Алан Кранк Харам

На самом деле все было не так уж и плохо. Вокзальные лавки были немногим хуже узких и скрипучих кроватей в «Какаду» (двести пятьдесят шесть рублей за ночь плюс сотка за каждую смену белья), а по утрам в туалетах было чисто; на раковинах стояло жидкое мыло, из крана текла горячая вода. Черт, да здесь был даже бесплатный вай-фай. «Мы жили на вокзале, – скажет он своей девушке, когда она появится. – Там была отличная акустика». Она восхитится его аскетизмом и засмеется. Откуда ей знать про чистые туалеты и вай-фай? А потом, позже, когда придет Большой Успех, Игорь будет часто вспоминать свои первые гастроли в газетных и телевизионных интервью.

Да, неплохо, и все же лучше было бы вернуться обратно в «Какаду».

Попав точно в паузу между ударами колес уходящего поезда, хлопнула дверь. Игорь сел и потер глаза. За ночлег они платили копам музыкой, хотя набор инструментов и мало подходил под музыкальные предпочтения стражей порядка (а, ну-ка, пацаны, сбацайте «Коку Джамбу»). Но это оказался не патруль.

От дверей вглубь зала неторопливо шагал человек средних лет в слишком теплом для летнего вечера свитере и мятых широких брюках. В такт шагам позвякивали висевшие на пальце ключи. Для гопника он был староват и неудобно одет. Для педика (а время от времени к ним подруливали и такие персонажи, неправильно понимавшие сценический образ и намекавшие на совместный оплачиваемый поход в туалет) – слишком толстым и неухоженным.

– Салам, босяки.

Человек произнес приветствие нарочито небрежно, явно стараясь придать ситуации спонтанный и естественный характер. Актер из него был так себе.

– Здрасьте, – ответил Игорь за двоих.

Черкес, армянин или грузин. Игорь мог услышать, прилипший после дождя к резонатору листок акации, но все кавказцы, как китайцы, всегда оставались для него на одно лицо. Человек сел на край лавки и кивнул на ханг.

– Можно попробовать?

– Да, конечно, – ответил Игорь вместо крутившегося в голове «да пошел бы ты…». – Только, пожалуйста, поаккуратней.

Он достал инструмент из-под лавки и протянул незнакомцу.

– На медный таз похоже, – сказал человек, покрутив ханг в руках.

А если бы он перевернул его, то сказал бы «на летающую тарелку». Так говорили десять из десяти. На самом деле ударный инструмент (хотя отдельные музыканты причисляли ханг к барабанам, Игорь был категорически против такого упрощения) был похож на телепорт. За пару минут он мог унести слушателя на Альфу Центавра. Восемь мелодичных тонов и бесконечность в каждом звуке. Человек дважды шлепнул ладонью по дну. По залу прокатились два глубоких протяжных вздоха.

– И звучит как таз.

Игорь пожал плечами. Пройти сквозь телепорт мог не каждый.

– И что, получается? – спросил человек, возвращая инструмент.

– В смысле?

– В смысле, как шоу-бизнес?

– С шоу норм, а бизнес так себе. Вторая половина недели всегда тухляк. С понедельника новая волна курортников прибудет, тогда, может, и бизнес попрет.

Тухлая вторая половина недели длилась почти месяц, с самого первого дня их приезда. Игорь вспомнил сегодняшний концерт и чела с пачкой купюр в руке, ни одна из которых не упала в раскрытый рюкзак.

– Можно не ждать понедельника, – Игорь почувствовал, что они переходят к главному вопросу, с которым собеседник сюда пришел. – У меня тут неподалеку фазенда. Барашка-марашка, такие вещи. Работники нужны. Два косаря на нос за день. Расчет в конце недели.

Заскрипела дверная пружина, и в зал вошли мужчина с женщиной и ребенком.

«Кисловодск – Санкт-Петербург. Время отправления два часа восемнадцать минут», – пронеслось в голове. Можно было устраиваться диспетчером. Новый знакомый бросил в сторону новоприбывших короткий и как будто недовольный взгляд.

– Ну так что?

Две тысячи на человека – это четыре тысячи на двоих, они могли бы существенно улучшить свое финансовое положение, разнообразить рацион и снова вернуться в «Какаду».

– Ну, я думаю, пару дней мы могли бы поработать, но мне нужно посоветоваться с товарищем. А что нужно делать?

– Сено сложить нужно. И пару дней мало, неделя нужна.

