Альдона Вран Ледяной взмах

Палач.

Но почему тогда мне казалось, что я увидела в нем человека еще задолго до этого момента?

Ведь я знала его не по лицу.

И даже не по ледяному взгляду или знаменитому ледяному взмаху, за которыми он прятал то, что считал своей слабостью.

Я знала его по тому, как он смотрел на меня: жадно, сощурившись, но с такой угрозой в глазах, будто он готов был испепелить всякого, кто посмеет ко мне прикоснуться.

Я знала его по полюбившейся мне совсем не злой насмешке, которую умела различать даже сквозь грубую ткань.

Я знала его по привычке изучать шеи каждого встречного, потому что многолетняя работа навсегда оставила темный след в его душе.

Наверное, поэтому теперь мне было страшно не от того, что я наконец увидела его лицо.

А от того, что мне давно уже было неважно, каким окажется это лицо под мешком.

Яр слегка повернул голову в мою сторону, и всего на один миг наши взгляды встретились. В его глазах блеснула та самая искра. Как только отец сразу не догадался, что Яр его обманывает? Эти темные глаза полны мести и ярости, когда он думает о политике. В них пылает война.

Будто прочитав мои мысли, палач резко отвернулся обратно, дабы не привлекать ко мне внимание.

Он снова взглянул на тех, кто сделал сложный выбор и доверился палачу — тому, кто казался им и губителем, и спасителем одновременно.

И тогда я впервые посмотрела на них не как на случайных людей, собравшихся здесь по чьему-то приказу. Они держались слишком сплоченно, слишком слаженно.

Мятежники. Тут я вдруг поняла, что все это время я стояла среди заговорщиков против своего отца.

— Гляди, что за баба там, в дверях? — раздался вдруг голос одного из них. Я подняла голову и поймала на себе взгляды множества глаз.

Я старалась быть незаметной и пряталась за мантией, наблюдая за всем происходящем исподволь, из-под ткани и насупившихся бровей.

И все-таки один скудоумный мужик успел ткнуть в меня пальцем. Я не стала ждать, пока кто-нибудь спросит, кто я. Не думая я толкнула дверь и выбежала из избы, полной мятежников, вполне способных узнать во мне дочь их злейшего врага.

Позади загремели голоса.

— Эй! Стой!

Я не обернулась.

Только сильнее запахнула мантию и побежала.

Холод и сырость окутали меня невидимым туманом.

Я непроизвольно передернула плечами прямо на бегу от того, насколько сильно похолодало. Тёмные переулки «Вороньего гнезда» расплывались перед глазами. Мокрый снег бил в лицо, цеплялся за ресницы и таял на губах. Я едва разбирала дорогу. Дул холодный, пронизывающий ветер, сбивая меня с ног.

Мне казалось, что сейчас за мной кинутся все. Что тяжёлые сапоги уже топочут по снегу, что кто-нибудь схватит меня за плечо, сорвёт капюшон и крикнет на всю округу моё имя.

Я юркнула за околицу. Голоса все еще звучали где-то далеко позади меня, но вскоре полностью стихли. Тогда, увидев раскидистую, но иссохшую яблоню, я кинулась к ней. Мгновенно оказавшись возле дерева, я нагнулась, убирая руками сухие оттопыренные ветки вверх и увиливая от тех, какие не успевала заметить, пробралась под крону.

Дерево было мертвым, лишенным листвы, но оно казалось единственным укрытием в округе, за которое вообще возможно было спрятаться.

Я притаилась под деревом и вся съежилась, руками натягивая на себя темную мантию посильнее, чтобы согреться и одновременно слиться с местностью.

Здесь было тихо. Надеюсь, эта тишина необманчива...

Я постаралась глубоко дышать, но получалось довольно плохо...

Я все равно продолжала дышать.

Вдох. Выдох.

Когда дыхание чуть выровнялось, я позволила себе расслабить веки и получше рассмотреть место, где нахожусь.

Напротив яблони стояло что-то похоже на заброшенный дом. Я наклонила голову, пытаясь разглядеть построение сквозь ветви яблони.

Уж в этой то избе точно никто не жил. Сомневаться повода не было: крыша прогнила и обвалилась, оголяя серое небо.

