Агата Лель Босиком по осколкам

Часть 1

– Надька, это ты там?

Едва я вошла в дом, как сразу услышала голос матери из соседней комнаты. Нетерпеливый и требовательный, словно я в чем-то перед ней заочно провинилась.

– Так ты или нет?

– Я, мам, – устало отозвалась я из коридора.

– А чего молчишь?

– Обувь снимаю.

Ноги после долгой дневной смены гудели просто ужасно, хотелось принять душ, упасть в кровать и тут же уснуть. Без мыслей, без сновидений. Но я знала, что ни то ни другое невозможно. Нужно приготовить ужин, поставить маме укол, померить давление, закинуть стирку, а потом все развесить.

Да и мысли… разве от них куда-то убежишь…

– Лекарства принесла мои? – донеслось грубоватое из комнаты.

Она вообще разговаривала так, словно постоянно за что-то отчитывала. Рублеными недовольными фразами. В детстве я жутко боялась этой ее особенности, а сейчас нормально, привыкла.

– Принесла, – отодвинув засаленную занавеску, вошла в спальню матери. Спертый воздух сразу же ударил в нос – открывать окно она категорически не разрешала. Боялась сквозняков и того, что кто-нибудь залезет. Воевать с ней было совершенно бессмысленно, и я даже не пыталась.

Опустив на тумбу, заваленную всякими склянками и блистерами таблеток пакет с логотипом аптеки, на автомате забрала грязную тарелку.

– Все, что было в списке.

– Подай-ка. И свет зажги.

Я сделала то, что она попросила.

Мама, чуть приподнявшись на многочисленных подушках, опустила на глаза очки, достала из пакета чек и принялась дотошно изучать стоимость препаратов.

– Ну вот, Пропилил без скидки взяла.

– Не было на него скидок.

– В другую аптеку бы зашла! Но куда там, лень поди. А пенсия у матери ведь безразмерная.

– Я с раннего утра на работе, – стараясь держать себя в руках, процедила я. – Устала.

– Устала, – фыркнула она. – Знаю я, чем вы там занимаетесь. Чаи весь день гоняете и смолите одну за другой на заднем дворе.

– Ты же знаешь, что я не курю.

Это уточнение она оставила без комментариев, перейдя теперь на изучение многочисленных коробочек. От давления, от сердца, от боли в почках – список этот был бесконечен.

– Ну вот, срок годности до декабря месяца. Куда смотрела?

– Сейчас июнь. Ты за две недели всю пачку выпьешь.

Этот аргумент ее совершенно не убедил, и она продолжила ворчать, пока я пыталась навести хоть какое-то подобие порядка на ее тумбе, потому что знала, что сама она этого делать не будет. Зарастет в грязи, но палец о палец не ударит, ссылаясь на больные ноги и прочие проблемы со здоровьем.

А они у нее действительно были, хотя не такие страшные, как она любила преувеличивать. Уж я как медицинский работник точно это знала, изучала результаты довольно сносных анализов. Сахарный диабет, гипертония, проблемы с венами – все это было следствием большого лишнего веса. Сто восемьдесят килограмм, и останавливаться на достигнутом она не собиралась. Ходить она категорически не любила, делая это только по острой необходимости когда меня нет дома. Но когда была, она буквально прирастала к своей продавленной кровати.

– Двести десять рублей лишних отвалила, – едко отметила она, убирая лекарства обратно в пакет. – Конечно, мы же миллионеры.

– Мам, прекрати. Я правда очень устала и не хочу слушать твои претензии, – сдерживая раздражения, открыла дверцу шкафа, засовывая туда стопку полотенец, что оставила еще утром. Разумеется, она и не подумала убрать их сама.

Терпи, Надь. Пожалуйста, терпи. Родителей не выбирают.

– Раиса Ивановна? Вы не спите? – раздался в коридоре мужской голос. Я нахмурилась и перевела вопросительный взгляд на мать.

– Не сплю, не сплю. Заходите, – отозвалась она, как обычно игнорируя меня.

В комнату вошел высокий мужчина. Высокий настолько, что ему пришлось нагнуться чтобы не удариться головой о косяк.

Меня он сразу не заметил за распахнутой дверью шкафа.

– Вы подойдите, я не встаю почти, у меня ноги больные… – завела любимую песню.

– Вот, принес деньги. Пришлось ехать в город, наличные снимать, – деликатно положил на край заваленного комода несколько красных купюр. – Пересчитайте.

