Адо Рия Кровавая сакура

Но звать не пришлось. Мать вскочила в комнату и закрыла дочь руками, телом.

— Не трогай, не трогай Йоко! Моя это была вина, моя! Бей меня сколько влезет, но Йоко не тронь, она не виновата!! — кричала женщина, заслоняя собой маленькую, беззащитную малышку.

Такаши побагровел от такой дерзости, взял жену за волосы и швырнул её в стену. Йоко тут же закричала, протягивая руку к маме, словно могла сделать что-то.

— Говоришь, ты виновата?! Тогда ты и получишь за то, что ребёнка воспитывать не умеешь! Ты женщина, какого чёрта твоё отродье не ведёт себя подобающе, или же с тебя набралось всей гадкости?!

Первый удар, второй, третий. Маму он бил жёстче. Не жалел силы. Но бил умело: плечи, таз, живот, ноги — но не лицо. Видно будет.

Йоко, и маленькая, и большая, почти вместе закрыли глаза. На лице текли слёзы. Воспоминания были такими болезненными, горькими, что невозможно было даже смотреть на это. Крики и матери, и Йоко звучали как колокола на смертный бой.

Йоко упала на колени и взвыла. Не хотела помнить этого. Не хотела знать, как это было ужасно. НЕ ХОТЕЛА!!!

— Хватит, хватит, хватит!! Я не хочу, мне больно, мне страшно, мама! Мама, мама, пожалуйста!!

Грудь сдавливало от мольбы. Хотелось навсегда оглохнуть, никогда не слышать этих криков, ничьих криков.

Всё прекратилось. Тяжёлая рука легла на плечо. Повеяло холодом, могильным.

— Больно?

— Болит! Очень больно! Я не хочу это помнить!!

— А думаешь, нам не больно?! Почему ты нас губишь?! Мы хотим помочь, а ты! Ты всё усложняешь.

Хватка стала железной. Она впивалась в кожу, прижимала к земле. Но в какой-то момент ослабла. На плече осталось неприятное ощущение тяжести.

Воздух из затхлого перешёл в морской. Влажный. В носу защекотало. Местность сменилась. Из чёрного дыма показалось голубое сияние, а в нём... Вакка-уш-Камуй? Она стояла около высокого мужчины в белых одеяниях, расписанных красными нитями и рисунками лисьих морд. Его волосы были белы как мел! А лисьи уши торчали и были направлены прямиком к богине. Выражение лица было спокойным, даже смиренным.

Вакка-уш-Камуй сжимала руку мужчины и горько плакала. Навзрыд. Это был первый раз, когда смертная увидела эмоции божества с такого ракурса.

— Инари... мальчик мой! — доносились до Йоко фразы. Это был не тот уверенный во всём голос, а голос обычной женщины, которая что-то потеряла, та что не могла воротить прошлое, а только смотреть на него.

— Камуй, не плач, ты ведь не виновата, — послышался сочувствующий, но такой бодрый голос мужчины. Его рука легла на щеку сестры и погладила её.

— Виновата! Виновата, Инари! Я... Я сволочь! Не смогла спасти тебя, не сумела дать того, что должна была! — её рыдания усилились, она буквально упала на колени перед братом, вцепилась мёртвой хваткой в одежды бога плодородия.

— Ты сделала, что смогла. Не вини себя, я не держу на тебя зла.

— А вот я держу! Я ненавижу себя! Я должна была беречь тебя, а не губить!

Это место казалось до того нереалистичным, что Йоко сочла все эти слова выдумкой. Погубила, виновата, спасение? Что же произошло с богиней, почему она так ненавидит себя? Ясно было одно: с Инари что-то стряслось. Что-то страшное и неисправимое. Руки похолодели от страшной догадки.

«Инари — сама погиб? — подумалось Йоко. — Да ну, бред же... Если бы такое случилось, людям бы рассказали о гибели бога, так ведь?... Ведь так?»

В девушке посеялись сомнения. Боги часто недоговаривают что-то людям. Она уже это поняла. Но как можно скрыть гибель бога? Тут что-то явно не так, и с этим нужно разобраться.

Хихиканье развеяло видение, и всё опять погрузилось во тьму.

