Aksinya ren Завод пропавших душ

Воздух здесь был на удивление чист, пах дезинфектором.

На единственном массивном металлическом столе, служившем и письменным, и операционным, лежали идеально расставленные инструменты: блестящие скальпели, пинцеты, зажимы – каждый на своём месте, ожидающий своего часа.

В одном из ящиков стола, под стопкой чистых операционных простыней, Доктор хранил свой единственный секрет. Это была старая, выцветшая фотография. На ней были изображены двое взрослых и ребёнок. Но лица были безжалостно порезаны скальпелем, превращая их в безымянные тени. Только фоновый пейзаж – цветущий сад – оставался нетронутым. Доктор редко доставал её, но когда это случалось, он проводил пальцем по изрезанным лицам, и на мгновение в его глазах появлялось нечто, похожее на боль, прежде чем она исчезала, подавленная привычной холодностью.

Каждый вечер, после того как дела на заводе утихали, Доктор садился за свой стол и открывал большой кожаный журнал. Он вёл его с маниакальным удовольствием.

Аккуратным, каллиграфическим почерком он записывал данные: вес, рост, состояние… кого-то. Страницы были испещрены цифрами и пометками, а между ними, вклеенные в маленькие, выцветшие конверты, хранились тонкие пряди волос разных оттенков. Доктор никогда не касался их голыми руками, всегда используя пинцет, чтобы аккуратно прикрепить каждый новый "трофей". Он перелистывал страницы, его губы растягивались в едва заметной, жутковатой улыбке. Это был его личный архив, его коллекция.

Иногда тишину его кабинета нарушал звонок старого кнопочного телефона. Доктор брал трубку. Слушал. Не задавал вопросов. Не переспрашивал.

– "Понял", – отвечал он наконец.

И вешал трубку.

Ни объяснений. Ни намёка на эмоции.

Просто вставал, поправлял безупречный халат и уходил, но всегда возвращался с «новым» товаром.

Сегодня новая поставка.

– Громила, сгорбившись, втолкнул мешок внутрь.

– Испорченный товар, Док, – буркнул Громила, его голос был низким и хриплым. – Мелкий. Говорят, больной был. Печень совсем никуда.

Доктор склонился над свёртком, накрытым рваным брезентом. От его спокойствия веяло холодом.

– Испорченный, – подтвердил Доктор.

Он откинул брезент.

Это был мальчик, лет десяти, с бледной кожей и запавшими глазами. Его тело было худым, почти истощённым, и по всем признакам он действительно страдал от какой-то тяжёлой болезни. Доктор осмотрел его методично, без спешки, словно перед ним была лишь схема, а не живое существо. Он провёл рукой по груди, затем по животу.

– Да, печень негодна. И почки тоже. Но есть и уцелевший материал. Головной мозг, сердце, глаза… это всегда востребовано, пригодится.

Громила усмехнулся, глядя на Доктора.

– Ты, Док, всегда найдёшь, что взять. Слушай, а чего ты эту свою девчонку не берёшь на дела? Она ж мужиков штопает, как машинка Зингер. Пора бы ей и посерьёзнее что-то освоить.

Доктор выпрямился, его взгляд был острым и пронзительным.

– Моё дитя готово. Её руки теперь – инструмент безупречной точности. Скоро можно будет вводить в программу. Я жду лишь подходящего случая. Не торопись. Она должна быть идеальной, как я.

Громила хмыкнул, слегка покачивая головой, в его глазах мелькнула искорка вызова.

– А мой парень давно готов. Он уже не просто там… Он уже не боится ничего. Глаза у него такие, что сам Дьявол бы присел. Он уже не кричит, как другие. Выдержит что угодно.

Между ними повисла секундная пауза. Это было больше, чем просто разговор. Они негласно соперничали, как два художника, чьи шедевры созревали в этом адском месте. Кто из них быстрее подготовит своё "творение"? Чей "воспитанник" окажется более совершенным?