– Ага, ага, – мама проворно взяла деньги, ослюнявила палец и принялась пересчитывать банкноты. В это время мужчина тактично осматривал комнату, ввергая меня в неловкость за затхлый запах и завал старого, но очень "нужного" матери барахла.

Когда он обернулся и увидел меня, я поразилась двум вещам: как изменилось его лицо, и каким это лицо было благородным. По-мужски красивым.

Я точно не знала его, но он смотрел на меня так, словно он знал меня.

– Все в порядке, Роман, – отвлекла нас от рассматривания друг друга мать. – Тут больше на пятнадцать тысяч, обсчитались, поди.

– Оставьте себе, – ровно отреагировал он.

Мама сразу же довольно раскраснелась. Но приняла как должное, даже спасибо не сказала, чем снова заставила ощутить испанский стыд.

– Вы уж извините, что пришлось вам побегать, я карточками этими банковскими не пользуюсь совсем. Из дома ведь не выхожу. У меня же ноги больные и давление.

Роман медленно отвел от меня взгляд и вернул его маме.

– Если будет что-то нужно – заходите, спрашивайте. Я всегда тут. Всегда на месте.

– Хорошо. Доброй ночи, – снова наклонившись под косяком, мужчина ушел. А я простояла еще какое-то время в странном оцепенении.

Он не смутил меня, нет, я уже давно не в том возрасте чтобы краснеть от взглядов мужчин, но что-то было в его этом взгляде… Что-то необъяснимое. В нем был как будто бы некий интерес. Узнавание.

И в нем определенно было сочувствие.

– Постоялец наш новый, – ввела в курс дела мать, бережно убирая купюры под груду подушек. Я знала, что никогда этих денег не увижу. Куда она их девала – я была не в курсе. Да и мне было все равно.

– Ты домик летний ему сдала?

– Сдала. А ты против? – хмуро сдвинула брови. – Или нам деньги лишние?

– Я не против, с чего ты взяла.

– За три месяца сразу заплатил, повезло как. Еще и накинул сверху. Жаль, что от моря далеко живем, так бы деньги лопатой гребли, как Зинка.

Зинка – ее родная сестра, с которой они вот уже много лет не общаются. И я не удивлена, ведь выдержать скверный мамин характер могу только я. Живет тетя действительно прямо у моря, в трех минутах ходьбы, а мы далеко, на самом въезде в поселок. Совсем непопулярное место у туристов, которым хочется жить поближе к воде, набережной, веселью. Но изредка и у нас останавливаются вот такие любители тишины. Или командировочные, которым нужно что-то подешевле.

На целых три месяца снял… Значит, второе. Возможно, работает где-нибудь в порту. Или строит на первой линии тот новый гостиничный комплекс. Хотя на простого работягу совсем не похож, слишком холеный.

И зачем его сюда занесло?

– Ладно, я к себе пойду, – захлопнула дверцу шкафа. – Дел еще куча.

– А переехала бы ко мне, и твою половину дома бы сдали, – заворчала. Тоже ее любимое. – Деньги неплохие бы получали.

– Нет! – твердо отрезала я. Я во многом ей уступала, но здесь была непреклонна. – Я буду жить у себя.

– Да на лето только!

– И где мне спать у тебя тут? На полу? – начала заводиться. – В коридоре? Может, на чердаке, среди хлама и крыс?

– Раскладушку вон поставила бы в угол, – кивнула. – Тоже мне, цаца. Пожила в городе, в достатке, а теперь от дома родного нос воротит. А ты родилась здесь, между прочим! Давно голубых кровей стала?

– Все, я к себе.

Задернув занавески, выбежала из затхлой духоты дома. Положив ладони на прогнившие перила, подняла глаза к усеянному звездами небу, втянула влажный южный воздух. Которых когда-то безумно любила, и который сейчас буквально душил.

Возьми себя в руки. Не вздумай раскисать. Не злись. Тебе некуда пойти. Просто терпи. Она твоя мать и никуда от этого не деться.

Под оглушительный стрекот сверчков обогнула наш старый дом, к своей половине, состоящей всего из одной комнаты, крошечной кухни и терассы. В противовес маминой половине у меня там практически не было мебели, от чего дышалось значительно легче. Односпальная кровать, шкаф-купе с зеркальными створками, плоский китайский телевизор на стене и косметический столик. Вот и все богатство.

