Альдона Вран Ледяной взмах

Глава 3

«Коли рука палача однажды дрогнула

над чьей-то шеей —

она уже не принадлежит ему.»

Раньше я никогда не встречал ее. Зачем палачу смотреть на княжну? Да еще и к тому же, на дочь своего врага. Я бы мог назвать это ненавистью. Но это было скорее безразличие напополам с отвращением.

Наши пути не должны были пересечься. Я слишком долго готовился, слишком долго ждал. Доселе в моей голове был только князь. И расплата. Я знал о ее существовании, но никогда не интересовался ей. Дочь князя, его тень, не более. Пока впервые не встретился с ней, в коридорах, где ее страх слился с безрассудством и глупостью. Надо сказать, красота княжны была невиданной.Голубые глаза, окольцованные янтарным блеском у зрачка.Светлые волосы.Обычно княжны и княгини были дородными, щекастыми, в теле, и у нас, на Руси, эта цветущая полнота считалось красивой. Но эта... Княжна.Была стройной и хрупкой. Тем не менее, все в округе обсуждали ее миловидное личико, густую длинную шевелюру соломенного цвета и просто, как она хороша собой.

Когда я увидел это хрупкое, беззащитное создание, то понял, что она может мне пригодиться. Княжна всецело излучала наивность, доверчивость миру и людям. Это могло быть мне на руку. Такая мысль не была мне приятна. Однако месть редко идёт по прямой дороге. Иногда судьба подсовывает тебе другие инструменты. И одним из них могла стать княжеская дочь.

В тот вечер я думал именно об этом, стоя среди княжьих людей. В большом зале, где проходило собрание, было жарко. Поленья приятно трещали в очаге. Служанки молча разносили кубки, косо посматривая на меня. Никто не замечал под мешком на голове моей привычной ухмылки.

Князь громко смеялся. Так, будто за стенами терема не было ни крови, ни плетей, ни обреченных на смерть людей.

Я не должен был здесь находиться. Но всю грязную работу князь поручал мне одному. Потому я стоял у стены, как всегда, невидимый, удобный. Палач, не задающий лишних вопросов. Подожди, князь, ты еще не знаешь, кто я на самом деле и почему молчу в ответ на все твои зверства.

Князь поднял кубок. Огонь отразился в золоте. На мгновение мне почудился запах дыма, едкого, навсегда въевшегося в мою кожу. Болезненные воспоминания хлынули резко, точно кровь из перерезанной шеи. Пальцы сами собой сжались в кулак. В памяти мелькнул женский крик. Затем детский плач.

Я отвернулся, чтобы отвлечься. За окном темнело небо, пуще прежнего погружая меня в тот злосчастный день. Снова крик. Ее крик. Некоторые голоса память не отпускает, даже спустя годы.

— Выпей с нами, Яр! — крикнул кто-то из дружинников, вынимая меня из омута дурных мыслей.

Нет, с вами я пить не буду.

Я мотнул головой, но князь не любил, когда кто-то отказывался пить. Потому я повернулся к нему и поклонился, прижимая правую руку к сердцу. И только одному мне было заметно, как кулак сжался до побеления. Князь лишь усмехнулся. Он всегда делал это одинаково, так, будто знал больше остальных. Намного больше.

Затем князь кивнул в мою сторону. Намекая, что пора закончить начатое. Казнить пленных, что ждали своей участи в подземелье. Всех. До единого. Это не должна была быть прилюдная казнь. Мне поручили убить их тайно, как и всех остальных, тех, кого отметил князь.

Я спустился в подземелье, приказал вывести их в темную часть двора. А сам забрал топор и отправился в другую сторону. Мне нужно было выпить что-то крепкое. Когда я вышел из терема, холод мгновенно окатил лицо леденящей волной. Я запрокинул голову. Тяжёлые тучи снова нависли над городом. Вдругорядь шёл ледяной дождь. Тяжелые капли падали и звенели, ударяясь о крыши, а люди торопились спрятаться под навесами. Такой дождь не любили. Говорили, он приходит перед бедой. У нас беда тянулась уже третий день. Но мне было всё равно на эти россказни.

