Альдона Вран Ледяной взмах

И прежде чем новый взмах — вовсе не ледяной — обрушился на мою спину, я услышала за собой тихий хриплый стон Яра. И именно в этот момент я почувствовала… Как он ворвался в меня.

Я ахнула от неожиданности.

Наверное, к такому огромному размеру вовсе нельзя было привыкнуть.

Это грехопадение доставляло и боль, и удовольствие одновременно, поднимая глубоко закопанные внутри меня залежи черноты и тьмы. Те всплывали, как мутный ил, взбаламученный и поднятый со дна, освобождая и обнажая и мое нутро перед самой собой. Черное. Настоящее. Правдивое. То, которое я прятала за стенами моих тесных княжьих покоев.

Вот, что значит свобода. К которой я стремилась всю свою жизнь.

Яр входил в меня снова и снова, продолжая при этом работать веником.

Колючие иглы можжевельника впивались в кожу и отскакивали от моего липкого тела.

Наверняка эта ветка уже стала лысой.

Яр целовал мою шею сзади, отодвигая взмокшие волосы.

Я уже чувствовала себя изнуренной и вымотанной, но прерывать его мне совсем не хотелось. Голова кружилась, в глазах мутнело.

Но я ничего не предпринимала. Я ждала.

— Представь, будто в моих руках не веник, а плеть. — пробасил он сквозь хриплые стоны удовольствия. — А мы не в жаркой бане, а в холодном подземелье.

— Здесь и там… — я захлебывалась от боли и наслаждения, пронзивших все мое тело и усиливавшихся с каждым ударом палача. — Одинаково влажно…

— Как и у тебя между ног, маленькая ласточка. — нагнулся он, прошептал прямо мне ухо, а затем вцепился в мочку зубами и потянул на себя.

А потом он снова принялся нещадно шлепать меня веником, продолжая врываться в меня до потери сознания. То и дело хватая меня за волосы, натягивая их на себя, словно гриву борзой лошади, перебирая густые локоны в руке.

Пока вдруг не вышел из меня и одним ловким движением перевернул меня лицом к себе.

Он протянул руку к деревянному ковшу, стоявшему у края полка. Черпак тихо стукнулся о воду, зачерпнул её почти до краёв, и Яр медленно поднял его над моим телом.

Я успела только посмотреть на него, прежде чем первая тонкая струйка коснулась моей кожи.

Прохлада пробежала от плеча вниз, оставляя за собой узкую влажную дорожку. После удушливого жара она показалась почти ледяной. Я невольно вздрогнула, но расслабилась, когда ощутила настоящее блаженство.

Яр наклонил ковш чуть сильнее.

Вода полилась шире, скользнула по ключице, груди, задержалась на животе и разбилась на мелкие капли, впитывая в себя остатки жара. От неё по коже тут же побежали мурашки, и я медленно выдохнула, чувствуя, как тело наконец перестаёт плавиться под тяжёлым банным воздухом.

Яр снова зачерпнул воду.

И когда струя снова пролилась на меня, я уже не вздрогнула — только глубже вдохнула, ощущая, как холодная влага медленно уносит с кожи последний остаток жгучего жара.

Оправляясь от происходящего и возвращаясь в сознание, я задержала взгляд на безупречном теле Яра. Косые линии обрамляли огромное достоинство Яра. Испещренная мышцами грудь вздымалась от жары, пот стекал по загорелой коже.

Проклятье… Он не палач. Он бог.

Будто читая мои мысли, Яр пододвинул меня ближе к себе и вошел в меня снова, глядя в глаза.

Мой песочный голос охрип, шершавые стоны срывались с моих губ один за другим.

Я смотрела на Яра. Он — на меня.

И тогда мне показалось, что он походил на ретивого черного коня или ворона, нависающего над трупом и жадно обгладывающего его до косточек.

Господи…

Со мной явно что-то не так, ведь это зрелище завораживает меня. И я ничего не могу с этим поделать.