То, что бросила мне мама до сих пор стояло в голове. "Пожила когда-то в городе, в достатке, а теперь от дома родного нос воротит".

Как будто я вернулась сюда по своей воле. Как будто бы я этого хотела.

Как она может вот так, по больному?

Как? После всего, что она мне сделала… И что теперь я, не держа зла, делаю для нее…

В летнем домике, прямо напротив моего, в единственном окне загорелся свет, и я сразу вспомнила о новом постояльце.

Свет быстро потух, потом скрипнула дверь, и Роман вышел на порог.

Было очень темно, и я никак не могла видеть куда направлен его взгляд, но клянусь, я чувствовала,что направлен он был на меня.

Часть 2

Несколько дней Роман отсутствовал, летний дом пустовал. Я уходила на работу – его не было, приходила – тоже. Никаких признаков жизни. Не то чтобы меня это сильно трогало, просто было интересно, где может пропадать человек столько времени?

Зачем тогда снимал жилье, раз не собирается тут жить?

– Ну что, не приехал он там? – спросила в один из вечеров мама. Как всегда ворчливо и недовольно.

– Вроде бы нет.

– И где шляется только… Небось крутит с полуголыми бабами на пляже, все они такие, кобели.

Мама – жуткая мужененавистница, абсолютно любой представитель мужского пола был для нее по умолчанию бабником, гулякой и прочие нелицеприятные эпитеты. Некое оправдание для такого отношения у нее в общем-то было – когда мне исполнилось десять, отец ушел к другой женщине. Жуткий тогда разразился скандал! Мать его не отпускала, кричала, рыдала, грозилась что-то сделать и с собой и даже со мной – главной причиной ее неустроенной личной жизни.

То, что отец был ценителем женской красоты знала даже я, будучи совсем ребенком. Стоило в поселке поселиться молодой привлекательной женщине – отец мгновенно начинал ее обхаживать. Изменял, да, но всегда возвращался домой. К своей злой набравшей приличный вес жене.

«– Это все ты виновата! Ты! – часто кричала мама, заставляя меня вжиматься от страха в спинку кровати, прикрываясь старым замусоленным плюшевым мишкой. – Если бы не ты, я бы не стала похожа на бочку! Всю молодость и красоту ты из меня высосала! Зачем нашему отцу теперь такая как я? Он нас бросит. И бросит из-за тебя!»

Я не понимала, причем здесь я, ведь она набирает потому что много ест… но свято верила, что действительно виновата во всех смертных грехах.

Когда отец действительно ушел, начался настоящий ад. К обвинениям стали добавляться рукоприкладства, грязные оскорбления, особенно если выпьет. А пила она она тогда довольно часто.

Я мечтала только об одном – вырваться из этого кошмара. Куда угодно, с кем угодно. Забыться…

Забылась. И наломала столько дров, что по сей день не разгрести.

– Может, работает человек, нам какая разница, где он, – пожала плечами я, работая в кулаке "грушей" тонометра. – Сто сорок на девяносто пять.

– Ох, повышено снова, – запричитала мать, опуская рукав халата. – Главное, чтобы прошмандовок залетных сюда не таскал. Еще заразы нам тут не хватало.

– Да он вроде бы не похож на гулящего.

– Много ты понимаешь в мужиках! – с презрением бросила она. – Тебе напомнить каких ты выбираешь? Вся в папашу!

– Разумеется, – процедила под нос я, резко собирая тонометр. – Еще я тебе жизнь сломала.

– А это не так, скажешь? – сразу же взвилась она. – Не так? Я, пока ты не родилась, знаешь какая я красавица была? Талия осиная! Мужики шеи сворачивали и в очереди стояли. А отец твой, знаешь как меня любил? Души не чаял! Раечка то, Раечка сё. На руках носил. А потом беременность и плюс двадцать килограмм. А ведь я не хотела рожать, не хотела! Это папаша твой, чтоб он сдох, заставил тебя оставить, а сам свалил потом, скотина. К чужим бабам под юбки, а ты крутись тут одна как хочешь с дитем малым. И если бы еще дитё благодарным было, а не как ты.

– Спокойной ночи, – поднялась, – я к себе.

