Akat Katser Ракель

Глава 3

Рассказ от лиц: Виана / Автор

«Некоторые встречи пахнут болью задолго до слов.»

Утром сирена не прозвучала — здесь, в Ревиксе, её не было вовсе. Вместо этого каждому жителю выдавали персональные часы. Они показывали то же странное, невозможное время — 2:72. Мои часы, как только я поступила в колледж, автоматически активировали утренний будильник на все будние дни. У мамы были свои, которые срабатывали в другое время. Она унесла их в спальню и не показывала. Будильник оказался пронзительным — он буквально пробивал сон, но, в отличие от Люмерской сирены, не казался насилием.

Мама рассказала, что колледж, в который меня определили, имеет медицинский уклон. Особый, как она выразилась, «сильный акцент на медицину» — но при этом там преподавали и другие направления. Колледж считался большим, почти как мини-город, где под одной крышей собирались подростки с разными интересами и целями. Учатся там ребята от пятнадцати до двадцати. Кто-то мечтал стать хирургом, кто-то — программистом, кто-то просто тянул время, пока жизнь не предложит что-то получше.

Я стояла недалеко от колледжа, наблюдая со стороны. Над входом большими голубыми буквами было написано: «Колледж города Ревикс №1». Надпись будто старалась успокоить — всё казалось аккуратным, современным. Может быть, он и правда был лучшим. Очень хотелось в это верить. Снаружи здание выглядело прилично: светлый фасад, новые двери, ровная аллея из плитки. Мне даже показалось на секунду, что и внутри всё будет так же спокойно. Что и дети там — такие порядочные, но это ощущение разбилось в пыль, стоило мне только зайти за ограждение.

Чуть дальше от входа я сразу заметила троих парней. Один — кудрявый, лежал лицом в асфальт, тяжело дыша, на его голову, прямо в затылок, давила чья-то нога — в черном кроссовке. Она принадлежала высокому лысому парню в чёрной кепке. Он стоял, словно позировал для обложки какого-то уродливого дворового авторитета. Курил сигарету, не притрагиваясь к ней руками. Он говорил что-то, не спеша, будто проповедовал, а не угрожал. Рядом с ним стоял ещё один — коротко стриженный, с таким злым лицом, что взгляд мог выжечь дыру в чужом теле. Он склонился к уху лысого и что-то шептал.

Я сделала пару шагов вперёд и, не приближаясь слишком близко, встала за одну из уличных арок на территории колледжа.

Кудрявый парень лежал на холодном асфальте, не двигаясь. Его лицо было в крови, губы рассечены, взгляд — прямой, равнодушный. Он просто смотрел в одну точку, словно не здесь, будто всё это происходило не с ним. Над ним стояло двое высоких, молодых парня. Один — лысый, с ледяными голубыми глазами, он медленно убрал кроссовок с головы парня и отступил на шаг назад, выпуская дым из сигареты. Второй — кареглазый, с короткой стрижкой, опустился на корточки рядом и резко схватил кудрявого за волосы, рванув голову вверх:

— Ты для кого такую гриву отрастил, пидор? — прошипел он. — Лучше бы красть перестал, отродье.

Лежащий встретился с ним взглядом. Ни злости, ни страха — только глубокое, колючее безразличие. А потом — зубастая, до безумия наглая улыбка, показывающая красные зубы.

— Я вас всех похороню в одной яме, — произнёс он тихо. — И ни одна мать не узнает, где потом рыдать.

Парень замахнулся, кулак пошёл в воздух, но лысый среагировал быстрее. Он резко дёрнул товарища за плечо и скомандовал, не вынимая сигарету изо рта:

— Успокойся. Мы уже своё сделали.

Кареглазый отступил, не споря. Кудрявый медленно поднялся, сел прямо на асфальт. Рукой он стёр кровь с губ, второй — достал сигарету, и уставился на своего обидчика.

— Мудак, блядь, — буркнул кареглазый и развернулся прочь.

Как только кареглазый парень развернулся, кудрявый медленно перевёл взгляд на лысого, затягиваясь сигаретным дымом.

— Чё ты, Тантр? — протянул он, с усмешкой глядя прямо в глаза. — Кого на этот раз убьёшь? Мою мать? Отца? Может меня?