Я направился в сторону корчмы, чтобы взять себе крепкий напиток и растворить в нем боль далеких лет. Шел, уставившись в землю, и раздумывал над дальнейшими действиями, которые могут помочь воплотить мой замысел. А когда поднял голову, вдруг увидел её. Княжна шла за пределами двора. Одна. Без сопровождения дружинников. Без здравого смысла. Как всегда.

Я нахмурился. После увиденного в подземелье она должна была сидеть в своих покоях. Бояться, плакать, трястись, как осиновый лист. Но княжна будто не умела делать то, что от неё ожидали. Я вновь задумался над тем, какой безрассудно смелой она была. Удивительно. Ведь боялась, но все время продолжала идти вперёд.

Она быстро пересекла двор и скрылась за воротами. Я двинулся следом. Если она снова сыщет себе беду на голову, я точно не смогу ею воспользоваться. После казни она отправилась искать вдову.

После подземелья ей снова захотелось влезть, куда не след?

Она совала свой маленький носик куда не надо слишком часто. И задавала чересчур много вопросов. Для дочери князя.

Наивная, взбалмошная княжна, выросшая в любви и заботе.

Ты слишком доверчива. Думаешь, мир такой безобидный, беззлобный? Как в прочтённых няньками сказках, которые ты хоть и слушала вполуха, но запомнила. Ты слишком мало боишься, княжна. Ничего, я покажу тебе, каков мир на самом деле. Уже показал. Дважды. Наши встречи прошли незабываемо, особенно для тебя. Люди всегда меняются в страхе. Дышат иначе, двигаются по-другому. Я чувствовал, как ты изменилась. Чувствовал притягательный запах твоего страха, маленькая ласточка. А какая у тебя красивая шея, когда ты боишься. Как напрягаются на ней твои изящные, тонкие вены. Я привык смотреть на шеи и головы. Это стало частью моей работы. Но твоя шея на плахе смотрелась бы никудышно. Она была создана, чтобы ее рисовали лучшие живописцы Руси.

Ледяной дождь усиливался. Капли разбивались о землю тонкими осколками льда. Ветер теребил мантию княжны. Я ускорил шаг. Она подняла воротник выше. Оглянулась. На мгновение мне показалось, что она почувствовала взгляд. Нет. Опрометчивое, упрямое существо. Она совсем не похожа на своего отца. Эта мысль возникла в моей голове слишком внезапно. И мне она не понравилась.

Я подошел уже совсем близко. Казалось, еще чуть-чуть и она точно меня заметит. В этот момент над улицей раздался глухой треск. Я поднял голову. Старая вывеска корчмы. Прогнившая балка не выдержала тяжести льда. Дерево рухнуло вниз, падая прямо на княжну. Всё произошло слишком быстро, но я успел раньше. Отбросил топор в сторону, схватил её за руку и резко рванул на себя. Доски ударились о землю в том месте, где мгновение назад стояла она.

Грохот прокатился по улице. Княжна вскрикнула и врезалась мне в грудь. Несколько ударов сердца мы стояли неподвижно. Я чувствовал, как быстро она дышит, как дрожат ее пальцы, как колотится сердце. И это вызвало в моем теле странный отклик.

Потом она резко отстранилась и подняла голову. В её глазах смешались страх и злость.

— Ты?! — возмущенно прошипела она.

— Я.

Княжна посмотрела на разбитые доски. Потом снова на меня.

— Ты следил за мной?

Я промолчал. Её щеки вспыхнули, точно два пленительных огонька посреди темного леса.

— Зачем ты спас меня?

Ветер сорвал несколько ледяных капель с крыши. Они разбились между нами. Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Не обольщайтесь, княжна.