Под непрекращающийся бубнеж вышла из ее половины дома, ощущая бешеное биение пульса. Желание напомнить ей о том, что мне сделала она, было такое нестерпимое... Напомнить, бросить словно горсть нечистот прямо в лицо... но с годами я научилась держать себя в руках, чему была очень рада. Ни к чему хорошему взаимные оскорбления не приведут, она все равно ни за что не признает свою ошибку, которая сломала мне жизнь. Никогда не извинится.

Наступит день и все обязательно изменится. Нужно только немного подождать.

Раздалось шуршание шин, какая-то машина подъехала к дому. Потом шум мотора затих, хлопнула дверца. Открылась и закрылась калитка.

Я неспешно спустилась с прогнивших деревянных ступенек и увидела Романа, шагающего под крышей из густых ветвей разлапистого абрикоса.

Светлая футболка оттеняла какое-то слишком уж незагорелое для наших мест лицо. Если он где-то и работает, то точно не на свежем воздухе. И точно не шлялся на пляже, в чем со смаком обвинила его мать.

– Добрый вечер, – поздоровался первым он.

– Здравствуйте. Как проходит отпуск?

– Отпуск нам только снится, – он едва заметно улыбнулся и подстроился под мой неторопливый шаг.

– А кем вы работаете?

– Я? – последовала секундная пауза. – Я работаю водителем такси.

– Водителем такси? – я окинула его взглядом недоверия, что он сразу заметил.

– А что, не похож?

– Если честно, нет. Совсем не похож.

– Почему?

– Я живу здесь с рождения… Ну, за исключением нескольких лет жизни в городе. Вы точно не похожи ни на одного из наших хамоватых таксистов.

Он дернул плечом и никак не прокомментировал мое точное замечание.

Я снова искоса взглянула на него: фигура была крепкой, жилистой. И пахло от него очень вкусно, каким-то знакомым дорогим ароматом.

Если он и водила, то какой-то неправильный.

Мы обогнули дом и остановились на заросшей тропинке, разделяющей мою половину дома и его летнюю пристройку.

– А где вы были все эти дни? – все-таки не удержалась от любопытства.

Он бросил на меня удивленный взгляд.

– Простите?

– Вас долго не было. Не подумайте, что лезу в ваши дела, просто мало ли что. У нас спокойный поселок, но всякое случается. Вы бы хоть номер телефона оставили. На всякий случай.

– У вашей мамы есть все мои данные.

– И копию паспорта попросила?

– Угу.

Я изобразила "рукалицо".

– Извините ее, у нее с доверием большие проблемы.

– В наши дни это нормально. Перестраховка не помешает. А у вас, я так понял, не слишком теплые отношения?

– О, это еще мягко сказано, – нервно хохотнула я. – Мы далеки от идеального понятия "мама-дочь" как земля от Юпитера.

Он чуть-чуть улыбнулся. Мы оба замолчали.

Я не чувствовала никакой неловкости, может, даже наоборот. Впервые за долгое-долгое время мне было комфортно наедине с малознакомым мужчиной.

– А вы где работаете? – нарушил тишину он.

– В нашей больнице, медсестрой.

– Благородная профессия.

– Судя по зарплате – нет.

Он снова улыбнулся. И как мне показалось снова посмотрел на меня с неким сочувствием. Даже может быть какой-то виной. Словно это он сидит на верхушке районного Облздрава и распределяет заработную плату медикам.

– Я на высшее хотела пойти, врачом мечтала стать. Но... в общем, не срослось.

– Почему? – спросил он с по-настоящему живым интересом.

– Замуж вышла.

– Муж не давал вам учиться?

– Просто стало не до этого, – элегантно ушла от ответа я. – Закончила только медколледж.

Он понятливо кивнул.

Вообще, я не слишком люблю открываться людям, даже близким, про чужих и речи нет, а ему и так уже много сказала. Для первых пяти минут общения – даже слишком.

– Вы надолго к нам? – перевела тему я, кивнув на летний дом. – Или опять пропадете?

– Не знаю. Как пойдет.

– Понятно, – мы снова помолчали.

На дворе уже давно стояла ночь. Вернее, было темно, как ночью, хотя время только приближалось к десяти. Из-за гор темнело у нас довольно рано. Небо как обычно было усеяно миллионами звезд – ни в одном городе такой красоты не увидишь.

Я любила свой поселок. Но слишком уж много с ним было связано плохих воспоминаний.

– Спокойной ночи, Роман, – вздохнула я. – Хоть изредка появляйтесь, чтобы мы не волновались. Все-таки в какой-то степени на нас лежит некая ответственность за наших постояльцев.