Сквозь доски на покосившихся стенах пробирался зеленый мох. Он сразу привлекал к себе внимание среди всего в этом месте, что казалось мертвым: дома, деревья, дороги, и даже лица людей…

Зеленого цвета здесь почти не было, и замшелые отсыревшие доски выделялись среди черноты и серости, окутавшей «Воронье гнездо» повсеместно. В том же месте, где пробивался мох, на прогнивших досках росли серо-коричневые поганки в волнистых юбочках и на настолько тоненьких ножках, что казалось, будто гриб висит в воздухе, а не растет.

Я замерла и прислушалась. Сердце все еще колотилось, и мне казалось — мятежники услышат его раньше, чем найдут меня. Я старалась отвлечь себя, рассматривая поганки и заброшенную избу, но все было тщетно: внутрь упрямо вползал страх погони.

Но ведь я просто обычная девушка? Что если жители «Вороньего гнезда» даже не подозревают о том, как выглядит княжеская дочь?

Эта мысль успокаивала. Но не до конца.

Ведь те мужики, что пришли из лесу вместе с нами, легко могли выдать меня нарочно или же проболтаться случайно при любом разговоре с остальными мятежниками.

Я очень старалась не думать об этом. Вцепилась в край мантии, хотя тот был натянут туже некуда. Меня всегда это успокаивало. Я проводила большим пальцем по неровному плетению, чувствуя каждую нитку, и цеплялась за неё, словно за что-то настоящее и неизменное. Пока ткань оставалась под моими пальцами, я знала, что всё ещё здесь, что могу дышать, думать и просто переждать этот миг.

Вдруг откуда-то сверху раздалось противное карканье.

Сердце ушло в пятки.

Я подняла голову.

Это был огромный черный ворон с блестящим гладким оперением. Он сидел, когтями цепляясь за искореженные ветви мертвой яблони.

Ворон был почти неподвижен. Только ветер перебирал гладкие перья на его груди, а мокрый снег оседал на черном теле и мгновенно таял, будто демон сокрушал ангела или тьма съедала свет.

Я снова замерла.

Лишь иногда птица поворачивала голову, поблескивая чёрным глазом.

Почему-то от одного его присутствия стало спокойнее.

Глупость.

Наверное, все по той же причине, по которой мох радовал глаз: в этом месте ворон казался единственно живым.

Настоящим.

Он смотрел на меня сверху вниз, будто видел что-то совершенно обыкновенное.

Я медленно выдохнула.

— Ты тоже прячешься? — прошептала я.

Ворон каркнул.

Я невольно улыбнулась.

Но ненадолго. Потому что холод упрямо влезал под одежду, сковывая конечности.

Нос казался мне ледышкой, выпирающей на лице словно молоденькая сосулька, образовавшаяся на крыше. Я сжала губы в тонкую ниточку и почувствовала, как нижняя губа согревает верхнюю (та отчего-то была заметно холоднее), накрывая ее собой, словно одеялом.

Зябко. До смерти зябко. Вот если бы явился этой ночью морозец-батюшка, то воздух не ощущался бы так противно. Снег, падающий с небес, был осклизлым, как улитка, ползущая по лицу.

Но холод вскоре перестал быть единственным, что меня беспокоило.

Сердце пропустило удар, когда я вдруг услышала чьи-то размеренные шаги неподалеку.

Я вцепилась пальцами в собственные косы и нервно перебирала их, лишь бы не закричать имя палача.

Шаги становились ближе.

Ещё ближе.

Я закрыла глаза.

Пожалуйста.

Только бы они прошли мимо.

Но они приближались. Прямо ко мне.

Я зажмурилась, будто это могло помочь избежать неприятностей. Как беззащитное животное, замершее перед хищником, в надежде, что тот пройдет мимо.

— Я повсюду ищу тебя. — голос, который я услышала заставил меня открыть глаза и облегченно выдохнуть. Но если бы я не узнала Яра по голосу, то не сразу бы успокоилась при виде человека, на которого обернулась из-за яблони.

Привыкнуть к тому, что палач больше не в своем мешке, который уже будто стал частью его собственного тела и прирос к коже лица, было очень сложно.

Я смотрела на него, не веря своим глазам и пытаясь удержать в памяти черты его лица, будто кто-то мог внезапно снова отобрать их у меня.

Его безупречная красота поражала и заставляла трепетать все мое нутро.

Мне казалось, что если я отвернусь, всё исчезнет.

