Оставим исторические обстоятельства и спросим себя: как теперь, в конце XIX столетия, люди мысли и знания относятся к теории непротивления злу? Как отнеслись бы современные патриоты к проповеднику, который, хуля меч, собирал бы вокруг себя сотни и тысячи народа?.. Христос на собственной спине кротко понес свой крест на Голгофу. Он умер, обвеянный бессмертием, заронив в людях предчувствие вечности. Мученическая линия еврейского пророчества своим кровавым концом легла на Голгофе. Но что же стало потом? Кто выиграл в этой трагической схватке великого народа с одним из своих великих учителей? Выиграл Пилат. Выиграл тот, кто всенародно умывал руки. Выиграл Рим со своим обожанием грубой, физической силы, со своим мертвым, бездушным законом… Дело Христа есть дело вечности, дело Рима – дело земное, дело каждой данной минуты. Не Каиафа, а Рим распял Христа – тот самый Рим, которым и теперь еще живет и дышит человечество, кичась своим распутством, своими войсками и блеском своей цивилизации…
Толстой берет учение Христа вне его чудной метафизической основы. Толстой режет, так сказать, ножом рассудка учение, которое предстало пред людьми в мистическом свете вечной жизни, бессмертия. Толстой устраняет исторические факты, чтобы как можно ближе придвинуть Христа к современному пониманию. Метафизическая основа христианского учения – теория двух миров, мира земли и мира неба. Бессмертие, царство не от мира сего – типическая черта христианской философии и несомненная причина раздора Христа с иудеями. Старый закон не дрогнул бы от проповеди любви. Он убоялся только новой аргументации, новых перспектив, с такой силой раскрытых пророком из Галилеи. Старый закон был законом политической гуманности и справедливости, – новый закон, на новом метафизическом основании, стал законом абсолютной и вечной правды. Старый закон не имел иной логики, кроме логики порядка и пользы, – новый закон, как он прозвучал в Нагорной проповеди, не имел никогда иной логики, кроме логики креста и страданий во имя Бога и лучшего, неземного мира. Чистый мозаизм есть философия реалистическая с очевидным наклоном к пантеизму, чистое христианство есть философия идеалистическая с широким просветом в мир абсолютного и вечного. Реализм и мистицизм – таковы два течения, которые, зародившись первоначально в одном и том же источнике, вырвались затем на свободу двумя различными и борющимися потоками.
Спиноза – философ еврейский. Ни следа веры, ни одного штриха мистицизма. Существует только один мир. Существует только одна правда – правда земли, правда науки. Природа – Бог, а человек – вещь между вещами. Все существует вечно и от вечности… А смерть? Мудрец не думает о смерти. Это великолепная философия здравого рассудка, не внемлющего воплям сердца. Спиноза – сын своего народа. «Критика чистого разума» – философия христианская. Кант исследует человеческий разум, указывает ему его естественные границы, устанавливает пределы его познавательных способностей. Разум ограничен. Он не идет дальше явлений природы. Он познает мир не таким, какой он в действительности, а каким он ему представляется. Мир действительный не таков и не тот, который мы воспринимаем. Есть два мира: мир феноменальный и мир нуменальный, мир явлений и мир реальный, трансцендентный. Это – философия христианская. На таком метафизическом основании становятся понятными и «Критика практического разума», и «Религия в пределах чистого разума», и вообще вся практическая философия Канта. Толстой ошибается, говоря в одном месте, что в учении Канта признано было научным то, что потакало царствующему злу, «Критика чистого разума» принята научной толпой, «Критика практического разума», содержащая кантовскую мораль, была отвергнута. «Критика чистого разума» не может потакать злу: она только орудие, только лопата, которая подготовила почву для «Критики практического разума». Нравственная философия была целью Канта, когда он, разгребая старую догматику, полагал новые, критические основы для будущей метафизики. Правда, научная толпа истолковала философию Канта ошибочно и превратно, но в этом повинны уже обстоятельства, дух времени, поверхностный дилетантизм современного научного мышления. Ибо, повторяем, Кант несомненно христианский философ: метафизика Канта, хотя она и вылилась из такого оригинального источника, как трансцендентальная эстетика, есть метафизика типически христианская. Нельзя делать так, как делает Толстой. Нельзя говорить: «Критика чистого разума» потакает злу, «Критика практического разума» утверждает добро. Оба сочинения друг друга подкрепляют и предполагают. Одно есть метафизика, другое – этика; одно фундамент, другое – здание, без этого фундамента невозможное.