе остальных.

Я попыталась оттолкнуть древко. Безуспешно. Он даже не пошевелился.

— Я не стану предавать свою семью.

— Семью? — в его голосе вдруг прозвучало что-то странное. Почти злое. — После всего, что я показал Вам в подземелье, после всего, что Вы ощутили?

Я замерла, вспоминая кандалы и плеть, ударившую прямо подле меня.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

Внимательно, так, будто он видел каждую мысль, которую я пыталась скрыть. Голова кружилась невыносимо. Ноги подкашивались не то от холода, не то от близости проклятого палача.

— Вы уже начали сомневаться в нём, княжна.

— Нет.

— Лжёте.

Сердце ударило сильнее.

Потому что он оказался прав. И потому что я ненавидела его за это.

Я снова попыталась оттолкнуть топор. Но в этот раз он сам неспешно убрал его.

— Это слишком, — выдохнула я.

— Я уже говорил. Тогда Вам придется перестать искать правду. Но Вы упрямы, княжна. Давайте честно, Вы так и будете совать свой носик куда не след.

Я открыла рот, но не нашла ответа. Потому ли, что ноги болели и казалось, я сейчас упаду, или... Потому что палач и в этом был прав.

Уголок его мешка дрогнул где-то в области губ. Словно именно этого он и ждал.

— Итак, Ваш вопрос, княжна.

— У меня их много, — спесиво бросила я.

— Боюсь, сегодня мы обсудим только один.

Я облизала пересохшие губы. И потерла лоб, который внезапно стал болеть пуще ног.

Я уже не знала, стоит ли начинать говорить про Прасковью, или теперь было что-то поважнее этого В голове смешалось множество новых вопросов.

— Что произошло восемнадцать лет назад?

По телу снова пробежала сильная дрожь.

— Вы родились.

— Да, я знаю, — стушевалась я, — Сегодня на площади я слышала, как кто-то сказал, что отец изменился с тех пор. Он... Он жалеет о том, что я появилась на свет?

— Ответ на этот вопрос слишком дорого мне обойдется, княжна. Потому я отвечу, лишь когда Вы принесете что-нибудь полезное.

— Но...

— И когда пойму, что Вам можно доверять, — перебил он.

А потом наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание через темный мешок. И тихо произнёс:

— И в следующий раз, княжна, возьмите с собой хотя бы нож. Мало ли что...

Я застыла. Он что, заботиться обо мне? или это была угроза...

И вообще. Меня поражала его уверенность. Мы договорились, но с чего он взял, что я сама приду к нему? Это лишь раз, сегодня исключение. К тому же, батюшка, теперь уж точно приставит ко мне тучу охранников.

— Следующего раза не будет, — процедила я сквозь зубы, когда мир вдруг начал плыть, а все вокруг постепенно теряло прежнюю форму.

— Поживем-увидим, маленькая ласточка.

— Ч... Что? Как ты меня... — не успела я договорить, как мир качнулся, и я почувствовала, что падаю.

Но могучие руки подхватили меня, не давая рухнуть навзничь.

—Ты вся горишь, - мешок палача расплывался перед глазами, когда я почувствовала на своем лбу его большую ладонь.

Палач незамедлительно подхватил меня и понес к лавке.

— Одежда сырая...Тебя нужно раздеть, - произнес он так, будто говорил о чем-то обыденном, так, будто я была не княжной, а бездушным соломенным пугалом.

— Что?! — возмутилась я, — Нет! Ты не смеешь!

— Смею. Я не дам Вам умереть от горячки, княжна, — спокойно ответил он.

Я попыталась вырваться, но сил почти не осталось.

— Не прикасайся ко мне!

— Поздно вспоминать о приличиях после того, как Вы явились в дом палача среди ночи. Одна.

Я возмущённо открыла рот, однако вместо возражений лишь бессильно выдохнула.

Он тяжело вздохнул, стягивая с меня сперва мантию, потом сапоги — один за другим.

— Ненавижу упрямых женщин.

— А я ненавижу палачей, - процедила я, вдругорядь хватаясь за голову, когда недуг снова дал о себе знать.