Перспектива провести неделю среди барашков-марашков не особенно пленяла воображение. За неделю точку мог занять парень с саксофоном, который толокся у цветочного ларька. Новый знакомый, ищущий по ночам на вокзалах работников, тоже не внушал доверия. Но четыре тысячи в день – это был очень тяжелый аргумент.

– Завтрак, обед и ужин, крыша над головой, душ, телевизор. В конце недели шашлык-машлык и литр водки за счет заведения. Как в санатории.

От слова «шашлык» рот наполнился слюной, а от слова «душ» зачесались спина и шея. Водные процедуры в вокзальном туалете, даже когда из крана текла горячая вода, носили формальный характер.

– Я понял. Но мне все равно нужно посоветоваться с товарищем, – Игорь кивнул на спящего Сэма.

На самом деле все и так было ясно.

* * *

Начало смеркаться, и Андрей вернулся в дом. У детского стульчика под тутовником остались стоять четыре пустых пивных бутылки. Критическая доза была достигнута, процесс обнуления запущен, впервые за последний месяц и, хочется надеяться, в последний раз за этот год.

Из-за тухлого привкуса воды «Доширак» балансировал на грани съедобного. Вилки на кухне отсутствовали в принципе, как на поминках, ножи были керамическими, а ложки деревянными, расписанными красными и золотыми вензелями на черном. Привет из Хохломы маленькому южному дурдому.

Еще бутылку он приговорил за ужином, и к обнулению она не имела никакого отношения. Дикость места, в котором он поселился, как высота на крыше многоэтажки, ощущалась даже с закрытыми глазами. В сгустившихся сумерках за окном стрекотали сверчки и ухали совы.

После ужина, вооружившись кухонным веником (пылесос, как выяснилось впоследствии хранился за дверью в спальне) и все той же разжалованной в тряпки клетчатой рубашкой, под зорким контролем Всевидящего Синего Глаза, Андрей приступил к уборке. Под диваном в пыли обнаружились четыре желтых таблетки, а в спальне, за кроватью, в плотном клубке паутины, – две пуговицы и детская соска с Чебурашкой. Нелепое месторасположение кресла объяснялось прогрызенной в полу дырой под ним. Хотелось думать, что это сделали мыши, но диаметр отверстия намекал на грызунов покрупнее. Рядом с запертой внутренней дверью слух обострился до звона в ушах. Никаких мертвых жен? Разве? А вот обтянутая полиэтиленом дверная ручка намекает на что-то вроде того. И, кстати, что там в прошлом году показывали по телевизору? А? Вряд ли это был репортаж про рекордный урожай кукурузы.

Когда он закончил, часы на телефоне показывали одиннадцатый час ночи. Мокрую тряпку он бросил перед входом, после чего запер дверь на два оборота и повернул ключ так, чтобы замок не открывался снаружи. Позже, прежде чем лечь спать, он проверял дверь еще дважды.

По телевизору шло много чего и ничего интересного. Он оставил НТВ. Стрекот кузнечиков и уханье сов утонули в мелодии рекламной заставки «МТС». От дивана шел запах, который прежде заглушали травяные букетики. Пахло чем-то старым и жирным, похожим на прогоркший смалец.

Пожалуйста, не спрашивайте о нем. У нас это не принято. Но, если вы так настаиваете, то да, он долго болел, лежа на этом самом диване. Здесь и умер.

Угадал, надо же. Андрей пересел с дивана на кресло в углу, но и отсюда смотреть телевизор было тяжело. Кресло как будто специально поставили перед окном, и желтые занавески… (да, да, те самые, про которые писал Успенский. Где это ты читал? В «Технике Молодежи?» Наверное, ну не в «Мурзилке» же) …и желтые занавески выглядели, как занавес в театре. В Андрее вдруг снова проснулся актер. Воображаемый митинг во дворе был ошибкой. Нужно раздеться догола, взять деревянные ложки и выбивая ими шаманский мотив прыгать по комнате вокруг кресла, как вокруг костра. Только так можно поздороваться с домом. Только так дом мог его принять.

Чтобы отвлечься от абсурдных и пугающих мыслей, он включил ноутбук, почитал новости и, по привычке, объявления по аренде земли, потом открыл почту. Письмо сыну было коротким. «Добрался. Все хорошо. Завтра приступаю». В таком состоянии очень важно было не написать лишнего. На ночь он оставил включенным телевизор и свет в прихожей.

* * *

Белый, заляпанный грязью джип, к которому привел их Михаил (так представился новый знакомый), стоял в дальнем углу парковки, под потухшим фонарем.

