Полная версия:
Акили Мелодия огня и ветра. Том 2
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Мелодия огня и ветра. Том 2
Часть 1
1. Последний день – лучший день
Последний день перемирия
Солнце уже было в зените, когда Сюн пришёл в приграничный городок. Стоило войне уйти отсюда на три месяца, как он снова расцвёл, а люди вернулись в свои дома, будто ничего и не было. Прибрались в комнатах, смахнули пыль с обеденных столов, собрали урожай с огородов, открыли лавки с товарами. Теперь принимают посетителей, работают в мастерских… выжившие люди.
И хотя земли Редаута вплоть до Железной крепости были объявлены во время перемирия нейтральными, Сюн рисковал, придя сюда в одиночку. Никто не мог и не хотел полагаться на слово императора, но это перемирие было необходимо всем, и пока война действительно остановилась.
После похорон князя Венмина Вэй остался в Ванлинде заниматься делами: заботиться о людях, оставшихся без крова, набирать новых воинов для войска. Все понимали, что перемирие может закончиться раньше, но точно не продлится ни днём дольше оговорённого. А потому все набирались сил так жадно, как жаждущий пьёт воду перед походом в пустыню.
За подготовку музыкантов к войне отвечал лично Хранитель Долины. Вэй хотел, чтобы этим занялся брат, но Сюн попросил отпустить его к границе пораньше. Дядя Аксон наверняка бы не согласился. После случившегося в Данале он бы предпочёл запереть Сюна в Долине и не выпускать до конца войны, и Сюн это знал. Потому он пришёл к Вэйлину и обрисовал несколько надуманных причин… в которые Вэй, разумеется, не поверил. Видя, с какой снисходительностью смотрит на него брат, Сюн на миг замолчал и сказал просто:
– Дай мне уйти. Считай, что я умоляю.
Вэй тяжко вздохнул.
– В день, когда тебе придётся меня умолять, я подам в отставку с должности твоего брата. Делай, что считаешь нужным. Только прошу, будь осторожен. Не маленький уже, сам всё понимаешь.
Возможно, в глубине души Вэйлин знал, что Сюн рано или поздно всё равно сделает, как задумал, только в следующий раз даже спрашивать не станет.
Они уговорились, что Сюн будет путешествовать тайно. Он сменил свои белые одежды на более простой дорожный наряд и надел плащ с капюшоном, под которым спрятал меч и флейту.
Плащ Лань. На плече всё ещё был вышит пушистый одуванчик.
За время перемирия Сюн обошёл все места, где жили редаутские беженцы, все приграничные города и деревни. Остался последний городок и последний день. Завтра снова начнётся война. И хотя разум подсказывал, что Сюн ищет не там, сердце настаивало. Он так и бродил по оживлённым улицам, вглядывался в лица, не решаясь спросить напрямую. Может, хотел обмануть сам себя?
– Молодой человек, ждёте кого? – внезапно спросили его. – Может, купите для неё?
Сюн поднял глаза и увидел цветочницу. На её локте болталась корзина с эдельвейсами. Сюн по привычке покачал головой, как всегда делал на рынке. Очень уж часто ему что-то предлагали. Цветочница оказалась на удивление ненавязчивой, пожала плечами и пошла дальше. Сюн остался стоять посреди дороги, а перед глазами всё ещё белели нежные эдельвейсы, так похожие на те, что растут на горе Аи. Он встрепенулся и хотел окликнуть цветочницу, но…
– Сюн?
Сердце замерло. Он резко обернулся и тут же увидел в нескольких шагах от себя девушку в дорожной одежде и шляпе. Сквозь разрезы струящейся на ветру вуали проглядывали хорошо знакомые черты и улыбка.
– Лань…
Они стояли и молча смотрели друг другу в глаза, пока вокруг сновали прохожие. Ветер трепал их волосы, поднимал дорожную пыль и шелестел полотнами. Где-то в стороне грохотали колёса повозки, звенела сбруя, смеялись дети, продавец зазывал к лотку, чей-то посланник пронёсся мимо – жизнь не останавливалась.
Но между ними воздух звенел от молчания, словно тонкая струна. Пространство сжалось до одной точки – до взгляда, в котором было всё.
Вскоре они уже сидели на постоялом дворе перед оживлённой дорогой и наблюдали за проходящими людьми. Лань теребила в руках чашку с чаем, к которому так и не притронулась, и он остыл. Сюн сделал глоток из своей и тоже опустил.