Он прервал молчание действием, помещая "материал", который он счёл "уцелевшим", – в специальные стерильные контейнеры. Каждый контейнер был подписан аккуратным почерком и тут же отправлялся на металлический поднос, ожидая дальнейшей транспортировки. Никакой спешки, никаких лишних движений.

– Забирай, Громила, мусор тебе. Как всегда.

– Ты, Док, словами бы не разбрасывался, ты тут не вожак!

Доктор лишь слегка приподнял бровь, а затем вновь склонился над контейнерами, словно тема была исчерпана.

Громила не любил этим заниматься, поэтому вышел, делегируя это другим.

Закончив, Доктор тщательно собрал все использованные инструменты. Скальпели, пинцеты, зажимы – каждый предмет был бережно уложен в специальный лоток, который затем погрузился в резервуар с шипящим дезинфицирующим раствором. Доктор установил таймер. Ровно на одиннадцать минут. Затем, как по негласному ритуалу, он направился к раковине.

Открыл кран, и мощная струя горячей воды обрушилась на его руки. Он мыл их. Десять минут. С мылом, щёткой, тщательно, до красноты, словно смывая не только кровь и остатки дезинфектора, но и нечто невидимое, что липло к коже. Он тёр, и тёр, и тёр, его глаза были пустыми, глядящими сквозь воду. В этот момент он казался одержимым чистотой, доходящей до безумия.

Когда таймер прозвонил, он выключил воду и за оставшуюся одну минуту быстро подошёл к дезинфектору. Достал инструменты. Высушил их и, двигаясь с невероятной скоростью и ловкостью, разложил каждый на своё место в нужных шкафчиках, расположенных над раковиной. Всё было идеально.

– Идеальная работа, – прошептал он сам себе, его голос был тихим, полным глубокого, почти сакрального удовлетворения.

Вытерев руки, Доктор направился к выходу из кабинета. Его шаги были бесшумными, уверенными. Он шёл в комнату к Кате. Следующий этап.

Этапы: 1. Доминирование.

Катя сидела в комнате, погрузившись в очередное медицинское чтиво. Страницы, исписанные мелким почерком Доктора, были для неё единственным источником знаний и развлечения.

Между тем, она небрежно жевала сладкую, тающую конфету, и фантик, без всякой опаски, прятала под матрас. Страх, что её найдут за этим занятием, давно притупился, превратившись в лёгкое пренебрежение правилами. Она уже не боялась, что её "секрет" раскроют.

Однако, когда в дверь раздался тихий, но настойчивый стук, Катя резко, как пойманная на краже еды с кухни крыса, подскочила. Мгновенно вся её небрежность исчезла. Сердце заколотилось, а руки засуетились, пытаясь запихнуть фантик глубже.

– Войдите, – выдохнула она, стараясь придать голосу привычное хладнокровие.

Дверь отворилась, и на пороге появился Доктор. Он вошёл, не говоря ни слова, его глаза, обычно бесстрастные, сейчас были наполнены какой-то странной, понимающей улыбкой. Он медленно подошёл к Кате, которая замерла, сжавшись, и протянул руку. Его пальцы, привыкшие к скальпелю, мягко прикоснулись к уголку её губ. Доктор провёл ими по коже, стирая еле заметный след шоколада, который Катя забыла убрать. Он не сказал ни слова, но эта едва заметная улыбка, этот жест, словно небрежно манипулируя найденной уликой, говорил красноречивее любых слов. Катя поняла: она попалась. Она замерла. Доктор крайне редко к ней прикасался, и каждое его касание имело значение.

2. Мотивация.

– Готова ли ты учиться дальше, дитя, тебе уже 13! – голос Доктора был тихим, почти вкрадчивым, но в нём слышалась та же абсолютная, нечеловеческая власть, что и на операционном столе. – Готова ли достигнуть уровня… – он сделал паузу, его взгляд скользнул по ней, – …уровня Бога.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.