— Похоже, ты увидела то, чего не должна была видеть. Впрочем, думаю, для тебя это будет нелишним. Думаю, тебе оно пригодится. Все боги лживы.

И снова. Снова её наводят на мысль, что боги её обманывают. Похоже, верить им, существам, проложившим свои титулы и статус на лжи, нет никакого смысла. В голове мигом всё испарилось. Боль, ненависть, отвращение — всё. Осталось одно сплошное дно, в котором нет ничего. Буквально.

Бог Инари и тот погиб. И кому она служила все эти чертовы годы? Кому молилась? Кому отдавала дань уважения? Кто дарует людям рис каждый год? Неясно.

В этом мраке только матушка казалась единственным стимулом к жизни. Её улыбка и слёзы радости — это даровало душе Йоко незримое спокойствие.

Тело обмякло. Ноги стали ватными, а шея заболела от тяжести головы. Клонило в сон. Сопротивляться было бесполезно. Кажется, она падает, дальше, в самую глубину своей памяти, самую гущу тьмы которую пыталась забыть все эти годы.

***

Вакка-уш-Камуй вырвалась из видений, задыхаясь, словно надышалась едкого дыма. Эта хранительница умеет заманивать людей своим пением.

«Хороша девушка. Только вот не так просто богиню музыки подчинить своей воле», — подумала женщина и, сообразив, что Йоко нет рядом, вздрогнула.

— Йоко! — крикнула она, осматривая поляну.

Но никого не было. Вот тут богиня испугалась. Куда могла подеваться девочка?

У дерева послышался смех и шум. Богине предстали девушки. Около десяти. На каждой — маска с разными цветами: мак, амариллис, гвоздика и многие другие. В глазах зарябило от такой погребальной полянки.

Девушки, как пауки выползали из-за дерева, тихо что-то шепча. Из-за ствола странной, лёгкой походкой вышла... Йоко. Её тело словно подчинялось не ей. Её шатало из стороны в сторону. Руки тряпками свисали, болтаясь из стороны в сторону. Вслед за ней вышла Юки и погладила своей мёртвой, холодной рукой голову смертной.

Низкая мелодия змеёй обвивала всё в округе, заставляя слушать хранительницу и выполнять её прихоти.

— Вам здесь не рады, Камуй, — столь неуважительно обратилась к богине Юки. — Кроны шепчут, что вы уже погубили две сакуры. Пора покончить с этим. — Она указала на Йоко. — Если вы не уберётесь с моей территории, я просто раздавлю её. Ей не сбежать от тех кошмаров, что я ей дарую. Она утонет в собственном страхе и навсегда потеряет желание жить. Я могу мучить её месяцами, поверьте. Так что проваливайте! — уже крикнула хранительница, вскинув руку, отчего тело Йоко и других сестёр древа дрогнуло.

Лицо Вакка-уш-Камуй не дрогнуло. Она прикрылась веером и хмыкнула, осматривая лицо смертной девочки. По нему текли слёзы. Что же сейчас в её голове? Неясно, но понятно одно: она страдает. Как и Камуй.

Убить Юки сейчас не представлялось возможным никак. Вроде бы ты бог, в твоих руках сила, о которой такие духи, как Юки, могут только мечтать. Но в противовес был весомый аргумент — Йоко. На кону её жизнь. Сознание девочки и так уже подпорчено Нацуми, а что будет, если на него будет давить Юки? Она же совсем измучит её. В этом теле не останется ничего живого, только сухая оболочка, столь же сухая, что и сухофрукты из сливы.

— А если я уйду? Какие гарантии, что Йоко останется цела? — неожиданно резко прозвучал голос богини.

— Ей будет с нами куда безопаснее, чем с людьми, уж поверьте. Я знаю всё, что у нее на душе и в голове.

— И при этом ты готова предать её разум пыткам? Не вижу в тебе добродетели.

— Заткнись! — перебила её Юки не своим голосом. — Такова моя роль хранителя. Защищать древо от таких паразитов, как вы! Жалкие, никчёмные боги! От вас толку как с болота рыбы!

Богиня не обратила внимания на оскорбления, тяжело вздохнула и убрала шпильку в волосы.