– Будто ничего и не было, – произнесла наконец Лань, глядя ясными глазами на прохожих.
– Да, – кивнул Сюн. Оба они знали, сколь глубоки эти слова.
Сюн мельком глянул на Лань и понял, что она изменилась. Тогда в Железной крепости он не мог разглядеть в темноте, насколько повзрослело её лицо, изменилась фигура, какими тонкими стали запястья. Наверное, Сюн тоже изменился. Оба они уже не были прежними. И всё же их глаза смотрели друг на друга будто из прошлого и улыбались.
– А я знала, что ты придёшь. Отчего-то казалось, что ты неподалёку.
– Ты ждала меня здесь?
– Да. Хотела вернуть. – Лань достала из мешочка на поясе деревянную флейту с янтарной бусиной и положила перед Сюном на стол. – Долго она у меня гостила. Спасибо тебе за неё… и за всё.
Сюн взял в руки флейту, и она показалась ему чужой. Когда-то он не расставался с подарком матери, а теперь смотрел на флейту словно на совсем другой инструмент… инструмент, на котором играла Лань. Сюн заметил, что в её мешочке лежит ещё одна флейта, взгляд ухватил кончик из чистого золота.
– Хотела бы я выполнить и другое обещание, но уже не успею, – вздохнула Лань.
– Ты про картину с горой и озером?
– О, ты помнишь? – воодушевилась Лань.
– Мы поклялись тогда на мизинцах. Да, я помню, – с мягкой улыбкой кивнул Сюн.
– Ох, что за ребячество это тогда было! Мизинцы! – Лань закрыла лицо ладонями, как будто ей стало очень стыдно, но Сюн видел, что это притворство. Лань всё так же ребячилась.
– Разве? А мне понравилось, – подыграл он ей.
Медовый глаз выглянул сквозь растопыренные пальцы с виноватым выражением. Лань отняла ладони от лица.
– Как же обидно. Я так хотела показать тебе то озеро. Но отсюда целых пять дней пути пешком. Жаль, что мы встретились так поздно. Но ничего, погуляем здесь. Хотя в Аматэ интересней. Ты был там когда-нибудь?
– Столице Редаута?
– Ага.
– Не доводилось. Хотя я иногда про неё вспоминал. Всё думал, почему она так называется. Похоже на женское имя.
– А это и есть женское имя. Существует легенда, что основатель столицы был из кочевого клана, и небо наделило его талантом строителя. Однажды ему приснился сон о большом городе – настолько блистательном и прекрасном, что мог бы стоять на небесах. Проснувшись, строитель объявил, что отправляется в путешествие. Он хотел отточить мастерство, достойное возвести такой город, и обессмертить своё имя на небесах. Все очень любили строителя, а потому многие поверили в его мечту и отправились с ним. Но сколько бы секретов и навыков мастер ни постигал, он всё ещё был недоволен и так и не заложил ни единого камня.
Прошло много лет. Надежды его спутников оборачивались разочарованием, и друзья, родные, ученики – все покидали его. Пока рядом не осталась всего одна ученица – Аматэ. Когда они начинали путешествие, ученица была ещё ребёнком, но с годами превратилась в прекрасную женщину. Она всей душой верила в мечту своего учителя и возлюбленного. Но годы шли, и хворь завладела Аматэ. Однажды мастер взглянул на её измождённое лицо, седые волосы и морщины вокруг глаз и понял, что в погоне за несбыточным мастерством и бессмертием пропустил так многое в своей жизни. Но Аматэ бесконечно доверяла любимому и его мечте о блистательном городе. И тогда мастер выбрал живописное место и начал строить. Он вложил в строительство всё мастерство, ради которого стольким пожертвовал, и хотя город получился красивым, это не был тотгород из его сна. Мастер в себе разочаровался. Но когда Аматэ взглянула на эти стены, башни и дороги, то глаза её наполнились слезами счастья. «Так вот как выглядит небесный город, который я так мечтала увидеть!» – сказала она и вскоре умерла, а мастер назвал город «Аматэ».
– Интересная история. Теперь я действительно хочу увидеть столицу.
– Ах, это… – замялась Лань. – Не получится. Тот город сгорел давным-давно. Нынешняя столица просто названа тем же именем.
– Ох, жалко.
– В конце концов, имя – это всё, что осталось от этой истории. Даже имя мастера забыто. Он начал путешествие с тщеславия и в конце концов отказался от него. Подарил бессмертие не себе, а возлюбленной.