– Извините за дотошность, но, сами понимаете, – Игорь на два шага отступил от открывшейся задней двери и рукой остановил Сэма, – Сейчас такое время. Паспорт или права можно?

Михаил усмехнулся и полез во внутренний карман.

– Вообще не вопрос, мой дорогой. Хочешь, могу даже налоговую декларацию предоставить.

Снимок разворота Игорь отправил сестре с комментарием: «Завтра даем концерт баранам, фото их вожака высылаю. Если до воскресенья не отзвонюсь – иди к копам». Человек на фотографии был не очень похож на Михаила, но Игорь предпочел не развивать эту мысль. Мысли часто материализуются. Особенно плохие. Отец на правах тоже был больше похож на Харрисона Форда, чем на себя.

Игорь и Семен (для своих Сэм) вместе учились в музыкальной школе по классу фортепьяно. По окончанию их дороги (на деле, узкие неприметные тропы) разошлись, а когда шесть лет спустя начинающий юрист встретил начинающего инженера-технолога в магазине «Sound underground», оба восприняли это как знак свыше. К тому моменту Сэм самостоятельно освоил флейту, а Игорь – музыкальный телепорт, похожий на летающую тарелку. Оба ненавидели полученные профессии и оба пребывали в зоне притяжения того трансцендентного места, где рождается настоящая музыка.

Кисловодск, как место первой гастроли, предложил Игорь. Ему показалось, что в горах ханг и флейта будут звучать особенно органично, а публика на водах будет чувствительнее, чем на пляже, и в первой половине своих прогнозов он не ошибся.

– Вставай, приехали.

Игорь проснулся от тычка в плечо. Машина с заглушенным двигателем стояла на освещенном пятаке земли перед покосившейся хозяйственной постройкой – то ли складом, то ли фермой. Михаил исчез. На заднем сиденье Сэм звенел мелочью в карманах.

– А это что за дыра? – спросил Игорь.

– Самая черная жопа мира. Гугл показывает где-то между Черкесском и поселком Прогресс Минераловодского района Ставропольского края. Восемьдесят шесть километров от Кислого, – понятие «недалеко» в очередной раз неприятно удивило Игоря своей растяжимостью. – Ты мои наушники не видел?

– У меня в рюкзаке. Потом отдам. А где худрук?

– Сказал, что пошел со сторожами разбираться, а там хрен его знает. Блин, без спроса больше не бери, я думал – потерял.

– Э, гастарбайтеры, вашу мать, – вдруг перебил знакомый голос снаружи, – Давайте, вылезайте. Пока Саид разрешает.

– Слыхал, как он заговорил? – шепнул на ухо Сэм.

Игорь открыл дверь и вылез из машины. Тяжелый неподвижный воздух снаружи был пропитан запахами навоза и чабреца. Ноги по щиколотки провалились в мягкую пыль. Кроме освещенного фарами сарая, рядом в темноте располагались еще несколько построек. Михаил стоял в десяти шагах от машины, обхватив шею огромного лохматого пса, и что-то приговаривал ему в ухо. Пес жадно сопел и хрустел гостинцем.

– Кому говорю, быстрей давай. Когда «Кириешки» кончатся, Саид совсем злой будет. На себя тяни, там не заперто.

Грубо сколоченная из досок дверь с ремнем вместо ручки цепляла углом за коробку.

Игорь вошел и нащупал справа выступающий из стены выключатель. Над головой холодным белым светом вспыхнула хрустальная люстра. Справа от двери стоял заляпанный моторным маслом кожаный диван. Над ним, на гвозде, вставленном между кирпичей, висело большое круглое зеркало в золотой оправе. Следом вошел Михаил.

– Ну как? Нравится? Пятизвездочный отель «Жемчужина КЧР» приветствует вас.

Игорь еще раз посмотрел на дверь, на диван и на зеркало.

Расселение заняло меньше пяти минут. В общей спальне, как в больничной палате, рядами стояли койки разных конструкций: от казенных сеток с трубчатыми спинками до двуспального будуара с балдахином. На кроватях спали люди. Про простыни и наволочки в «Жемчужине КЧР» никто не слышал. Игорь бросил сумку на ближайшее к выходу свободное место, Сэм – на ближайшее к Игорю. Немного напрягала широченная плазма над головой, зато к каждой кровати прилагалась отдельная тумбочка.

– Пойдем, покажу, где пожрать можно, – позвал Михаил.