— Хорошо. Будь по-твоему.

Юки замерла, удивившись такому лёгкому согласию.

— Я и вправду против тебя постоять не могу, — продолжила богиня, размахивая руками.

— Тогда проваливай. Немедленно проваливай!

Камуй направилась прочь из леса, убрав руки в рукава кимоно. Фигура удалялась за деревьями и, в конце концов, совсем исчезла.

Юки вздохнула и посмотрела на Йоко. Стеклянные глаза, с которых текли слёзы, не выражали ничего, кроме ярого отчаяния. Она совсем как кукла.

— Эх, милая, бросила тебя твоя богинюшка. Ну ничего, с нами тебе будет теплее.

Девочка с красной хризантемой протянула Юки маску. Чистую, совсем новую. Ещё тёплую.

— Пора уснуть, Йоко. Узнаем, какой у тебя цветок, — хранительница взяла маску и поднесла её к подбородку девушки. Она уже начала впитывать её ки, как вдруг маску выбили из рук Юки, и та полетела в сторону дерева. Хранительница вздрогнула и огляделась.

Мощный поток музыки донесёлся до сакуры. Кроны и ветви задрожали. Юки беспокойно оглядела дерево и уставилась туда, откуда исходил звук.

Игра на кото разбивала гипноз как фарфор. Йоко почувствовала собственное тело. Холодный пот катился по лбу, губы пересохли, руки похолодели. Голова шла кругом даже не от транса хранительницы, а от самой отрезвляющей музыки. Йоко никогда не пила, но готова была поклясться, что так чувствуют себя те люди, что напиваются пятью бочками сакэ, а потом мучаются поутру.

Иллюзии мира рушились, разбивались оглушительным треском, словно стекло или сахарная корочка, давно застывшая и лопнувшая от лёгкого касания.

— Ты меня обманула! — крикнула в темноту Юки, отчаянно закрывая уши. Сила музыки, подчинённая ей, не стояла наряду с силами божества.

— Сама виновата. Я не люблю играть честно.

Богиня спрыгнула с ветки, держа на руках щипковый инструмент. Тот выглядел очень массивно. Богиня уложила его на землю и продолжила играть, как ни в чём не бывало.

— Ты слаба без пут гипноза. Ты бесполезна, если не можешь кого-то подчинить своей воле. Ты серьёзно думала, что сможешь тягаться со мной? — богиня подняла взгляд — холодный, натянутая улыбка казалась неестественной на этом мрачном лице. — Я бог, которому не одна тысяча лет. Я таких, как ты, видала и переживу ещё не одну. Ты кажешься сильной, но от тебя столько же пользы, сколько от огня, несущего только раздор. Стоит залить тебя водой — зашипишь, подобно змее.

Было не ясно, какое выражение на лице хранительницы, но её передёргивало от каждого сказанного слова божества. Костяшки побелели, хотя, казалось — куда белее.

Йоко уже могла контролировать своё тело, но была слишком подавлена изнутри. Она видела слишком много за этот малый промежуток: мимо её глаз пронеслось более тридцати воспоминаний, до ужаса изуродованных. Она плашмя упала на землю. В этот раз её никто не поймал.

Юки лишь цокнула в отместку и пошла прямо на богиню. Даже осознание преимущества последней не останавливало своенравную хранительницу. Воля её хозяйки, нет, старшей сестры, была для неё выше всяких преград.

— Я всё равно не отдам тебе древо! — закричала Юки, замахиваясь на Вакка-уш-Камуй.

Богиня не шелохнулась, продолжала играть, пока девочки в масках уползали куда-то в корни.

Руку упрямой хранительницы осекли выше локтя прямо в момент, когда её ладонь должна была кинуться к голове богини. Юки ахнула и отпрянула, хватаясь здоровой рукой за культю, небрежно болтающуюся. Ни боли, ни крови. Ощущение полной беспомощности раздавливало окончательно.