— Светловолосый ангел среди черных досок и адского пламени. — хрипло посмеялся Яр и ударил меня веником по спине сильнее. И тут же вошел в меня снова.

Я извивалась, как змея в руках человека, от нескончаемых приливов возбуждения.

— Раз уж… Ты все еще палач… Отсеки… — прошептала я ему в губы, задыхаясь. Он все еще не собирался отрываться от меня. — Отсеки мне сердце. Голову мне давно уже снесло…

Он протяжно и хрипло рассмеялся, и горячее дыхание сливалось с жаром от бани.

— Ты ведь должен меня ненавидеть. — добавила я.

— Я ненавижу. — он впился в меня губами с новой, еще большей яростью. Его язык жадно ворвался внутрь, пробираясь до самой глотки. Он толкнулся в меня еще глубже, чем прежде.

— После всего… — я разорвала поцелуй, пытаясь сделать глоток воздуха, которого в бане уже почти не было. — кто ты для меня теперь? Что мне делать с правдой о тебе?

Он провел языком по моему лицу, слизывая соленый пот и слезы, которые, я сама не заметила, как потекли по щекам. Это были слезы свободы. Это были слезы наслаждения. Это были слезы… Истинного счастья.

— Раз ты приняла во мне палача. То мое происхождение не должно испугать тебя больше.

Я не ответила. Мне и не требовалось. Он был прав.

Мы ещё несколько мгновений оставались рядом, не произнося ни слова, словно боялись разрушить то хрупкое безмолвие, в котором существовали только мы двое.

Влажная кожа блестела при свете лучин.

Он падал слева, золотя левую половину наших тел, тогда как правая почти растворялась в густом полумраке и пару.

Когда внутри невыносимо затрепетало, меня накрыло горячей, ослепляющей волной, от которой перехватило дыхание. Я судорожно вцепилась пальцами в его плечи, не в силах ни говорить, ни даже вспомнить, где заканчивается моё тело и где начинается его. Он замер вместе со мной, и несколько долгих мгновений мы просто оставались так, захлёбываясь дыханием, пока дрожь не стала стихать.

По его глазам и нескольким ощутимым толчкам, разразившимся внутри меня, я поняла, что это случилось одновременно.

— Теперь ты знаешь, что такое баня по-черному. Княжна Зара.

Яр поднялся первым, а затем, прежде чем я успела что-либо сказать, подхватил меня на руки.

Я тихо ахнула и вцепилась пальцами ему в плечо.

— Я и сама могу идти.

— Знаю.

Он даже не посмотрел на меня.

Просто понёс.

Через несколько мгновений мы уже оказались в предбаннике. Здесь воздух был прохладнее, и от него кожа сразу покрылась мурашками. Яр осторожно опустил меня на лавку, а сам присел перед печью.

Я ещё не успела понять, что он задумал, как в огонь полетела моя одежда.

Сначала нарядный княжеский сарафан.

Затем мантия.

Ткань вспыхнула, и золотые нити, ещё недавно означавшие мой титул, исчезли в огне вместе с вышивкой и меховой оторочкой.

Я смотрела на пламя, не веря своим глазам.

Едва успела опомниться…

— Что ты делаешь?

— Сжигаю твою лягушачью кожу. — прохрипел Яр, усмехаясь.

Огонь сжирал сарафан.

И я вдруг поняла, что он действительно не собирается возвращать мне...

Ни княжеские одежды.

Ни прежнюю меня.

Яр поднялся и подошёл к стене, где за небольшой деревянной дверцей было спрятано что-то свёрнутое в чистую холщовую ткань.

Он достал свёрток и протянул мне.

Я развернула его.

Внутри лежала простая крестьянская одежда: длинная льняная рубаха из грубой, но мягкой от стирок ткани, подпоясанная узким тканым поясом, и тёмная шерстяная понёва, достаточно плотная для дороги. Поверх была сложена короткая безрукавка из овчины — простая, тёплая, без вышивки и украшений.

Ничего княжеского.

Ничего, что могло бы выдать меня.

Я провела пальцами по льняной ткани.