Коридор упирался в грубо сбитую деревянную перегородку, за которой тяжело вздыхала во сне овечья отара. Как и прихожая, кухня-столовая была обставлена в стиле «дерьмо с медом». Вокруг малайзийского стола с резными ножками вперемешку стояли несколько стульев, грубо покрашенные табуреты и пара деревянных ящиков, застеленных тряпьем. Стены, мебель – все вокруг было черным от мух и результатов их жизнедеятельности.

– Там поищи. – Михаил кивнул Сэму на трехдверный холодильник. – Что-нибудь найдешь. А так вообще, завтрак утром в восемь. Душ и толчок там, рядом со спальней. На улицу не выходить, Саид этого не любит. Курить можно только на кухне. Все остальное Гаджи завтра по полочкам разложит. Вопросы есть?

Игорь с Семеном промолчали.

– Вопросов нету, – ответил Михаил сам себе. – Тогда до завтра.

Он махнул рукой и вышел из кухни. Несколько секунд спустя хлопнула входная дверь. Игорь подошел к окну. Выбежавший из темноты навстречу хозяину пес показался еще больше, чем при первой встрече.

– М-да уж, – сказал Сэм и открыл холодильник. – Что-то не втыкает мне эта филармония.

– Только я тебя прошу, не начинай ныть, а? – Игорь достал из кармана сигареты и закурил. – Немного подзаработаем и вернемся на точку. Это как по пути на репетицию заскочить в сортир.

– Ну, да. Только у тебя супермегазапор, и сидеть на унитазе придется неделю.

Игорь чуть скривился, оценив шутку, и сбил пепел в обрезанную банку из-под джин-тоника. Все будет норм. Как сказал Македонский: «Все, что не убивает, делает меня сильней». Найденную в холодильнике баранину они разогрели в микроволновке. Плотный ужин существенно скрасил первое впечатление от нового места.

* * *

Заснуть Андрей не успел. Дрему перебил тихий скребущийся звук из гостиной, напомнивший про дыру под креслом. Андрей открыл глаза и повернулся. Сам телевизор из кровати виден не был, только свечение от экрана. По стенам ползали тени. Для проекций они показались Андрею слишком темными и резкими, хотя ничем другим быть не могли. Он подумал про желтые занавески и про собственную глупость, питающую страх.

При чем здесь глупость? Понимание механизмов Вселенной не поможет потушить Солнце.

Скребущий звук, который разбудил его, повторился. Теперь звук был значительно тише и доносился как будто из другого конца комнаты. Андрей поднялся с кровати. Голова кружилась и слегка качало. Андрей сделал шаг к двери. Тени на стене испуганными рыбами метнулись в стороны и исчезли.

Из телевизора в комнату медленно вползал человек. Верхняя половина его тела свешивалась наружу и опиралась руками на пол, нижняя все еще оставалась по ту сторону экрана. Лица не было видно – человек опустил голову и смотрел в пол прямо перед собой. По тощей спине двигалось перевернутое вверх ногами изображение: велосипедист ехал по лесной дороге. Когда велосипедист остановился, и картинка перестала так бешено плясать, Андрей разглядел на рукаве шеврон «Аэрофлота».

Володя налетал на Аэробусе А320 больше шести тысяч часов и мог бы удвоить результат, если бы не апноэ. Его похоронили в две тысячи шестом. Брат медленно вытащил из телевизора сначала одну ногу, потом вторую, отполз на четвереньках в сторону и остановился у кресла. У обутой в старомодную летнюю туфлю ноги того, кто в нем сидел.

Комната была полна молчаливых и медленно шевелящихся людей. Они сидели за столом, который вытянулся так, что дальний конец исчез в полумраке разросшейся комнаты, на вытянутом диване, теперь больше походившем на ряд кресел в кинотеатре. Мужчины были одеты в строгие и как будто великоватые костюмы. Женщины – в темные и мятые платья. Почти все собравшиеся были родственниками или знакомыми и все они были давно мертвы. На столе стояли стаканы, тарелки и бутылки. Толченая картошка с мясом на подносах. Старухи не было, но Андрей был уверен, что все происходящее связано с ней, а с ним самим сейчас происходит то же самое, что происходило с Кисловой, только с некоторым запозданием. Старая ведьма каким-то образом вложила ему в голову психологическую мину, и таймер только что обнулился. Бабах. Как тебе такая альтернатива алкоголю?

Старомодная летняя туфля принадлежала Шилову, историку из седьмой школы, с которым Андрей часто выходил покурить на большой перемене до того, как бросил. Шилову уже тогда было нормально за семьдесят. По четвергам он ходил на химиотерапию. Все это было семнадцать лет назад, и, в общем-то, его присутствие за этим столом выглядело вполне логичным.