Что кто-нибудь снова набросит ему на голову мешок, и все, что вдруг наконец открылось моему взору, превратится в воспоминание. Я боялась не того, что это красивое лицо вдруг снова исчезнет, а того, что вслед за этим Яр снова будет играть в палача — холодного и бездушного. Что Яр снова примет привычный облик Ледяного Взмаха и попытается спрятаться за ним так же, как прежде прятал лицо под мешком.

Мы долго стояли, молча глядя друг другу в глаза. Кажется, я никогда не смогу их запомнить. Для этого мне понадобилась бы целая вечность. Ведь я готова была бесконечно изучать каждую частичку его кожи, каждое малейшее расстояние от пухлых губ до прямого носа, от острых как клинья скул до висков. А в волосы… В эти густые темные волосы цвета вороньего крыла я готова была зарыться руками, как в теплый медвежий мех в этот адский холод, и не выпускать никогда.

Он наконец шагнул ближе, обходя яблоню.

— Ты вся дрожишь, маленькая ласточка. — прошептал он глядя мне в глаза без привычного прищура.

За этим последовал еще один шаг. Он нырнул под ветви.

Я рвано выдохнула, стараясь унять дрожь в своих конечностях. Но это было невозможно.

Яр поднял руку, замирая на мгновение, и легонько, почти непривычно нежно коснулся моей щеки.

Тёплая ладонь после ледяного воздуха показалась почти обжигающей.

Я невольно прикрыла глаза.

— Идём.

— Куда?

— Греться. И смывать с себя грязь пути.

От одного слова «греться» я почувствовала, как тело отозвалось на обещание тепла. Пальцы немели от холода, плечи мелко подрагивали, а влажная одежда неприятно липла к коже, и потому одна только мысль о горячей воде казалась почти блаженством. Я невольно представила, как наконец отогрею руки, как жар расправит сведённые холодом мышцы и вернёт чувствительность продрогшим ногам.

Правда, лишь спустя мгновение я вспомнила, с кем именно собираюсь греться, и приятное предвкушение тут же смешалось со смущением. И… Возбуждением. Щёки вспыхнули, хотя я всё ещё дрожала от холода.

Но отказываться от тепла мне совсем не хотелось. Да и Яр уже вел меня к бане, не дожидаясь моего ответа.

Мы шли осторожно, протискиваясь между домами. Яр выглядывал из-за ветхих построек первым, проверяя, нет ли поблизости лишних глаз.

Наконец я увидела совсем рядом дымящуюся постройку. Однако клубы дыма выходили не через дымоход, как в нашей, княжеской бане, к которой я привыкла, а сквозь щели в досках.

Яр остановился перед дверью.

На мгновение оглянулся через плечо.

Убедился, что рядом никого нет, и только после этого взялся за деревянную щеколду.

Пальцы его легко скользнули по потемневшему дереву. Он приподнял засов, и тот глухо стукнул о скобу. Затем Яр потянул дверь на себя.

Изнутри сразу дохнуло теплом.

Не тем мягким теплом, которое чувствуется у печи, а густым, влажным, почти осязаемым — оно выплеснулось наружу и коснулось моего лица, шеи, замёрзших пальцев. После ледяного воздуха я невольно задержала дыхание, словно не веря, что передо мной действительно открылась эта тёплая темнота.

Яр придержал дверь, жестом приглашая меня внутрь, и я переступила порог.

Предбанник был тесным, но уютным. Стены из потемневших брёвен отдавали накопленным запахом сырости. На одной из них висели связки сухих трав, и от них тянуло горьковатым полынным запахом, смешанным с дымом, древесной смолой и влажным веником. Под ногами поскрипывали широкие доски, местами потемневшие от воды и времени.

У стены стояла деревянная лавка, рядом — небольшая кадка, несколько ковшей и сложенная стопкой чистая ткань. Откуда-то из-за внутренней двери доносилось тихое потрескивание дров.

— Кто затопил баню? — удивленно спросила я, глядя на полностью подготовленную баню, словно по щучьему велению.

— Тур распорядился, чтобы баня была затоплена к нашему приходу. Заходи.

Я кивнула, всё ещё держа брови приподнятыми от изумления, и сделала ещё шаг.

Свет лучины дрогнул на стене, и вместе с ним дрогнули тени. Огонь был слабым, золотистым, он едва разгонял полумрак предбанника, оставляя углы почти чёрными. От меня на стену падала тонкая, ломкая тень — и вдруг поверх неё легла другая: огромная. Его.