– Но стоило ли оно того – бессмертие имени, которое не повидало и самой жизни. Не лучше ли было эти годы прожить с кланом и любимой, положить свой талант на службу людям, чем в погоне за призрачным городом в одиночестве карабкаться на вершину и не создать ничего?
– Возможно, в конце жизни он так и думал. Только уже было поздно.
– Пока они жили, не было поздно… пока мыживы, ничто не поздно.
Лань и Сюн посмотрели друг на друга. До того пристально и со смыслом, что вскоре от неловкости отвели глаза.
– А… знаешь, основатель Ванлинда ведь тоже назвал столицу в честь своей жены – Кины.
– Правда?
– Я только что вспомнил об этом. Но там нет такой красивой истории. Просто имя.
– Если он назвал в честь жены целый город, то, должно быть, очень любил её. Любовь – сама по себе история.
– Наверное, ты права, – улыбнулся краем губ Сюн, украдкой заглянул в медовые глаза и окончательно расслабился.
Это всё ещё была Лань. Его Лань, с которой Сюну всегда было так легко и хорошо. Они сидели и болтали о простых вещах, будто снова нежились на солнце на вершине горы Аи. Ни один из них не заговорил о войне, о будущем. Казалось, сегодняшний день – это всё, что у них есть.
– …Мы с младшим братом приложили столько усилий, чтобы незаметно стащить тот вишнёвый пирог с кухни. Целый план составили: следили за караульными, придумали отвлекающий манёвр для поварихи и!..
– Ничего не вышло? – с интересом подался вперёд Сюн.
Лань изобразила на лице великую досаду.
– Пирог оказался не с вишней, а с кислыми яблоками. Представляешь, какое разочарование! Бедный братик.
Сюн рассмеялся на всю улицу. На него даже оглянулись прохожие. Лань тоже не сдерживала улыбку. Когда они вдоволь насмеялись, то замолчали. Сюн задумчиво вертел в руках деревянную флейту и бусину с парашютиком одуванчика. Наконец, он решился и серьёзно спросил:
– Лань. Это ты?..
– О, что это? Музыка? – Лань вскочила с места и повернула голову. – И правда. Слышишь? Пойдём посмотрим!
«…это ты заклинаешь ветер с той стороны?»
Лань потянула Сюна за рукав, и он позволил себя увести. Они вышли на небольшую площадку на окраине городка, где в центре стоял шест с цветными лентами. Трое играли на музыкальных инструментах, ещё восьмеро танцевали.
– Танцы! Сто лет не танцевала! – воскликнула Лань и потянула Сюна. – Пойдём!
– О нет. Я не умею. Не заставляй меня, пожалуйста, – с улыбкой взмолился он.
Лань пожала плечами и не настаивала. Порхающей походкой она вышла вперёд и закружилась под музыку. Танцующие встретили её с одобрением. А раньше ведь стеснялась танцевать перед людьми. Сейчас Лань прыгала с лёгкостью парящего пера и улыбалась с теплотой вечернего солнца. Медовые глаза светились беззаботной радостью.
И Сюн понял, что самое главное в Лань не изменилось. Всё то, за что он её полюбил, всё ещё было в ней. И глядя на эту улыбку, Сюн почувствовал, что его замершее сердце снова начало биться.
Музыка стихла. Танцующие и музыканты начали расходиться. Лань с досадой вздохнула:
– Мы слишком поздно пришли. Они уже закончили. Я бы ещё потанцевала. О, смотри! Цветы!
Лань бросилась к цветочнице. Кажется, это была та же самая, которую встретил Сюн. Лань дала ей монету и взяла из корзины белый эдельвейс.
– В горах Долины их росло так много, но в Редауте эдельвейсы – редкость. Как жаль. Они напоминают мне об Аи. Помнишь, как ты застал меня там за танцем? Я думала, что легко смогу спуститься с горы, а оказалось…
– Я сыграю для тебя.
– А?
– Если хочешь потанцевать, я сыграю… для тебя.
Лань сначала удивилась, а потом на глазах расцвела.
– Тогда я станцую… для тебя.
Сюн взял деревянную флейту и заиграл весёлую мелодию. Без стихий и магии. Просто красивую музыку для радости души. И Лань с цветком в руках танцевала под неё и светилась как само солнце, порхала невесомой бабочкой. А ноты звенели, будто крупный дождь падал в пруд, катился по древесным листьям, спускался утренней росой на лепестки. Лились как песня соловья и клёкот вспорхнувшей ласточки. Если и существовали в этом мире печали, то все они в этот миг поблекли.