Странно.

Она казалась непривычно лёгкой.

Я не заметила, как уже сидела, завернувшись в новую одежду, и чувствовала, как с меня словно слой за слоем сходит всё пережитое.

Я подождала, пока Яр закончит все банные дела: выгреб угли и головешки из очага, расшевеливая кочергой, проверяя очаг. Он оставил дверь открытой, чтобы из бани ушел чад.

Снаружи нас уже ждал Тур. Он поглядел на нас и усмехнулся:

— Яр, брат, да ты и правда заново родился!

Но он был не прав.

В ту ночь заново родился не он.

В ту ночь заново родилась я.

Зара.

Больше не княжна.

Сильная. Смелая. Простая.

(Хотя после бани я все-таки заболела)

***

Прошло несколько недель с тех пор, как я выздоровела. Многое изменилось за это время. В «Вороньем гнезде» все готовились к битве.

Я сдружилась с мятежниками, узнала подробности предстоящей войны с отцом и постепенно привыкла к мысли, что скоро мне придётся поднять руку против собственной крови.

Как Яр и обещал, меня осмотрел лекарь.

По виду он едва напоминал человека, которого сложно было назвать врачевателем: сухощавый, сутулый старик с редкой седой бородой, в потёртой овчинной безрукавке и рубахе, пропахшей дымом, полынью и чем-то терпко-горьким. За плечом он носил небольшой кожаный мешок с травами, иглами, полосками льняной ткани и несколькими склянками, которые звенели при каждом шаге. Поговаривали, что он один ходил по окрестным селениям и лечил всех, кто не успел умереть раньше его прихода. Пил он, кажется, не меньше, чем лечил, но это никого особенно не удивляло.

Старик долго расспрашивал меня о хвори, о бане, о том, как я сплю, не кружится ли голова, не темнеет ли в глазах. Пощупал шею, запястья, осмотрел лицо, руки, послушал дыхание, долго держал пальцы на пульсе, будто пытался поймать под кожей что-то, известное только ему.

— Откуда же ты такая хрупкая и худая взялась?

Я молча уставилась на Яра.

— Издалека она к нам приехала.

— Мда. — протянул лекарь. — У нас таких слабых баб нету. Наших «вороньих птенцов» никакие морозы не берут.

Когда он осмотрел меня внизу, то вновь обратился к Яру.

— А ты, смотрю, хорошо за ней следишь.

Яр поднял бровь.

— А что?

— Ничего. Только спрашиваю: свадьбу-то когда играть будете?

Я едва не поперхнулась.

— Какую ещё свадьбу?!

Старик рассмеялся.

— А я почём знаю? Ты у него спроси.

Яр посмотрел на меня с той самой ухмылкой.

— Я подумаю.

— Вот и думай, — буркнул лекарь и ушел.

Я закрыла лицо ладонями.

И почему-то улыбнулась… Так, чтобы Яр этого не увидел.

Вот и теперь, спустя несколько недель, я улыбалась, вспоминая об этом.

Я много думала о том, правильную ли сторону выбрала. Но сердце решило за меня.

Я перешла на крамольную сторону.

Яр представил меня перед мятежниками своей невестой из далеких земель. Никто, кроме мужиков из леса, хранящих эту тайну в знак преданности Яру, не подозревал о том, кто я на самом деле.

Меня приняли за свою.

Среди мятежников оказался сын Прасковьи, моей нянюшки, жестоко убитой моим отцом. Он рассказал, что давно замышлял месть против Строгана и вскоре присоединился к людям Яра. За его сухостью и молчаливостью в первую нашу встречу скрывалась осторожность и неприязнь к князю и всему, что связано с ним. Оказывается, он искал то самое послание, которое я нашла среди вещей Прасковьи и которое по собственной глупости и наивности отдала отцу.

Еще мы сдружились с отцом Мефодием, который к нашему с Яром удивлению оказался среди мятежников. Он рассказал, что сделал этот выбор вопреки всем заповедям, чтобы помочь Яру восстановить справедливость.