На слове «меня» он снова усмехнулся, и из уголка рта вылетела густая струйка крови — он отхаркнул, не отводя взгляда.

Тантр посмотрел на кудрявого сверху вниз, с раздражением цокнул языком, затем молча последовал за товарищем. Они прошли мимо одной из арок, но, когда Тантр уже скрылся из виду — вдруг резко остановился. Обернулся и прямо через плечо — встретился взглядом с Вианой. Он смотрел недолго — секунда, не больше, потом развернулся и ушёл за пределы колледжа.

Виана всё ещё стояла, прижавшись спиной к холодной арке. Проходящие мимо студенты не обратили ни малейшего внимания на окровавленного парня, сидящего на асфальте. Некоторые даже усмехнулись, глядя на него. Другим было просто всё равно. Виана пришла раньше времени, и на территории колледжа студентов было немного, но сейчас они начали подтягиваться — один за другим, с рюкзаками, сигаретами, с ленивой походкой тех, кто не ждёт от жизни ничего особенного.

Кудрявый парень медленно, слегка шатаясь поднялся на ноги, стряхнул пепел с пальцев, бросил сигарету на землю, придавил её подошвой. Он снова отхаркнулся кровью — и вдруг поднял взгляд на Виану. Он чуть наклонил голову набок, вглядываясь в неё, а потом — свистнул. И, глядя ей прямо в глаза, сделал рукой жест, подзывающий к себе. Он видел, что она наблюдала, затаившись за аркой, пока другие, слепые или безразличные, проходили мимо.

Виана замерла, широко раскрыв глаза, она уставилась прямо в него. Они были не так уж далеко друг от друга — но стоило кому-то из них заговорить, обычный голос бы утонул в окружающем гуле. Кудрявый парень развёл руки в стороны, с насмешкой, будто немо бросая: «Ты что, издеваешься?» Его тело качнулось чуть назад, он засунул руки в карманы тёмных штанов.

Виана медленно сделала шаг. Потом второй. Страх был при ней, но ноги слушались. Когда она подошла, он просто смотрел сверху вниз, молча, не отводя взгляда. Её глаза невольно встретились с его, а в следующую секунду он заговорил:

— Что? Всё видела? — голос был ленивый, ни угрозы, ни интереса.

— Видела.

Он поднял правую руку и ладонью небрежно стёр кровь со лба. И тогда она заметила шрам на тыльной стороне руки. Чёткая полоса с углублением посередине. Словно кто-то проткнул насквозь. Шрам зажил, но кожа в том месте была другой — мёртвой.

— Зачем? — спросил он уже более строго. — Ты заодно с Олцерами?

Виана опустила глаза. Она не понимала, кто такие Олцеры и почему действительно стояла и наблюдала, вместо того чтобы просто пройти, как остальные.

— Не знаю…

— Не знаешь? — Он резко наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Я не с Олцерами. Я не знаю, кто это.

Он выпрямился и положил окровавленную ладонь ей на плечо.

— Тогда подружкой моей будешь. Как звать тебя, созерцательница?

— Виана.

— Я — Мортен. Надеюсь, тебе приятно познакомиться, а то мне не особо.

— Мортен? Это настоящее имя?

Он закрыл глаза, и его лицо словно резко потемнело.

— Да. Старого имени давно не существует.

— А какое было?

Мортен резко взял её за плечо и мягко, но ощутимо, толкнул вперёд.

— Знаешь, Виана… ты слишком много говоришь. Уходи.

Парень отвернулся от Вианы, давая понять, что разговор окончен. Она остановилась и, не сдержавшись, снова обратилась к нему.

— А ты кто по специальности?

— Никто, — бросил Мортен, не оборачиваясь.

— Ты на медицине?

— Нет.

Виана подошла ближе, чтобы он хотя бы посмотрел на неё. Но Мортен продолжал смотреть вперёд, на прибывающих учеников. Он слегка покачивался, и по лицам проходящих было видно — многие его узнавали. Хмурились, прятали взгляд. Кто-то даже отводил дорогу, он лишь улыбался от этого, раскачиваясь.

— У меня тут нет друзей. Наверное, у тебя тоже. Давай вместе зайдём в колледж? Я пока вообще не ориентируюсь.