– Хорошо, не буду надолго пропадать.

Я кивнула и неторопливо вошла в дом. Там, не включая свет, подошла к окну. Роман сидел на ступеньках своей летней времянки. Один, в полной тишине.

Я совершенно не знала этого человека, но почему-то была твердо уверена, что никакой он не таксист.

Зачем он тогда обманул меня?

Какой в этом смысл?

Впрочем, это не мое дело. В конце концов я тоже не была с ним честна.

Часть 3

На следующий день у меня был долгожданный выходной, но прохлаждаться не было времени: стирка, уборка, готовка – бесконечный день сурка.

Выгрузив стиральную машину, я сложила выстиранное белье в таз и вышла на улицу. Стоял очередной жаркий день. Влажный. И если бы не жгучее солнце, белье ни за что бы не просохло как следует даже до завтра.

Смахнув с веревок, натянутых между старых яблонь, пыль, принялась развешивать ворох разноцветных тряпок. И только теперь, выкроив минутку между рутинным делом, бросила беглый взгляд на соседний домик – дверь закрыта, видимо, снова никого нет.

И где он пропадает постоянно? Посмотреть бы на него при свете дня. Может, он и не настолько уж хорош, как изначально показалось.

– Доброе утро, – раздалось за спиной. Я резко обернулась и увидела Романа.

Увы, но нет, днем он был ничуть не хуже, чем ночью.

Судя по наброшенному на одно плечо полотенцу и каплям воды на не лишенной умеренной растительности груди, он принимал душ, летний, что стоит на заброшенном огороде.

Когда я год назад вернулась домой, мать пыталась подбить меня выращивать там всякие огурцы-морковку, но я наотрез отказалась. Только огорода мне не хватало до полного самоуничтожения.

– Доброе, – скользнула быстрым взглядом по его голому торсу и вернулась к развешиванию белья. – У вас тоже выходной?

– Да. Внеплановый, так скажем.

– Понимающий начальник?

– Очень понимающий. Помочь?

– Нет, спасибо, уж с этим я точно сама справлюсь, – встряхнув наволочку, аккуратно растянула ее на веревке и прижала прищепкой, а потом услышала из открытого окна на веранде характерное шипение. – Ох, черт!

– Что случилось?

– У меня же там борщ на плите! Подержите! – бесцеремонно всучив ему таз, рванула в дом.

Борщ выкипел, залив конфорку красной жижей. Пока избавлялась от последствий гастрономической катастрофы, прошло несколько минут и, выйдя снова во двор, увидела, что практически все белье развешано на веревках.

– Ого, ну надо же, – присвистнула я, оценивая проделанную работу. На дне таза остались несколько моих разноцветных трусиков, и Роман то ли из корректности, то ли руки не дошли, но трогать их не стал. – Спасибо, – забрала таз, – дальше я сама.

Абсолютно не стесняясь, быстро развесила гирлянду из нижнего белья.

– Что там произошло? – спросил он, кивнув на веранду, на которой располагалась моя крошечная кухня.

– Борщ выкипел.

– Вот откуда такие ароматы.

– Несмотря на урон, осталось еще много. Будете?

– Мне как-то неловко…

– А копаться в чужом белье, значит, ловко, – шутливо поддела я.

– Но оно же не грязное, – не спасовал он. – Если предложение в силе, не откажусь. Я про борщ.

– Тогда идем.

– Надюш, привет! – раздалось за спиной. Обернувшись я увидела у забора, разделяющего наш дом и соседский, свою подругу и бывшую одноклассницу Веру. Заколов свои ярко-рыжие кудри салатовой заколкой "крабом", она не отрываясь смотрела на нашего нового постояльца. – Выходной сегодня?

– Выходной.

– Я забегу тогда вечерком, да?

– Ну забегай, – и уже тише Роману: – Заходите.

Ел он быстро, но не торопливо, и большим аппетитом.

Мне было приятно наблюдать за ним, и я мысленно поблагодарила мать, что с раннего детства научила меня сносно готовить. Хоть какая-то от нее польза, помимо психологических травм привнесла в мою жизнь что-то стоящее.

– Еще хлеба?

– Не откажусь.

Я отрезала еще пару кусков и проложила в плетеную корзинку.

– Спасибо, очень вкусно, – похвалил он, вгрызаясь в свежий кусок. – Давно не ел домашней еды.