Когда отзвенела последняя нота, Лань остановилась и с тоской посмотрела на горизонт.
– Солнце садится…
Сюн оглянулся на запад. Закат разгорался красками огненной осени. Волшебство, что подарило им этот день, подходило к концу.
– Цветок тоже скоро завянет. А значит, нам пора расставаться, – так же тихо сказала Лань, теребя в руках стебель эдельвейса.
– Мы ещё встретимся? – с надеждой спросил Сюн.
– Наверняка. И в то же время вот так… вряд ли.
– Лань… уйдём со мной.
– Что?
Сюн схватил её ладонь.
– Пожалуйста, идём со мной. Тебе не нужно туда возвращаться.
– Я не могу, Сюн. Там все, кто мне дорог.
– Все?
– А?
– Все, кто тебе дорог, там?
– Большинство. Я им нужна. Я не могу их оставить. Пожалуйста, пойми.
«Мне ты тоже нужна», – почти сказали его губы, но Лань закрыла ему ладонью глаза. Затем встала на носочки и коснулась губ Сюна своими. Долгое блаженное мгновение, которому суждено закончиться так быстро.
– «В танце над бездной встретимся вновь», – прошептала она и коснулась его ладони.
Когда Сюн открыл глаза, Лань уже спрятала лицо под вуалью и уходила прочь в вечерние сумерки. В руках у Сюна остался цветок эдельвейса, а в груди – сжавшееся от тоски и печали сердце.
2. Конец перемирию настал
Вэйлин отправил вслед за Сюном двоих людей из стражи отца неспроста. Для личного Стража нет большей потери и позора, чем пережить своего князя. Но в тот роковой день князь ушёл на поле боя один, и их не было рядом, чтобы его защитить. Потому теперь Лацуо и Уйнан были полны решимости служить и оберегать его сыновей. Вэй велел им держаться на расстоянии и не мешать его брату, что бы тот ни делал, а просто наблюдать и защитить в случае опасности.
…И теперь эти двое бравых воина не смели поднять на Вэйлина глаза.
Разумеется, Сюн их заметил. Разумеется, он всё понял. И попробуй догнать музыканта ветра, если он того не желает. Однако, чтобы за него не волновались, Сюн каждый день присылал Лацуо и Уйнану бумажную птицу, где писал, что с ним всё в порядке.
Вэй коротко вздохнул и не стал делать подчинённым слишком строгий выговор. Сюн действительно уже не маленький, и способен думать своей головой и защищать себя сам. Пока он даёт о себе знать, пусть делает, что хочет. Вэй не хотел заточать его в золотую клетку. Для этого Сюну на всю жизнь хватит Долины.
Вместо этого Вэй сосредоточился на грядущих переменах. В Ванлинде быстро провели церемонию, и Вэйлин официально стал князем. А к Сюнлину теперь надлежало обращаться «второй князь». За время перемирия следовало позаботиться о беженцах, восстановить разрушенное, подготовиться к грядущим битвам. Эта война ещё далека от завершения.
Свою скорбь Вэй выпустил всю без остатка и зажёг в храме резиденции ладановые свечи и благовония. Сюн тогда сидел рядом и молчал. Он помнил, как разозлился на отца, когда почуял, что отец жжёт здесь ладан для его матери. Сюн всё ещё ждал, что она вернётся. А если нет, то он сам найдёт и, если не решится заговорить, то хотя бы посмотрит на неё издалека. Отца он уже не найдёт никогда.
Вэй хотел поговорить об этом с Сюном, но когда обернулся, то заметил, что брат хмурится и прижимает руку к груди – место, куда попала стрела принца Кхиана. Тогда Вэй проглотил приготовленные слова и отправил Сюна отдыхать.
Самому Вэю отдых и не снился.Даже выспаться удалось только в пути, когда он уже на закате перемирия прибыл к границе.
Другие правители тоже собрались здесь, и лагерь к западу от Элдинга пестрел знамёнами. Словно большой остов города, он был разделён длинными рядами частокола, снабжён смотровыми башнями, окружён рвом с кольями. Вэй расположил свою ставку рядом с войском, сделав лагерь ещё шире.
Теперь это место именовалось лагерь Союза шести княжеств и за короткое время обросло такими постройками как конюшни, тренировочный лагерь для воинов и музыкантов, кухни для титулованных особ, кузницы, амбары, трапезные, арена для поединков. Вырос даже стихийный рынок. Нечасто в одном месте собиралось так много людей из разных княжеств.