Мортен наконец перевёл на неё взгляд.

— Кто такие друзья? — произнёс он медленно. — Временная иллюзия, что мир — не такая помойка?

Он сказал это почти спокойно, но так остроумно, что Виана смутилась.

— Есть у меня друзья. И таких, как ты, у меня кучка. Даже не думай что мы можем стать «приятелями».

— Я и не думаю. Я просто попросила показать колледж.

Он снова отвёл взгляд, посмотрел на двери, потом — с лёгкой неохотой — развернулся в их сторону.

— Я не экскурсовод. Просто махну рукой, куда идти, разберешься сама.

Виана с Мортеном вошли в здание колледжа. Внутри было ещё мрачнее, чем снаружи: тусклый свет, серая плитка, облупленные стены, будто само здание стёрло эмоции с лиц своих обитателей. Но здание было действительно большим — коридоры тянулись, будто кишечник города, переваривая сотни студентов каждый день.

Мортен не шел рядом. Он ускорился, чтобы опережать Виану — будто не хотел, чтобы кто-то подумал, что они вместе. Виана молча следовала за ним, наблюдая, как он на ходу жмет руки нескольким парням. Все они были явно старше неё. Некоторые — с грубыми лицами и руками в шрамах. Мортен двигался он как будто в полусне — с лёгким наклоном, неустойчиво, с затуманенным сознанием. Поведение выдавало не усталость, а притуплённую реакцию — классическое воздействие наркотиков. Один из студентов, проходя мимо, бросил на Мортена косой взгляд и пробормотал что-то грубое себе под нос — не громко, но достаточно, чтобы задело. Мортен даже не удостоил его взглядом, просто харкнул прямо под ноги и, проходя мимо, быстро провёл рукой по его волосам, взъерошив с презрением, будто гладил дворнягу.

Они обошли полколледжа — казалось, словно пересекли целое село внутри этих стен. Где-то гудели вентиляторы, где-то хлопали двери и громко разговаривали ученики. Когда они подошли к отделению медицины, Мортен остановился у одного из кабинетов, он уже собирался повернуться к Виане, но дверь распахнулась. На пороге стоял преподаватель — с чётко очерченным лицом, в белом халате. Он уставился на Мортена с такой холодной ненавистью, что стало не по себе.

— Проваливай отсюда, — рявкнул он. — Ты вообще видел себя в зеркало? Как можно так разгуливать по учебному заведению?

Мортен в ответ только отступил на шаг, вскинул руки в притворной невиновности и растянул губы в ухмылку. Зубы у него будто были заточены, он засмеялся, резко развернулся и скрылся за поворотом.

Колледж города Ревикс №1 считался самым крупным в округе, но расположен был не в самом центре — будто намеренно, как завод на отшибе, куда сбрасывают всех, кто ещё не определился, кем именно хочет стать. Учебное заведение принимало всех, кому исполнилось пятнадцать. Были, исключения — редкие четырнадцатилетние, закончившие школу экстерном, но таких можно было пересчитать по пальцам, и пальцы бы остались. Здесь преподавали: медицину, юриспруденцию, прикладную математику, химию, кулинарию, тренерское дело. Даже архитектуру пытались преподавать, хотя город с каждым годом только разваливался. Но вот что удивительно — информатики не было вовсе. Никаких гаджетов, баз данных, программирования. Словно будущее вырезали скальпелем. Глава Ревикса стоял на этом жёстко. Он считал, что технологии — это территория Фиксвелла, и, если Ревикс начнёт туда совать нос, равновесие Треугольника нарушится. Влезешь не в свою роль — рискуешь развалить всю конструкцию. Слово «компьютер» для большинства студентов было пустым звуком. Его слышали разве что в слухах — будто в Фиксвелле стоят такие устройства, которые могут думать вместо человека. Но здесь, в колледже, даже преподаватели не всегда могли толком объяснить, что это за вещь. Некоторые думали, что это что-то вроде телевизора, только без антенны. На деле — компьютеры существовали, но не здесь. Они стояли в госучреждениях, в закрытых кабинетах на высоких должностях, под паролями и подписями. Если ты хотел купить себе такой — готовься продать всё, что у тебя есть. Личный компьютер стоил как половина квартиры, а иногда — как вся жизнь. Поэтому в колледже их не было вовсе. Даже преподаватели говорили о них с осторожностью, словно это не техника, а оружие, за обладание которым можно попасть в чёрный список. Существовали только книги, лекции, ручки, тетради — чтобы не забывали, в какой части треугольника они родились.