Шилов встал, и лица присутствующих повернулись к нему. Пластиковый стаканчик в его изъеденной артритом руке слегка дрожал.

– Я хотел сказать, что Карфаген должен быть разрушен, но, кажется, об этом уже говорили. В прошлом слишком темно. – Шилов высоко поднял стакан, как будто собирался опрокинуть его содержимое себе на голову. – Слишком темно. А вот с грядущим все понятно. В сложившейся ситуации нашему общему другу лучше было бы сейчас оказаться среди нас.

– Надеюсь, вы имеете в виду с нами за одним столом, а не вообще с нами, – перебил его поднявшийся на ноги Володя.

Мужик справа, похожий на охранника с маслозавода, часто и мелко закивал, как разволновавшийся маразматик. Телевизор продолжал беззвучно работать.

Велосипедист на экране выехал к безлюдному песчаному пляжу, и прежде зеленоватые люди слегка пожелтели.

– Я не согласна! Это не вам решать! – откуда-то с дальнего края стола прокричала тетя Алла, сестра мамы, умершая еще до того, как Андрей закончил школу.

Она сидела достаточно далеко, но Андрей все равно очень хорошо слышал каждое ее слово.

– В банке с огурцами не хватает рассола, и не каждый может сразу найти свое место.

– Все, кому не хватило места, залезайте ко мне! – выкрикнул из-под стола какой-то мальчишка в полосатой майке и залился долгим икающим смехом.

Знакомый голос. Андрей подошел поближе и узнал в нем Сережу Гнездилова, товарища со двора, который утонул на море, когда им было двенадцать. На полу рядом с Сережей стоял стакан, накрытый четвертушкой хлеба.

– Он нас видит? – спросил Володя мужика, похожего на охранника.

– Не знаю.

– Слышит?

– Ну, это как повезет.

– Андрюха. – Володя взял со стола стакан, поднял его и посмотрел вокруг. – Если ты меня слышишь, братка, уматывай отсюда к чертовой матери. Нечего тебе здесь делать.

Брат вдруг резко развернулся и плеснул из стакана Андрею в лицо. Содержимое воняло сероводородом и жгло глаза. Картинка исчезла. Андрей шагнул назад. Рядом грохнул о пол опрокинутый стул.

– Тебе нечего здесь делать. Уезжай, – повторил еще раз откуда-то справа Володя.

Невидимые руки обхватили Андрея и потащили в спальню. Его уложили в кровать и прикрыли покрывалом. Ни сопротивляться, ни вставать он не стал.

* * *

Второй раз за ночь Андрей проснулся ближе к рассвету. Воняло рвотой. В соседней комнате по-прежнему работал телевизор. Брошенный на песчаном берегу велосипед омывал прибой.

Андрей поднялся на ноги, и сердце затарахтело как «Авенсис», когда вместо второй передачи попадаешь на четвертую. Верный признак гипертонии со слов Ленки. Голова закружилась, он сделал шаг, и нога стала в мерзкую теплую кашицу на полу.

Черт. Андрей снова сел на кровать и с отвращением вытер ногу рукой. Черт. Ну и вонь. Он вытянул руку подальше от себя и как слепой направился к двери.

В ванной его вырвало еще раз. Душ, достающий до унитаза, оказался весьма кстати. Андрей набрал воды в рот, прополоскал и выплюнул. От мысли утолить жажду дрянью из крана его передернуло. В холодильнике оставалось пиво, и можно было бы попробовать «клин клином», но этот клин сильно напоминал последний гвоздь. Андрей взял ключи от машины и вышел во двор. В кармане задней двери лежала красная пластиковая бутылка для занятий спортом. Сашка забыл, когда Андрей подвозил его домой с футбола. (Потом вернешь, у меня еще две запасных). Воды в бутылке оставалось не меньше половины. Спартак – Чемпион. Андрей выпил всю и вставил бутылку обратно. Вернувшись домой, он застыл в дверях как вкопанный.

Стул, который он опрокинул во сне, когда покойный брат плеснул ему в лицо из стакана, лежал на середине комнаты в том характерном положении, которое заставляет взглянуть на потолок над ним. Андрей взглянул. Так и есть – точно под люстрой, и крючок, должно быть, как и все в этом доме, был прилажен на совесть.

Вот тебе и сон.