Теперь, благодаря этому чудесному монаху он снова носил кольцо с вороном, которое принадлежало его отцу.

Я видела, что отец Мефодий любит Яра, как отец — сына. Ведь в тяжелое время, когда тот лишился семьи будучи ребенком, он действительно заменил ему отца и стал самым родным человеком на всем белом свете.

Наверное, поэтому монах поступился своими принципами и перебрался из церкви в «Воронье гнездо».

Яр учил меня защищаться, перед очень важным отъездом в Литорское княжество. Он и Тур должны были отправиться в длительное путешествие на север и уговорить бояр, оставшихся без правителя, объединиться против Строгана.

Это было сложным, почти невыполнимым заданием, поскольку отец наверняка натравил их на палача и рассказал, что именно Яр убил Фирса.

Но я верила в Яра.

Мы много тренировались, чтобы я могла постоять за себя во время его отъезда, и позже — во время битвы.

— Вставай. — улыбаясь и поправляя свои темные волосы, наставлял он.

Я смотрела на него, уже изнуренная.

— Зачем?

— Учиться.

— Чему?

Яр протянул мне меч.

— Выживать.

Я взяла оружие обеими руками.

— Я не умею.

— Именно поэтому я тебя и учу.

Сначала он показывал, как стоять.

Потом — как держать меч.

Как не выставлять руку слишком далеко.

Как уходить с линии удара.

Как не смотреть на собственный клинок, когда противник идёт на тебя.

Я постоянно ошибалась.

Меч казался слишком тяжёлым, ноги путались.

Несколько раз я едва не упала.

Яр терпеливо поправлял моё положение.

— Не сила.

— А что?

— Равновесие.

Он снова поставил меня правильно.

— И не думай о том, как красиво ты выглядишь.

— Я и не думаю.

— Врёшь.

Я фыркнула.

Потом он дал мне лук.

Это оказалось ещё труднее.

Тетива резала пальцы.

Стрела несколько раз ушла совсем не туда, куда я целилась.

— Ещё.

— Я устала.

— Ещё.

— Я тебя ненавижу.

— Прекрасно, моя маленькая ласточка. Ненависть хорошо помогает не умереть.

Я натянула тетиву снова.

На этот раз стрела вошла в край мишени.

Я замерла.

Яр улыбнулся.

— Вот.

Я улыбнулась ему в ответ.

В тот день я впервые подумала, что, возможно, действительно смогу.

Не помочь вернуть Яру престол.

Не победить отца... А просто выжить. Просто постоять за себя. Как это делали простые люди.

Но как бы я не старалась и не хотела измениться, я все еще была хрупкой княжной.

Наверное, поэтому перед самым отъездом приставил ко мне двух охранников.

Он слишком хорошо понимал, что может случиться.

— Не отходите от неё, — приказал он тогда мужчинам.

Я хотела возмутиться, но увидела его взгляд и промолчала.

Он переживал.

По-настоящему.

Мы попрощались почти без слов. Яр лишь крепко обнял меня, задержавшись на несколько мгновений дольше обычного, а потом отстранился и посмотрел в глаза.

— Береги себя, моя маленькая ласточка.

— Ты тоже.

Он кивнул, сел на того самого вороного коня и вскоре исчез среди деревьев.

После отъезда Яра дни стали тише.

Сначала мне казалось, что я просто скучаю по нему и потому замечаю всякую мелочь. Потом я поняла, что все-таки переживаю за него, хотя и верю, что он справится.

Несколько дней я жила тихой, спокойной жизнью простой крестьянки. Стирала вещи, прибиралась в избе, стряпала. Я многому научилась.

Сегодня я и мои охранники должны были отправиться в лес за припасами. Я хотела набрать зимних опят, которые Яр когда-то научил меня различать.

Перед выходом я посмотрела в зеркало.

С губ слетел дрожащий выдох.

Как я поплохела. Но он сказал, ему нравится, когда я такая…

Я невольно посмотрела вниз.