Она нахмурилась.

— Что?

Я отпустил ее руку, медленно отходя от нее.

— Я сделал это не ради Вас.

Её худое, милое личико вытянулось. Вероятно, она ожидала другой ответ. Мне стало почти смешно. Почти.

— Тогда зачем?

Несколько мгновений я молчал. Дождь тихо шипел, словно ворчал на нас обоих.

— Потому что Вы нужны мне живой, — ответил я, шагнув в сторону и потянувшись за топором.

Она побледнела.

— Для чего?

Я взглянул на нее и задумчиво оперся на топор. Наклонил голову, изучая ее. И увидел, что она не может отвести взгляд от моих рук на древке.

— Поймете, когда придёт время. — ответил я.

Потом спокойно закинул топор за спину и пошёл прочь. Не оборачиваясь. Только напрягся, услышав позади себя её сбитое дыхание.

Мне срочно нужно было оказаться в корчме. Чтобы выпить что-то очень хмельное. Что-то очень крепкое. Я должен забыться. А затем убить десятки невинных людей по приказу отца этой взбалмошной особы. Сделать то, что я делаю постоянно. Но впервые я не уверен, что дойду до конца этого приказа.

Глава 4

«И легло сомнение на сердце княжны, как петля — на шею приговорённого.»

Смятение. Иного слова для своего состояния я подобрать не могла. Оно преследовало меня с момента увиденного в подземелье. Я пошла к отцу, мне хотелось лично спросить его, что все эти люди делали в подземелье.

Почему там висели цепи? Почему было столько крови? Зачем их пытали?

Но чем ближе я подходила к мужской половине, к его покоям, тем отчётливее слышала голоса. Я остановилась у двери. Отец говорил резко, раздражённо, почти срываясь.

— Сколько лет, — его голос ударил, словно одна из жутких плетей, всплывающих в памяти, — сколько лет ты не можешь дать мне наследника?

Я слышала, как моя мать, княгиня Устинья, вздыхает. Отец почти кричал на нее, его тон казался мне непочтительным. Мамин голос был тише, но в нём слышались усталость и напряжение.

— Это не так просто...

— Не так просто? — он перебил её.

— У других князей есть сыновья. Наследники. Продолжение рода. А у меня что?

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— У тебя есть дочь, — сказала мать осторожно.

— Дочь, — он почти выплюнул это слово, — Дочь не удержит княжество.

Тишина сгущалась. Я отступила от двери, как будто меня со всей силой ударили плетью. Забыла, зачем собиралась войти, что хотела сказать отцу. Ушла оттуда, так и не осмелившись спросить его. Оставшись без единого ответа, напротив, вопросов стало только больше. Раньше мои мысли занимали лишь цепи, кровь, стоны. Теперь в голове звучал еще и голос отца: такой резкий, такой чужой. Он никогда не отличался заботой, однако теперь мне казалось, что... Я совсем не знаю его. Сижу в своих покоях, словно в темнице. Не выхожу дальше княжеского двора. Я ничего не знаю. Ничего.

Сутки я провела в раздумьях. Чувствовала себя очень плохо, к вечеру разболелась голова. Я пыталась отвлечься. Принялась вышивать, но укололась иглой и тотчас бросила это раздражающее занятие. Пыталась молиться. Но вместо молитвы перед глазами вновь и вновь возникало темное подземелье, пятна крови и...

Человек в мешке.

Я не могла даже просто смотреть в окно, в котором все еще бушевала непогода. То и дело возвращалась мыслями туда, вниз, к крови и цепям. Я пыталась найти хоть одну зацепку. Вспоминала прошлое. Но прошлого у нас с отцом и не было. Он редко интересовался моей жизнью, я виделась с ним лишь когда он заходил справиться о моем самочувствии. Дознавался, здорова ли я, и этим дело всегда заканчивалось. Раньше мне казалось, что у него много дел и не стоит отвлекать его разговорами. Я любила его. То есть, люблю. Наверное...