Не обошлось и без старых обид. Пришлось разнимать солдат из Шуйфена и Элдинга. Некоторые музыканты молний поддевали обидчиков, электризуя воду для питья в бочках. Музыканты воды в ответ устраивали им дожди и промокшую амуницию, а также покрывали льдом их пороги. И как они собирались сражаться бок о бок?
Вскоре после своего прибытия Вэй получил приглашение в шатёр князя Элдинга – Маляна – на вечерний чай. «Ночной уж тогда», – усмехнулся про себя Вэй. Очевидно, правитель княжества молний хотел познакомиться с новым князем Ванлинда и намеревался сделать это до конца перемирия, от которого оставалось не более нескольких часов.
Вэй не против. Он не знаком с князем Элдинга лично, но слышал, что Малян не высокомерен, весел нравом, даже на грани озорства, если что задумал, то действует быстро, любит музыку, чай и шашки.
Малян – сын основателей Элдинга и прожил уже немало лет даже по меркам музыканта, но ни разу не женился и не завёл наследников. Законных, по крайней мере. Многие гадают, что будет с молодым княжеством, когда старость, немощь и смерть будут дышать князю в затылок. И многие, в том числе и Вэй, сходились во мнении, что день смерти князя обернётся для Элдинга новой войной за независимость от Шуйфена.
Но это будет вовсе не его проблемой, решил Вэй и, не увидев в приглашении ничего подозрительного, принял его. Однако стоило ему переступить порог шатра, как тут же внутренне напрягся. В шатре находился не только князь Элдинга, но также княгиня Лердэ, княжна Шуйфена, князь Койдена и целая свита народа. Не хватало только князя Ирианда, но, судя по цветам одежды тут были и его представители. Наверняка пришли передать приветствие. Но чтоб все разом?
Что за внезапный совет в ночь перед концом перемирия?
– Князь Вэйлин. Рад вас видеть, – защебетал князь Малян. – А мы только вас и ждём. Присоединяйтесь к чаепитию. О, и примите соболезнования о вашем отце. Достойный был человек.
– Благодарю, князь Малян.
Вэю ничего не оставалось, кроме как принять предложение, и поддержать разговор парой вежливых фраз. Вся эта ситуация всё ещё вызывала у него дурное предчувствие. Но теперь некому стоять рядом. Вэй сам стал князем, и отныне справляться со всем придётся самому.
– Мы тут затеяли небольшой спор и надеемся, что вы поможете разрешить его, – перешёл к делу Малян.
– Какого рода спор? – нарочито беззаботно отозвался Вэй, делая глоток чая.
– Мы поспорили, должен ли правитель княжества владеть искусством музыки.
– Разве в этом споре могут быть аргументы? Трон княжества передаётся по наследству. Талант музыканта – нет.
И хоть Вэй не намекал ни на кого конкретного, а лишь констатировал факт, князь Койдена – Арден – явно принял слова на свой счёт и нескоро забудет. Вэй мысленно отругал себя за ошибку.
Арден ещё в юности прослыл одарённым музыкантом дерева. Каково же было его разочарование, когда ни сын, ни дочь не унаследовали этот дар. Говорят, сколько бы он ни изнурял их тренировками, они едва ли могли заставить прорасти семя в цветочном горшке. Из-за этого князь всё более опасался за будущее своего дома.
Кроме того, князь Арден знал, что у сына завязались приятельские отношения с Вэйлином, что только подливало масла в огонь. Арден подозревал, что соседнее княжество таким образом оказывает неблагоприятное влияние на наследника Койдена. В результате делал всё, чтобы среди придворных были мудрые и умелые люди, которые бы направляли его сына и политику Койдена в нужное русло. Мнение самого молодого князя на этот счёт не спрашивалось.
«Это он ещё не знает, сколько его сын мне денег задолжал», – умиротворённо подумал Вэй, попивая чай.
– Но ведь умения князя – это лицо и репутация княжества, – вступил в разговор Арден. – Правитель обязан являть собой пример для подражания и вдохновлять других. Особенно других музыкантов. Они – основа военной силы. Вы, князь Вэйлин, насколько я слышал, наделены многими талантами, в том числе и талантом заклинателя. Не продемонстрируете? Я готов вам подыграть.
Вэй замер с чашкой в руке. Князь Арден всегда разговаривал дружелюбно и вежливо, но выражение лица выдавало его истинное отношение к человеку. Всякий раз в прошлом, когда Арден видел Вэя, то поджимал свои широкие губы, прежде чем выдать формальную улыбку.