В Ревиксе, как и в Люмере, каждому жителю выдавали карту личности — подтверждение того, что ты гражданин города. Но, в отличие от Люмера, где безработные таких карт не получали вовсе, здесь их выдавали всем. С одним «но»: с этой картой ты не мог выехать в Люмер. Ни поездом, ни авто. Дверь была открыта только в Ревикс и Фиксвелл. Статус «почётного гражданина Ревикса» присваивали исключительно участникам чёрной сети Ракель — здесь это было высшей формой признания. В городе не ценили медицину, как в Люмере, и не поклонялись цифрам, как в Фиксвелле. Ревикс ценил власть. Сетевую, уличную, неофициальную. Здесь всё держалось на страхе и влиянии.

Карты, как правило, не содержали имени. Только если ты не был «почётным» — тогда на ней появлялась настоящая подпись. Остальные — свободны. Ты мог называть себя как угодно или никак. Подростки из чёрной сети Ракель никогда не использовали свои имена, только прозвища. Уличные клички — это была отдельная валюта. Такая, которую зарабатываешь поступками, а не получаешь при рождении. Те, кто состоял в группировках, вели себя так же. Настоящее имя могли знать только родители или самые близкие. И если оно вдруг всплывало — значит, кто-то совершил ошибку. Здесь это было почти личным поражением. В городе, где твоё имя — слабое место, позволить его услышать чужаку было равносильно выстрелу себе в висок.

В Ревиксе существовали четыре основные группировки, которые действовали почти наравне с чёрной сетью Ракель. Они прятались в тени, но знали о них почти все подростки — и даже те, кто делал вид, что ничего не знает. Эти четыре: OLC, Синкопа, Такита (TKT) и Крокс.

Самой опасной из них считалась OLC. Туда брали только сильных — как физически, так и морально. Там не было слабых, туда не попадали по ошибке. OLC ассоциировалась с ножом. Почти каждый, кто там состоял, не просто носил его при себе, а умел пользоваться. Почти каждый подросток в городе имел при себе небольшой складной нож, даже если не умел им орудовать. Просто потому, что без него на улицу лучше не выходить. Но в OLC нож был не для страха — а как часть тела. Оружие, которым владели как художники кистью.

Синкопа была более грязной. Её участников всегда было больше, туда брали почти всех, но и репутация у неё была соответствующая. Алкоголь, таблетки, затуманенный взгляд — это была норма. Когда-то у этой группировки был уклон в боевые искусства. Тренировали удары ногами: тхэквондо, муай-тай, капоэйра, сават. Руками почти не пользовались. Ноги были оружием, которое ломало челюсти и носы. Но со временем тренировки сменились на ломку от дозы, а честь — на зависимость. Многие до сих пор тренируются, но большую часть уже поглотила зависимость, которая не позволяет управлять своим телом.

TKT — Такита — самая скрытная. Эти не ходили большими группами, не устраивали показных драк. Но если кого-то похищали, если кто-то исчезал — почти всегда за этим стояла Такита. Про них мало говорили, но все знали: если тебя взяли — обратно ты уже не вернёшься прежним. Они больше напоминали разведку или фантомную армию. Внутри всё было по рангу, по порядку. И никто, кроме самих участников, не знал, кто там внутри. Даже между собой они часто не называли друг-другу своих имён.