Яр приближался медленно, почти бесшумно, и его тень становилась всё ближе, пока не накрыла мою целиком.

Я затаила дыхание.

За спиной послышался тихий шорох одежды. Я не оборачивалась. Почему-то мне казалось, что если я сейчас поверну голову, то разрушу что-то хрупкое, возникшее между нами в этом полумраке.

От его волос пахло холодным деревом, дымом и чистым льном. Совсем не так, как я представляла себе запах палача, скрывающегося под мешком.

Я была не в силах больше выдержать это томительное и тихое напряжение.

— Я не могу привыкнуть… Что теперь могу видеть твое лицо. — дрожащим голосом предупредила я, слегка шевельнув головой вправо и наблюдая за приближающейся тень.

Он подошел вплотную, и тихо выдохнул. Его рука коснулся меня и медленно пролезла под слои мокрой одежды. Он провел по моей шее так трепетно, что я невольно прикрыла глаза.

Эти прикосновения были особенно приятными. Будто это происходило со мной впервые. Ведь сегодня меня касался не палач. Меня касался человек.

Яр прислонился ко мне всем телом, и тогда я почувствовала, как его внушительное достоинство выпирает в области моего копчика.

— Я все тот же палач, которого ты боялась. — ухмыляясь, прошептал он мне в шею, обдав кожу горячим дыханием и вызывая мурашки. — Могу казнить тебя столько раз, сколько пожелаешь.

Он медленно снял с меня насквозь мокрую одежду. Сперва — мантию. Затем — нарядный сарафан с янтарно-бирюзовыми узорами.

Холодный ветер, пробивавшийся сквозь щели между бревен и снующий по предбаннику, облизал меня своим волглым языком, отчего я невольно повела плечами.

Яр развернул меня лицом к себе в одно мгновение. От этого жеста не стало теплее, но его глаза… Они заставили меня пылать изнутри.

Господи… Какое это блаженство — видеть его улыбку и все его лицо без преград. И мучительнее всего то, что теперь я знаю его происхождение — и всё равно не могу заставить себя отойти.

Он молниеносно прижал меня к себе и впился губами. Втискивая в меня язык и лаская им мои зубы, он схватился обеими руками за мои груди и сжал их до приятной боли. Судорожный стон сорвался с моих губ.

Меня пугало, что я не хотела, чтобы он перестал меня целовать… Теперь я знала. Он… Сын Ратибора. Наши семьи враждовали. А мы… Разве не должны?

Я так замешкалась, что лишь спустя несколько мгновений осознала, что стою перед ним полностью голой. Впервые. Руки тут же поспешили прикрыть постыдную наготу, а щеки налились румянцем не то от жары, царившей в бане, не то от стыда. Я собралась с силами и отпрянула назад, зажмурившись и неохотно разорвав наш с ним поцелуй. Все это казалось мне неправильным. Особенно теперь. Крамола… Я и так нарушила слишком много правил. Теперь я знала, кто он. И меня не на шутку пугала вражда между нашими предками.

Я стушевалась, продолжая прикрывать наготу, на что палач громко, но низко рассмеялся. Он смотрел на меня тем самым хищным взгляду, поблескивая своими вороньими глазами, разглядывая каждую частичку моего тела.

— Ты прекрасна, Зара. — низко прохрипел он. — И отныне ты принадлежишь только мне.

А потом уверенно шагнул ко мне и настойчиво оторвал мои руки от женского естества.

Он взял мою ладонь в свою и медленно притянул к губам.

Его язык протиснулся сквозь мои пальцы и облизал сперва средний, потом — указательный. Следом он засунул к себе в рот оба моих пальца сразу. Все это время он смотрел прямо мне в глаза. Все тем же привычным ледяным взглядом, но отныне в этих темных бездонных глазах поблескивала искра. Казалось, он вот-вот порвет меня на куски и положит их в рот, смакуя, и это больше вызывало интерес, чем пугало.

Проклятье!

Его точеные скулы напрягались, когда он сосал мои пальцы, а влажные (и удивительно мягкие для палача) губы обволакивали их целиком, не оставляя свободного пространства.

Между ног у меня поневоле скопилась влага. Рот раскрылся сам собой от удивления и удовольствия. Глаза закатились. Голова откинулась назад. Стыд быстро покинул меня.

Внезапно Яр вынул изо рта мои пальцы и рванул мои руки на себя. Мы прижались друг к другу лбами, а затем слились в более жадном и более требовательном поцелуе.