Обувь, которую дал мне Яр, тоже была поношенной, грязной, стоптанной…

Я снова посмотрела в зеркало и принялась щипать себя за щеки, чтобы вернуть моему бледному лицу немного цвета. И румянца.

— Так ты хочешь вернуть себе престол? — невольно вспомнила я разговор с Яром, перед его отъездом. — Свергнуть отца?

Он тогда ответил, что не совсем.

Я нахмурилась.

Почему-то мне стало не по себе от этого воспоминания.

Эти слова не давали мне покоя. Я уже привыкла думать, что всё, чего хочет Яр, — вернуть то, что когда-то принадлежало его роду. Вернуть престол. Вернуть имя. Вернуть себе жизнь, которую у него отняли.

Но если это было не так… чего же он хотел на самом деле?

Я пыталась вспомнить его лицо в тот вечер. Он говорил спокойно, почти безразлично, но в его глазах мелькнуло что-то такое, чего я тогда не сумела понять. Будто престол был для него не целью, а лишь частью чего-то гораздо большего.

И впервые за всё время мне стало немного не по себе от мысли, что я знала о Яре далеко не всё.

Я доверяла ему. Верила его словам, его поступкам, его взгляду, в котором уже научилась различать даже то, что он не произносил вслух.

Но, может быть, доверять человеку — ещё не значит знать, чего он на самом деле хочет.

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли.

Нет. Яр не причинит мне вреда.

Он спас меня.

Он защищал меня.

Он отказался от всего, чтобы дать мне свободу.

И всё же где-то глубоко внутри, там, куда я старалась не заглядывать, впервые шевельнулось маленькое, неприятное сомнение.

Если Яр не хочет вернуть престол… то что именно он собирается вернуть?

Чтобы забыть об этом, я поскорее вышла из избы, в которую нас с Яром поселил Тур, и поспешила в лес с сопровождающими меня мужчинами.

Погода снаружи оказалась снежная, к чему я уже привыкла, но сегодня было на удивление безветренно.

Мы ушли далеко в лес.

Сначала он был мёртвым.

Обгоревшие деревья все так же торчали из заснеженной земли чёрными, изломанными стволами, а кривые ветви походили на огромные куриные лапы, вцепившиеся в небо. Между ними почти ничего не росло — только серый мох да редкая мертвая трава, пробившаяся сквозь снег и давнюю золу.

Но дальше лес менялся.

Пепел оставался позади, здесь уже почти никто не ходил, и потому под ногами захрустели сугробы. Между соснами пробивался серый свет, пахло влажной корой, хвоей и травами. Где-то журчал круглогодичный ручей.

Я сообщила своим охранникам, что хочу отлучиться. Но ни один из них и бровью не повел.

— Вы что, собираетесь смотреть на то, как я справляю нужду? — я изумленно вскинула брови и встала в позу, уперев руки в бока.

Мужики потупили взгляд и покачали головами.

Правильно. Эти головы ведь нужны каждому из вас, а посмотрите на меня — Яр их на плечах не оставит.

Я наврала им.

Мне не нужно было справить нужду.

Они достали меня. Плелись по пятам, следили за каждым моим шагом.

Не давали выдохнуть пары мгновений. Я понимала, я все понимала… но

Сейчас я гуляла в лесу, чтобы собрать грибы. Я любила лес.

Но еще больше я всегда любила свободу. И всегда стремилась к ней.

А сейчас я снова чувствовала себя в плену. Как будто вдругорядь очутилась в своих покоях.

Я дождалась, пока шаги стихнут, а затем медленно присела за дерево.

Мне нужно было несколько мгновений, в течение которых никто не смотрел бы на меня.

Никто не шёл следом.

Никто не охранял.

Я просто хотела побыть одна.

Я поправила плащ и продолжила тихо сидеть у дерева, выдохнув.

В лесу было непривычно спокойно.

Слишком спокойно… Подозрительно… Вороны, населявшие этот лес, стихли. А затем я почувствовала странное ощущение чужого присутствия.