Юки тут же помчала в сторону сакуры — к её единственному источнику силы. Она нелепо бежала, уже отпустив руку, но почувствовала дискомфорт в левой ноге. По холодной плоти прошлись горячим лезвием. Хранительница не смогла удержаться на ногах и вместо привычного толчка стопы почувствовала мощную вибрацию, которая прошибла голень снизу вверх. Казалось, что внутри ноги ниже колена лопнула струна и скрутилась узлом у самой коленной чашечки. Девушка никчёмно рухнула на землю, впечатавшись лицом в землю.

Тяжело дыша, она поднялась и осмотрела ногу. Сухожилие с задней стороны ноги, связывающее икру с пяткой, было перерезано. Нога бесполезно болталась на кости. Но останавливаться было нельзя. Она снова вскочила и побежала к дереву. Получалось с трудом, поскольку пятка безвольно проваливалась, как чужая. Она не бежала — скакала.

Когда до древа оставалось около десяти шагов, её в спину настиг удар. Вспышка, и чужеродный жар глубоко вошёл в основание шеи, рассекая трапециевидную мышцу. Мир буквально перевернулся, и Юки вновь не удержала равновесие, потеряла координацию и упала набок.

Тяжело сев, она ощутила, что не может поднять голову. Совсем. Огонь, исходящий от меча неизвестного нападающего, сварил, иссушил и обуглил мёртвые волокна. Хранительница ощущала, как края ран на шее и ноге превращаются в жёсткую корку и стягивают кожу. Она попыталась повернуть здоровой частью шеи голову — и тут же ощутила треск. Обугленные ткани тёрлись о шейные позвонки, издавая глухой, мертвенный скрежет.

Запах стоял отвратительный. Слышалась сладковатая вонь жжёного трупа. Юки взвыла. Она чувствовала себя униженной. Не могла позволить себе умереть. Пальцы здоровой руки судорожно впились в сырую землю, моля о спасении древо.

Древо услышало мольбы молодой хранительницы и высвободило свои могучие корни во спасение Юки. Корни преградили путь к девушке стеной, образуя щит, но тот простоял недолго.

Свистящий росчерк огня рассёк полумрак. Всё тот же неизвестный клинок, объятый пламенем, с лёгкостью перерубил плотные волокна древесины. Из свежих срезов корней повалил всё тот же сладковато-гнилой запах чего-то мёртвого.

— Ну и мерзкий запах у деревца, — отозвался голос незнакомого мужчины.

Юки совсем растерялась. Даже корни разрубили. Попытка вызвать новые оканчивалась ожидаемым шинкованием меча от неизвестного. Затем послышался низкий женский говор.

— Не давай ей встать.

Йоко понемногу возвращалась в реальность — не менее жестокую, чем те видения. Из носа пошла кровь — она поняла это, когда на руку капнуло что-то тёплое. Но ей казалось это абсолютно безразличным. Не хотелось ничего: ни существовать, ни думать. Каждый раз, закрывая глаза, она видела те искажённые образы отца, матери, собственные. Много крови. Слова в голове расплывались туманом, и теперь всё казалось таким нереальным.

— Кэнто, помоги ей, — донёсся откуда-то голос богини.

Мужчина, тотчас подошёл к девушке и взял её на руки. Она не сопротивлялась, но чётко ощутила мужскую хватку на своих плечах и под коленями. Она её узнала. Именно он спас её, когда Йоко падала с дерева, она не перепутает это ни с чем.

Девушку посадили уже около богини, аккуратно придерживая под спину. Вибрация кото вызывала мурашки по телу, и в какой-то момент Йоко снова отключилась.

***

Девушка, одетая в грязно-синюю военную униформу с широкими мужскими хакама и голыми руками по локоть, подошла к Юки и силой дёрнула маску. От руки, что придерживала эту никчёмную маску, отлетел палец и упал прямо в ноги девушке. Та лишь буркнула и с силой кинула маску на землю, а затем проткнула её мечом, объятым пламенем.

Фарфор треснул и затлел чёрным дымом.

Юки не могла увидеть маску — только слышала, как трещит фарфор, а затем и её душа. Слёзы покатились из глаз. Тело начало разлетаться прахом от лёгкого ветерка. Девушка упала на землю и лишь тихо пробубнила последние слова, прежде чем совсем исчезнуть.

— Простите, сёстры. Прости, Нана...