И тогда Яр пошел прямо на меня, заставляя меня упереться в дверь, ведущую в саму баню. Одним толчком он отворил ее, не отрываясь при этом от моих губ, танцуя языком внутри меня греховными порывами.

Это походило на древнее жертвоприношение. И я не знала, кого из нас в этот миг приносили в жертву — княжну или палача.

Дверь за моей спиной закрылась, отсекая предбанник вместе с его пронизывающим холодом.

Яр заставил меня шагнуть назад, навалившись на меня всем своим весом и удерживая при этом на ногах. И тогда я очутилась внутри бани и словно провалилась в другое время года.

Совсем недавно холод впивался в меня, сырой воздух забирался глубоко под кожу, а босые ступни едва чувствовали деревянный пол. От каждого движения по коже разбегались мелкие мурашки, будто холод оставлял за собой следы.

Внутри было так горячо, что у меня мгновенно закружилась голова.

Пар — густой, влажный, почти осязаемый — обволакивал тело со всех сторон, жар проникал под влажные пряди волос, оседая на ресницах крошечными каплями, и постепенно отнимал у холода всё, чем тот успел завладеть.

Я глубоко вдохнула — и горячий воздух обжёг ноздри и горло.

Казалось, я вдыхаю само пламя.

Это было невообразимо приятно. Замерзнув нырнуть в дыму черной бани, соприкасаясь с палачом обнаженными телами.

Кончики пальцев перестали казаться ледяными, а плечи уже начинали тяжелеть от тепла. Кожа сначала болезненно покалывала, а когда я наконец почувствовала свои конечности, она постепенно стала мягкой и горячей.

Яр стискивал мою талию в порыве страстного поцелуя, доставляя тем самым приятную боль. Наверняка, в этом месте останутся синяки. Но от этой мысли я едва ли не в восторге.

Пар клубился между нами, скрывая Яра то в серой дымке, то вновь выхватывая из неё его силуэт. Казалось, сама баня выдыхала его тепло мне навстречу.

Он целовал мою шею, ключицу, грудь с подобающей страстностью, и вместе с тем я постепенно обмякала в его руках.

Его рука метнулась ниже, проводя влажным, но все еще привычно шершавым пальцем по внутренней стороне моего бедра.

Вверх.

Вниз.

Вверх.

Вниз.

Я не выдержала этого томления.

С моих губ сорвался громкий, почти страдальческий стон, который я не в силах была подавить.

В ответ на это Яр хрипло рассмеялся мне в губы.

Я держала глаза закрытыми, пока палач ласкал мой центр рукой, а жаркий воздух помогал ему согревать мое тело.

Мне вдруг захотелось остаться здесь навсегда — между густым паром, раскалённым деревом и его горячим дыханием у моей кожи, пока за толстыми стенами существовал прежний мир со своими княжествами, враждой и именами, которые нам нельзя было произносить рядом друг с другом.

Яр вдруг разорвал поцелуй и с мучением отстранился. Я тотчас открыла глаза, когда Яр встал напротив, оторвавшись от меня так, будто это далось ему с большим трудом. Он зловеще улыбнулся, и от этой улыбки внутри меня стало жарче, чем от печи.

— Жди. — от одного этого слова мурашки по моему телу пробежали новой волной.

Яр скрылся в дыму. А я оглядела баню.

Она действительно была черной от копоти, как он и обещал. Я таких доселе не видела.

Пар клубился под потолком.

Пахло раскалённым деревом, водой и можжевеловым веником. Как я уже знала, березы здесь не росли. Только хвоя и изогнутая ольха.

По холодной коже бежала дрожь, когда жар приятно обволакивал мое тело.

После яркого света из предбанника глаза не сразу привыкли к сумраку: казалось, будто стены, потолок и всё пространство вокруг растворились в густой серой мгле. В углу ещё тлели угли, изредка отбрасывая на почерневшие брёвна красноватый отсвет, а слабый свет лучины едва пробивался сквозь полумрак, выхватывая то край деревянного полка, то кадку с водой, то белёсые клубы пара.

Здесь всё казалось ближе, чем было на самом деле.

Я различала лишь очертания — и особенно ясно чувствовала присутствие Яра, даже когда он отлучился, а потом вернулся с можжевеловым веником в руках.