Оставалось надеяться, что это совпадение. Что здесь не было никаких подсознательных намерений. Что он просто бродил ночью то ли пьяный, то ли во сне.

* * *

Вместо скрипа вагонов и радиосообщения диспетчера громко блеяли овцы. В окно светило солнце, часы на смартфоне показывали шесть сорок пять. Игорь сел в кровати. Занавес на шатре в центре комнаты был раздвинут, внутри сидел человек и шелестел полиэтиленом, в который была упакована новая белая майка с надписью «BOSS». Заросший, с крупными и желтыми от никотина передними зубами он был похож на одетого хомяка. Руки у человека-грызуна были покрыты ссадинами, под ногтями застряла грязь. Рядом с ним лежали еще несколько смятых вещей, уже распакованных, но еще не лишившихся этикеток. Больше в комнате не было никого.

– Доброе утро, – поздоровался Игорь, стараясь, чтобы приветствие выглядело твердым и безразличным.

Сосед бросил в его сторону короткий взгляд и снова вернулся к изучению майки.

– У нас говорят «салам алей кум». Ночью приехали?

– Да. Часа в три. Мы здесь ненадолго.

– Здесь все ненадолго, – ответил человек, пособирал с кровати вещи и убрал их в прикроватную тумбочку.

В открывшемся ящике мелькнул разворот измятого порножурнала. Игорь сделал вид, что ничего не заметил.

– Ты шевелись, братишка, а то без завтрака останешься. Гаджи два раза не накрывает.

Человек внимательно осмотрел Игоря, как товар на витрине, от стоп ног и до макушки, и как-то двусмысленно улыбнулся.

– Кто?

– Козлик без пальто. Давай шевелись.

Игорь наскоро заправил кровать. На подушке обнаружились два светло-коричневых пятна, которые он не заметил вчера. Последние недели почти уничтожили в нем брезгливость, но все равно открытие показалось неприятным. Таким же неприятным, как залитый водой пол и свежая порция зеленых соплей на раковине.

В столовой звенела посуда, стучали ложки и скрипели по полу стулья. Всю эту богатую аранжировку создавали всего шесть человек. Четверо из них были разновозрастные забулдыги с красными носами. Пятым был Сэм. Шестым – тощий черкес в военной форме с густой кучерявой бородой, стоявший в дверях. Для полноты образа ему не хватало берета.

– Давай быстрее, – скомандовал черкес и хлопнул Игоря по плечу.

На языке завертелось «Так точно, команданте», но в последний момент Игорь струсил и ограничился коротким кивком.

Сэм сидел на краю стола, зажатый между двумя обладателями свиных рыл, и сосредоточенно, как будто боясь посмотреть вокруг, ковырял ложкой в тарелке. Угрюмей его выглядел только дед с гладко выбритым морщинистым лицом и распухшим фиолетовым ухом. Игорь хотел подсесть к товарищу поближе, но черкес указал на свободное место на другой стороне стола.

Внешне «овсяная кашка» напоминала запаренный комбикорм. Вкус вполне соответствовал внешнему виду, и даже мухи проявляли к блюду весьма сдержанный интерес. «Жемчужина КЧР приветствует своих гостей», – вспомнил Игорь. Изрядно поддатый повар в грубом фартуке расхаживал вдоль стола с кастрюлей и половником в руках и предлагал добавки.

– Да ты кушай, кушай. Хорошего человека должно быть много. Давай. Почему нет? Хорошо работает тот, кто хорошо ест.

Судя по размерам брюха, сам он работал за десятерых.

Все аборигены, кроме деда, прошлись по поводу афроамериканских косичек и бороды Игоря, на что он вяло отшутился. Вместо стула ему достался накрытый тряпками ящик, который шатался и скрипел, как и положено инструменту для изведения новичков.

* * *

Какой бы неожиданной и странной ни казалась дорога, ведущая от крыльца «маленького офиса» к заброшенной ферме в предгорьях Кавказа, путь от нового дома к месту, которое в ближайшем будущем должно было сыграть роковую роль в судьбе Андрея, выглядел еще удивительней. Андрей направился туда, как будто специально для этого и приехал. Прямиком и в первое же утро.

Жаркое и серое утро, лишенное звуков и красок, встретило его сухостью во рту, спазмами в животе и головной болью. Впереди был такой же тягостный день, который нужно было терпеливо пережить. Первый шаг к новой жизни, не упомянутый в прилепленном к холодильнику плане, был неуверенным и робким. Андрей все еще был пьян, но Демон Похмелья потихоньку начинал накручивать мозги на палку.