Вот и сейчас он явно решил отомстить за сказанное Вэем. А также оценить нынешнюю силу и решимость Ванлинда и показать Вэйлину, что с Койденом шутки плохи, чтобы тот ни задумал насчёт его наследника. Гениальный выпад – ничего не скажешь.
Князь Малян тут же с воодушевлением захлопал в ладоши.
– Прекрасно! Никогда не слышал мелодии ветра и дерева вместе. Любопытное, должно быть сочетание!
Он тут же сделал знак рукой, и к столам вынесли две цитры. «Ну почему именно цитры, – вздохнул Вэй. – Интересно, они заранее сговорились с князем Койдена, или это Ардену так повезло с инструментом, на котором он умеет играть, а я – нет».
Более того Вэй мог играть только конкретные мелодии ветра, он не занимался свободным музицированием с тех времён, как учился в Долине.
– Не стесняйтесь, князь Вэйлин. Я точно слышал, что вы учились музыке. Если вы не умеете на цитре, то, прошу вас, берите любой инструмент.
«Вот ведь старый лис. Знает же, что не умею, и нарочно использовал эту формулировку». Вэй мягко улыбнулся, оттягивая момент позора.
Краем глаза он посмотрел в сторону, где сидели другие участники собрания. Княгиня Лердэ спокойно пила чай, всем видом демонстрируя, что всё происходящее для неё – пустая суета. А вот княжна Шуйфена, которая явно прибыла сюда вместо не признающего Элдинг отца, смотрела на Вэя любопытным и оценивающим взглядом.
– Князь Арден, мой брат недавно повредил руку. Ему всё ещё трудно играть. Если вы позволите, язаменю его, – раздался спокойный голос у входа.
Все обернулись и увидели тёплую улыбку на кротком лице второго князя Ванлинда. Казалось, этому человеку не ведомы ни волнения, ни гнев, его всегда окутывал лёгкий весенний ветер. И, конечно, столь мягким характером легко помыкать – так все думали.
– Прошу, господин Сюнлин. О ваших талантах я тоже наслышан! – воодушевился Малян, а вот Арден заметно скис.
Про музыкальный талант Сюнлина было известно далеко за пределами Ванлинда. А с тех пор, как Сюн показал себя на поле боя, его слава пошла ещё дальше. Самые бесхитростные, как князь Элдинга, мечтали схлестнуться с ним в музыкальной дуэли. Самые осторожные, как князь Койдена, опасались делать это публично. Ничего не стоило унизить такого посредственного музыканта как Вэйлин, а вот с его братом всё могло обернуться по-другому.
Однако было в этой дуэли и кое-что ещё. Завтра Союзу шести княжеств предстоит встретиться с императором Рейтаном. И вплоть до последнего дня в лагере Союза не утихали негласные споры, от какого княжества будет выбран посланник. Похоже княжество дерева, прибывшее на поле боя лишь недавно, изо всех сил отыгрывало политические очки перед представителями других княжеств.
Сюн, конечно, не знал из всего этого ни капли. А потому Вэй напряжённо смотрел, с какой непосредственностью его брат принимает вызов. Однако Вэй не остановил, а ответил кивком на его взгляд.
Вопреки всеобщим ожиданиям, Сюн не достал флейту, а сел за предложенную цитру. У князя Ардена дёрнулась бровь. Он ведь точно слышал, что Сюнлин использует только флейту. Но в следующий миг добродушно улыбнулся и сделал знак открытой ладонью.
– Начинайте.
Сюн знал, что мелодии дерева всегда имеют неспешное начало, а потому нежно коснулся струны, породив мягкий звук – будто семечко упало в землю. Семя растёт из земли медленно, превращается в росток и вытягивается к солнцу. И когда становится достаточно высоким, то встречает все опасности и перемены вокруг.
Князь Арден вступил в партию, и его первая нота прозвучала ярко, словно внезапно вскричал ястреб и затаился среди сладкозвучного шелеста листьев. Сюн принял вызов и мягко перешёл на более волнующую мелодию.
Князь пытался вставить свою, изменяя её поток, но Сюн ловко подстраивался под любое звучание, вторя атмосфере и рисуя музыкой яркие картины. Так взращенное дерево, в котором притаился ястреб, всколыхнулось от потока ветра, а вместе с ним заволновался и весь лес. Из-под пальцев Ардена вылетело ещё несколько звуков, как будто вспорхнула стая потревоженных птиц.