Я сидела, сжимая пальцами переносицу, не могла найти никаких ответов. И только к вечеру меня осенило. Прасковья. Моя нянька. Та, что когда-то качала меня на руках и говорила, что мир не так жесток, как кажется. Её казнили по приказу отца. За убийство. Так мне сказали. Я горько плакала в тот день. И даже сбежала на казнь. Пробыла там, пока не поймали. А поймали меня поздно, когда я уже успела увидеть, как голова дорогой мне женщины валялась на плахе. Но как-то, незадолго до обвинения, она успела шепнуть:

— Будь с мамой. Остерегайся батюшку.

И ещё что-то. Про него. Про моего отца. Тогда я была ребенком и ничего не понимала. Я верила отцу, хотя боль от ее смерти была настолько невыносимой, что я начала бояться казней и с тех пор не появлялась на них. Но сейчас... Сейчас у меня возникли некоторые подозрения. Я не стала медлить. Разузнала, где стоит ее изба. Дорога пролегала мимо рынка, мимо корчмы, в которой веселился и напивался до упаду народ. Если батюшка узнает что я ходила туда Он запрет меня на три замка и больше никогда не выпустит. Но я пошла. Я просто не могла не пойти. Накинула тулуп, следом мантию, и вышла из терема. Природа не успокаивалась. Ветки трещали, дождь все продолжал идти. Я шла быстро, кутаясь в мантию от ледяного дождя и размышляя о словах няньки. Настолько погрузилась в мысли, что не сразу услышала странный треск наверху. Сначала тихий. Почти сразу за ним последовал другой, уже громче. Я подняла голову и увидела, как прямо надо мной накренилась тяжёлая деревянная балка. На одно короткое мгновение я просто застыла. Опешила, не убежав и даже не вскрикнув. Сердце ухнуло куда-то вниз. А в следующий миг чья-то рука резко сомкнулась на моём запястье. Меня дёрнули с такой силой, что я потеряла равновесие. Перед глазами мелькнули мокрые доски, серое небо и чьи-то темные очертания. Грохот раздался одновременно с моим вскриком. Балка рухнула на землю в том самом месте, где я стояла мгновение назад. Несколько ударов сердца я не могла понять, что произошло. Лишь потом осознала, что уткнулась лицом в грудь человека, который держал меня за руку. Палач. Проклятье. Это снова был он. Откуда он взялся? Он спас тебя, Зара. Но зачем? Спросив его напрямую, я, конечно, разочаровалась в ответе. Он был холодным и неразговорчивым. Как подобает настоящему палачу. Закинув свой устрашающий топор за спину, он направился в корчму. Ошарашенная, я еще долго не двигалась с места. И даже когда пришла в себя, то не сразу вспомнила, куда направлялась. После случившегося я впала в еще большее смятение. Зара, ты справишься. Тебе нужно в избу Прасковьи.

Зайдя за угол, я увидела дом. Маленький, перекошенный. Так его старая служанка и описывала. Сразу за корчмой. Вроде верно пришла.

— Есть кто? — спросила я, постучав по деревянной двери. Никто не ответил. Тогда я принялась барабанить по прогнившим доскам сильнее.

— Полно колотить! - послышался мужской голос, — кто там?

— Это дом Прасковьи? — ответила я вопросом на вопрос.

— Она не жила здесь. Она жила при князе.

— Я знаю. Она была моей нянькой, — ответила я, рассматривая его лицо через щелочку, - впустите, пожалуйста. Это очень важно.

За дверью тяжело вздохнули. Послышался звук деревянного затвора, за ним скрип двери, и передо мной предстал юноша со светлыми волосами.

— Здравствуйте! — я добродушно улыбнулась.

— И Вам не хворать, - холодно бросил он, стоя передо мной босиком и в рваной рубашке, даже не предлагая войти.