С веника медленно стекали крупные капли. Яр сжимал его крепко, будто это было его новым орудием, которым собирался меня убить.

— Так вот, на что меняют топор палачи, когда показывают свое истинное лицо? — усмехнулась я.

Он ничего не ответил. Только его темные глаза вспыхнули блеском ярче, чем прежде, жадно вцепившись в мое тело. Разглядывая каждую его часть.

Яр сделал шаг ко мне. Затем еще один. Третий… И тут я почувствовала, как уперлась во что-то горячее. Я обернулась назад и увидела, что опираюсь о деревянный банный полок.

Яр властно схватил меня за подбородок и вернул мою голову на прежнее место, так, чтобы я вновь смотрела ему в глаза.

Предательский трепет охватил все мое тело. Внутри все клокотало от предвкушения. Я не понимала, боюсь я его или желаю. Вероятно… Все вместе.

Яр приблизился ко мне вплотную, коснувшись своим достоинством моего лона. Он поднял руку, в которой держал можжевеловый веник и медленно провел им по моей шее.

Хвойный запах сильнее ударил в ноздри, отчего они невольно расширились. Рука палача спускалась все ниже. Ветки и иголки приятно царапали кожу. Когда по коже пробежала новая волна мурашек, я ощутила, как тело предательски выдало меня перед ним. Чувствительные вершины груди напряглись, будто вторя движениям Яра. Воздух вдруг стал слишком ощутимым. Я невольно задержала дыхание, пытаясь унять эту дрожь, но от собственного усилия ощущение сделалось только явственнее — кожа словно обострилась, впитывая каждое покалывание веника, рисующего разнообразные узоры на моей вспотевшей коже.

Яр улыбнулся еще более хищно. Еще более нечеловечески…

Я тоже не отрывала от него глаз, ведя битву, которую, заранее знала, что проиграю.

Яр еще несколько мгновений продолжал водить веником от груди до ног. А затем он резко рванул меня на себя и повалил на черный от копоти полок.

Так же быстро, грубо и нежно одновременно он развернул к себе задом. Горячее черное дерево обожгло живот и груди до адской боли. Я невольно зажмурилась, выжидая, пока эта боль утихнет. Но в этот момент руки Яра протиснулись под моим телом и оказались прижатыми между моей кожей и полоком. Боль мгновенно отпрянула. Я выдохнула. Шершавые крупные пальцы палача пошарили по моему телу и вскоре нашли то, что искали. Они вцепились в сосок, томительно теребя его и дразня все мое тело. Между ног стало невыносимо влажно и трепетно. Внутри меня, под животом, туго затянулся узел возбуждения. Спустя мгновение я ощутила на своей спине мягкие влажные губы Яра. Еще немного и его язык протиснулся сквозь них и прошелся по длине моей спины. Напоследок зубы Яра оставили очередное клеймо в области моей поясницы.

Когда рука выскользнула из-под меня, а дыхание на спине перестало ощущаться, я почувствовала, как по спине заколотили горячие капли.

Сначала редкие, обжигающие, они рассыпались по плечам и лопаткам, сбегая вниз тонкими дорожками, пока по глухому шороху иголок я не поняла, что Яр потряхивал надо мной можжевеловым веником, собирая под потолком густой, обжигающий пар.

Едва заметное движение воздуха сменилось внезапной волной жара. Она накрыла меня сверху, забралась под волосы, обволокла шею и плечи, заставив невольно втянуть в себя влажный, терпкий воздух. В следующую секунду веник опустился на спину.

Не удар — скорее тяжёлое, горячее прикосновение, от которого всё тело вздрогнуло разом. Тысячи мелких иголочек коснулись кожи, оставляя после себя жгучее покалывание, а следом Яр поднял веник, и над моей спиной снова взвился пар.

Я закрыла глаза.

С каждым взмахом жар становился гуще, почти осязаемым. Он стекал по коже вместе с потом, смешивался с терпким запахом можжевельника и словно вытеснял из меня холод, усталость и остатки напряжения. Я чувствовала, как разогревается каждая мышца, как тяжелеют руки, как дыхание само собой становится глубже.

Веник снова опустился на плечи — уже чуть ниже, прошёлся по лопаткам и мягко скользнул вдоль спины. Я невольно подалась навстречу этому теплу, сама того не желая, будто тело быстрее меня поняло, что сопротивляться ему бессмысленно.

Над головой снова прошелестели иголки.