– Потому и вкусно, наверное, раз давно не ели.

– Нет, вы действительно отлично готовите.

Крепкий мужчина, такому нужно много энергии. Если давно не ел нормальной еды, кто же и чем его кормит?

Я забрала со стола свою пустую тарелку и, включив воду, принялась мыть.

– А вы женаты, Роман? – спросила, не оборачиваясь.

Последовала продолжительная тишина.

– Нет, – ответил он наконец.

– А были?

Снова тишина.

– Был.

Ему определенно неприятно говорить об этом, это буквально витало в воздухе, и я решила не лезть под кожу незнакомому человеку. Может, его жена ушла, променяв его на другого, кто знает. А может, что-то еще, о чем он не хочет вспоминать.

Когда я вернулась обратно в поселок, некоторые усиленно совали нос в мою прошлую жизнь. Очень уж им хотелось посмаковать детали, вынюхать пикантные подробности. Больше года прошло, но какая-нибудь соседка нет-нет да пытается задать какой-нибудь вопрос, ответ на который ее совершенно не касается.

Я как никто знала, насколько это раздражает. Поэтому пресекла проклюнувшееся любопытство на корню.

– Хотите чаю? – обернулась, и сердце сжалось, увидев его осунувшееся лицо и какой-то словно остановившийся взгляд. Он возил ложкой в остатках остывающего борща, видимо, не в силах больше проглотить и кусочка.

Вот я дура, разбередила своим вопросом какую-то его рану! Но я ведь не знала…

– У меня хороший чай, с мятой. Есть с чабрецом. Он специфичный, но полезный, говорят.

– Я, наверное, к себе пойду, – отодвинув табурет, поднялся, едва не касаясь макушкой потолка времянки. – Благодарю за обед.

– Не за что. Заходите.

Он ушел, а я еще долго прокручивала в голове нашу беседу. Вспоминала его реакцию на мои бестактные, как оказалось, вопросы. Вспоминала свое прошлое, которое никогда меня уже не отпустит…

Хороший мужчина, видно, что положительный. И красавец какой. Зачем его сюда занесло? Явно же не загорать приехал.

Впрочем, это тоже не мое дело. Со своей бы жизнью разобраться.

Вечером ко мне, как и обещала, заглянула Вера. Июнь только начался, а ее кожа уже приобрела стойкий шоколадный загар. Не смотря на троих детей, к слову, от разных мужчин, она каким-то образом умудрялась уделять себе непростительно много времени.

Лично я в этом году еще ни разу не видела моря, хотя живу рядом. Да и вряд ли увижу – некогда. Дом, работа, мать... когда?

– Вот, – грохнула по столешнице донышком бутылки она. – Домашнее, отвал башки.

– У Розы взяла?

– Только у нее и беру. Чача у нее, кстати, тоже обалденная, попробуй как-нибудь. Она тебе скидку хорошую сделает.

– Ой, ты же знаешь, что я крепкое не пью. Не люблю, – и достала из подвесного шкафа два фужера. – Вот вино, тем более наше, с местных виноградников – дело другое. От него даже не пьянеешь.

– Ну это смотря сколько выпить, – хохотнула. – Может, в саду посидим? Чего мы дома-то, в духоте, в такой-то вечер.

– Ну идем.

Смахнув с потрескавшегося от времени столика опавшие веточки и листву, сели с Верой на такие же допотопные деревянные лавки, вкопанные в землю еще моим отцом, лет двадцать назад. Я поставила тарелку с немудреной закуской: виноград, кусочки сыра, пиалу с медом. Разлили напиток по бокалам, чокнулись, сделали по ароматному глотку.

– Хорошо сидим, – вытянула загорелые ноги Вера. – Мужичка бы сюда.

– Господи, Вер, – я прыснула от смеха, – ты когда-нибудь угомонишься?

– А что такого? Мне всего лишь тридцать. К слову, как и тебе. Когда еще о них думать, как не сейчас? Без мужика, Надюх, сама знаешь – тоска серая.

Моя улыбка сама по себе спала.

– Надь, ну ты не грусти только, – поняла, что завела не ту тему Верка. – Время лечит. Сколько прошло уже?

– Почти полтора года.

– Ну вот. Пора о будущем думать. Обязательно встретишь еще кого-то достойного.

– Где бы его еще взять, – я покрутила в руках ножку бокала. – Да и знаешь, не хочется уже ничего.