— Вы родственник Прасковьи?

— Сын, — ответа длиннее я и не ждала.

— Можно? Войти... — скромно поинтересовалась я.

Юноша молча сдвинулся с места, освобождая проход, и я вошла внутрь. Убранство дома оставляло желать лучшего. Пол скрипел под ногами, будто жаловался на каждое движение. Стены были потемневшими от дыма и старости, местами с облупившейся глиной. В углу стояла печь, почти пустая. Тлеющие угли не давали ни тепла, ни света. Пахло сыростью, старой тканью и чем-то кислым, как от давно застывшей еды. Неужели все в нашем княжестве так живут?

— Вы, случаем, не ограбить меня пришли? — спросил юноша, и лицо его скукожилось от подозрений.

— Что вы, что вы, — я отрицательно замахала руками, а потом сняла с себя мантию, открывая его взору кокошник, украшенный драгоценностями, - я княжна.

Он молча кивнул, слегка удивившись. Но все же поклонился, потянувшись рукой сперва к сердцу, а затем — к полу. Я продолжила осматривать избу. Точнее, ее обветшалое подобие.

— Это вещи Прасковьи? — спросила я, указав на хлам в углу. Да. Я забрал их после ее казни.

— Я посмотрю?

— Пожалуйста. Но ничего интересного вы здесь не найдете.

Я аккуратно перебрала вещи, и к концу уже утратила надежду, как вдруг моему взору предстала интересная вещица.

Это был сверток, который напоминал послание. Я развернула бумагу. Она была не официальной. Не приказ. И даже не письмо. Какой-то лежалый, порванный клочок. Слова были написаны быстро, без попытки придать почерку красоту.

Бумага выглядела не просто потрепанной. Она оказалась прожженной, обугленной, как будто от нее пытались избавиться. Словно кто-то вытащил эту вещицу из огня в последний момент. «Она много знает.» Я перечитала строку несколько раз. Слова не выглядели угрозой. Они казалась мне привычными на слух. Будто их уже произносили раньше на моей памяти. И не один раз. Я прищурилась, вгляделась в буквы. И в этот миг меня прошибло холодом. Потому что то, что я разглядела, очень походило на почерк отца. Я была не уверена, а порывшись в вещах еще, не нашла больше ничего. Никаких доказательств. Но этого было достаточно, чтобы зерно сомнения проросло в моем сердце.

Я сжала клочок, оглянулась и, убедившись, что юноша не смотрит, засунула найденное за пазуху.

— Вы правы, — обратилась я к сыну Прасковьи, — здесь ничего интересного.

— Я говорил Вам.

Когда я прощалась, голос почти сорвался от волнения.

Я прокашлялась и направилась к выходу.

— Всего хорошего, — сухо бросил юноша, спешно закрывая за мной дверь, — Ходят тут...

Но я уже его не слушала. Думала только об этом клочке. Пыталась сложить всё в одну картину. Шла, уставившись в землю и пиная камушки, встречающиеся на пути.

— Гляди, какая баба! — вдруг послышался грубый голос прямо передо мной. Не успела я поднять взгляд, как меня схватили и начали трясти. Мужик. Грязный. Пьяный. И похотливый.

— Ну хороша, хороша, — говорил он, не замечая, что плюется мне в лицо, — сюда, мужики!

— Пусти, — зажмурившись, я пыталась вырваться из рук, больше напоминающих большие куриные лапы.

— Отпусти ее, — раздался знакомый низкий голос совсем рядом.

Мужик побледнел. И сразу ослабил хватку. Даже не повернулся, ведь было достаточно одного голоса, чтобы узнать палача.

Его все здесь знают?

Услышав приближающиеся шаги палача, мужик молча отпустил меня и отступил без всякого сопротивления. Убрался вон, склонив голову.

— Вы попались мне на глаза второй раз за вечер. Не ждите, что на третий я Вас не выдам.