— Это я уже понял, - прохрипел он, медленно потянувшись руками к понёве, завязанной на поясе. Правая рука коснулась моей талии и ненадолго задержалась на ней. Случайно... Надеюсь...

Несмотря на грубость слов, движения его оказались неожиданно осторожными. Он аккуратно прикоснулся к вороту на моей шее, расстегивая пуговицу, посмотрел прямо мне в глаза. От этого очередного хищного взгляда у меня в животе что-то перевернулось. Проклятье. Почему это не только пугает, но и... Привлекает? Нет, мне только кажется!

Я облизала пересохшие губы и подняла руки. Одним легким движением палач снял с меня бирюзовый, одолженный у моей служанки, сарафан... Тот упал с едва уловимым шелестом, и я предстала перед этим пугающим, мускулистым извергом совершенно нагая. Я ждала, что он немедля пробежится глазами по моему телу, разглядывая каждую его часть, однако он продолжал смотреть только в мои глаза. Спустя еще одно мгновение — тоже. Никогда бы не подумала, что первым мужчиной, который увидит меня голой, окажется палач. И уж тем более, никогда бы не подумала, что он не набросится на меня, как наверняка сделал бы любой на его месте, а останется неподвижным, до последнего глядя лишь мне в глаза.

Мы простояли так какое-то время, пока я не почувствовала, как мои щеки налились багрянцем от горячки и от хлынувшего стыда перед своей наготой.

Тогда я аккуратно присела на лавку, а затем попыталась лечь, но та пошатнулась, и я сорвалась, почти падая на пол. Ловкие руки палача снова подхватили меня, касаясь голой кожи на спине и где-то выше бедра. Почти в том месте, где покоилось мое нетронутое нутро... Проклятье. Проклятье. Проклятье!

В животе снова словно вспорхнула бабочка, а по телу пробежала дрожь — не та, которая присуща больному человеку, другая... Приятная.

Палач задержался на мгновение... Почти незаметно провел большим пальцем по внутренней стороне моего бедра, отчего по коже пробежали мурашки, а внизу, где-то между ног, стало горячее, чем от хвори.

Затем он осторожно положил меня на лавку.

Я шумно выдохнула, и в этом выдохе слышался неунимаемый трепет.

Он укрыл меня толстым шерстяным одеялом и отпрянул так резко, словно боялся передумать. Повернулся спиной и подбросил дров в очаг.

Я лежала молча, пытаясь подавить странное, приятное чувство, возникшее вновь. В избе постепенно становилось теплее. Я наблюдала за огромной фигурой у огня сквозь полуприкрытые веки. Странно. Человек, которого боялось всё княжество, сейчас возился с котелком, словно обычный хозяин дома. Словно не его руки держали топор.

Почувствовав на себе мой взгляд, он обернулся.

— Спите.

Я собиралась ответить что-нибудь колкое, однако силы окончательно оставили меня. Возможно, мне показалось, но последним, что я помню, прежде чем против воли провалиться в сон, было то, как палач снял с себя одежду и... Мешок. Однако ни лица, ни волос его я разглядеть так и не успела.

Глава 8

«Не всяк плен держится железом. Иная клеть невидима глазу, да крепче каменных стен бывает».

Я проснулась от собственного кашля. Грудь жгло, словно я наглоталась углей, а голова казалась тяжелой. Несколько мгновений я просто лежала, не понимая, где нахожусь. Надо мной распростерся знакомый резной потолок, по бокам стояли резные шкафы и столики. Из привычно приоткрытого окна тянуло прохладой. Осознав, что нахожусь в своих покоях, резко приподнялась и тут же закашлялась так сильно, что на глаза навернулись слезы.

— Княжна! — всполошилась Ефрасинья, тут же оказавшись рядом, — Лежите, ради всех святых!

— Как я здесь оказалась? — прохрипела я.

Девушка отвела взгляд.

— Вас принес палач.

Воспоминания обрушились сразу: ночь, перекошенная изба, огромная фигура в мешке...

Дверь распахнулась. В покои вошел отец.

— Выйди вон, - бросил он Ефрасинье, и та, поклонившись, незамедлительно удалилась.