Крокс был самым безобидным из всех четырёх группировок. Ещё пару лет назад он конкурировал с OLC по силе, там были ребята не слабее, просто с другими правилами. У них был свой стиль, своя ярость, своя репутация. Но всё резко изменилось. Половина состава исчезла. Буквально, без прощаний, без следа. Кто-то говорил, что они уехали в Люмер, кто-то — что пробрались в Фиксвелл. А кто-то и вовсе считал, что они уже в гробах, закопаны в безымянной земле. Правда так и не всплыла и похоже, уже не всплывёт. После этого Крокс стал нейтральным. Не вмешивался в конфликты, не тянулся к власти, не лез ни в одну из других группировок. Даже OLC теперь смотрела на них с полуснисходительным спокойствием. Конфликтов не было — как будто Крокс просто отошёл в сторону. Главарь Такиты презирал их за хаос. Говорил, что им нужен надзиратель, что они будто «дворовые псы без поводка». Но впрямую никто не трогал, потому что Крокс не вставлял свои пять копеек — ни в чьи споры, ни в чьи движения. Сами парни из Крокса оставались буйными. Громкие, шумные, вечно дерущиеся между собой и с незнакомыми, если было настроение. Им было всё равно на структуру, на субординацию, на то, как правильно «быть группой». У них не было правил — только улица и толпа, которая быстро собиралась по зову одного. Теперь Крокс — это скорее толпа, чем организация, и в этом их сила. Они могут исчезнуть, а могут снова выстрелить.

У каждой группировки был свой главарь — тот, кто решал, кто достоин, а кто пойдет мимо. Он отвечал за всё: тренировки, наставления, дисциплину и раздачу задач. Большинство из них были тем же подростками, просто повидавшими больше. Их уважали не за возраст, а за то, сколько боли они пережили — и сколько сумели пережить других. Девушек туда не брали, не потому что презирали, а потому что не могли защитить. Улицы были слишком жестокими. Не прощали слабости, не щадили ошибок. Были случаи — пытались. Но долго они не задерживались. Потом просто исчезали, как будто их не было.

Группы вели себя автономно. Старались не вмешиваться в друг в друга. Открытой вражды старались избегать. Но между Синкопой и OLC уже несколько лет шла война. Их зоны — слишком рядом, а рядом, когда пахнет улицей, всегда начинается борьба за воздух. Но, помимо этого Синкопа так же приносила достаточно проблем OLC. Однако, Синкопы не сильно об этом переживали.

Участники группировок часто враждовали между собой — причины были у каждого свои: личные обиды, спор за территорию, чужой взгляд, сказанное не вовремя слово. Но идти всей толпой на толпу без разрешения главаря — считалось жёстким нарушением. Такое каралось быстро и больно. Потому что в уличных кодексах была простая истина: хаос начинается тогда, когда бойцы забывают, кто ими командует. Собраться по десять человек с двух сторон — разобраться, высказать, дать по лицу — было почти нормой. Так делали всегда. Иногда дрались, иногда расходились словами, но главное — всё оставалось внутри. Тем более, колледж, в котором учится Виана, — это и есть их общий муравейник. Одно здание, сотни пересечений. Улицы не заканчивались у забора, они просто переходили в коридоры.

Девушек трогать запрещалось. Особенно если ты часть группировки. Были свои правила, и это — железное. Даже если раздражает, даже если нарывается — если она не сделала ничего против Черной Сети Ракель, значит, не трогай. Значит, не твоё дело. Один удар — и ты в пролёте. За такое могли выгнать, а вылет из группировки — это почти то же самое, что вылет из Сети. Из тебя сделают отброса. С тобой не будут просто «не здороваться» — тебя будут ненавидеть. Презрение в каждом углу, косые взгляды, шепот за спиной, готовые руки. Тебя возненавидят сотня человек, если не больше и это будет не просто «выперли». Это будет — тебя больше нет. После вылета — ты никто. Ни имени, ни группы, ни защиты. За одно твоё присутствие — где не надо, с кем не надо — могли избить. Просто, потому что ты теперь — не свой. И самое страшное — тебе никто не поможет. Не потому, что боятся, а потому что больше не обязаны.

Аудитория пахла антисептиком и пылью. Почерканные парты были выцветшие, с вмятинами и следами скальпелей, лезвий и перочинных ножей. Кто-то вырезал латинские фразы, кто-то оставлял символы: медицинские знаки, разные имена, угрозы. На стенах висели старые схемы человеческого тела — скелет, дыхательная система, мускулы. Все пожелтевшие и словно нарочно смазанные временем. В углу — сломанный фантом торса, из которого кто-то однажды выдрал сердце. На столе преподавателя — пробирки, запечатанные склянки с жидкостями и старая медицинская маска, уже потерявшая белизну.