Адо Рия Кровавая сакура

***

Гэты скользили по влажной от недавнего утреннего дождя травы. В носу щипало, и каждые пять минут Йоко с тихим вздохом чихала, прикрывая нос рукой.

— Похоже, духи дождя приняли тебя за свою и никак не налюбуются. С каких пор смертные превращаются в лягушек от капли сырости? — с иронией уточнила старшая, посмеиваясь над собственной шуткой.

Йоко озадаченно посмотрела на богиню и отвела взгляд в сторону, ничего не сказав.

— Ты как? — Заметив сосредоточенный вид девушки, решила уточнить богиня.

— Нормально. — Сухо отозвалась Йоко.

— Йоко. Я понимаю, в каком ты сейчас состоянии, но… Сейчас не время. Тебе нужно сосредоточиться на своем будущем. На том, как ты собираешься выживать. Мы не можем вечно тратить время на твое восстановление. Прости уж, что так прямо.

Йоко взглянула на старшую и, тяжело вздохнув, уселась на корточки, обхватив голову руками.

— Простите, пожалуйста, я… Я не понимаю, что со мной. В голове пусто, ни гула. Ноги еле тащу. Тупая усталость какая-то.

— Я понимаю, почему это с тобой происходит. Сама когда-то испытывала такое чувство.

Развернувшись целиком к девушке, Вакка-уш-Камуй подошла и положила руку ей на плечо.

— Такое бывает, дитя. Но опускать руки еще рано. Ты уже проделала огромный путь и прошла через такие преграды, перед которыми отступил бы любой смертный. Твоя стойкость восхищает даже меня. Тебе нужно вернуться домой живой — хотя бы ради мамы. Она ведь каждый день возносит молитвы богам за твое здоровье. Кто знает, может, ты до сих пор жива лишь потому, что её любовь хранит тебя сильнее любого оберега? Я не видела её, но по твоим рассказам знаю: её сердце безгранично. Она любит тебя, Йоко, но ведь и ты любишь её. В тебе скрыты силы, чтобы дойти до конца. Осталось совсем немного, потерпи еще чуточку.

В глазах промелькнул образ матери, ее теплых рук и горячего чая. Это тепло хлынуло в грудь Йоко безудержным потоком. Оцепенение спало, и на его место пришла пронзительная боль — так оживают замерзшие на морозе пальцы. В горле встал комок. Сердце, до этого едва стучавшее, испуганно и мощно забилось в ребра.

Йоко судорожно глотнула сырой воздух и снова чихнула — но на этот раз её тело не было куклой. Она крепко сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Мрак внутри не рассеялся полностью, но теперь сквозь него вела осязаемая, залитая мягким светом нить. На том конце нити её ждала мама. И ради того, чтобы снова коснуться этих теплых рук, Йоко была готова пройти через любое количество мертвых деревьев.

Девушка подняла голову, прикусив губу, а затем поднялась с корточек и поклонилась богине.

— Спасибо вам. Вы терпите меня так долго. Я не могу представить, чтобы какое-то божество имело такое же терпение к людям.

— По правде говоря,ты права, не каждый бог на такое способен. Самолюбивые все. — Цокнув, возмутилась богиня, но вернулась в прежний настрой. — Пошли, Йоко.

В этот раз Йоко уверенно кивнула и пошла за Вакка-уш. Трава влажно проминалась под ногами, и руки ранее холодные начали теплеть, кажется, она и вправду оживает.

Деревья, то расступались перед ними, то снова смыкались, не пуская вперед. Шли они в глухой тишине, лишь птицы пели на деревьях и иногда пролетали над самыми их головами. Йоко шла, закинув голову, и заворожённо наблюдала за пернатыми. Их крылья казались ей чудом.

«Вот бы и мне так… взмыть ввысь, оставить всю эту грязь, сакуры и крики отца далеко внизу», — подумала она.

Лес впереди резко поредел. Йоко сделала шаг и замерла — земля под ногами оборвалась. Они стояли на краю глубокого, отвесного обрыва. Внизу, в серой непроглядной дымке, угадывались лишь острые, мёртвые валуны. Из этой бездны поднимался ледяной, влажный ветер. Он резко ударил Йоко в лицо, и в носу нестерпимо закололо. Девушка едва не потеряла равновесие на скользком краю, но богиня вовремя схватила её за плечо, уберегая от падения.

— Осторожнее, — нахмурилась Вакка-уш-Камуй, заглядывая в туманную пропасть. — Воздух здесь тяжёлый. Пахнет чужой смертью и кровью. Четвёртая сакура где-то совсем близко.

Богиня вгляделась во мрак деревьев, и среди ветвистых стволов показался серый, изломанный временем ствол, тяжело вросший в землю. Птицы, которыми так восхищалась Йоко, словно вымерли, лес частично замолк. Эту осязаемую тишину развеивал только порывистый ветер, который раздувал челку смертной в разные стороны.

Вакка-уш-Камуй подхватила Йоко под колени и за спину, с легкостью спрыгивая с обрыва. Девушка ахнула и впилась пальцами в кимоно божества, жмурясь от летящих в лицо порывов ветра. Мягко приземлившись на землю, Йоко показалось, что у богини выросли крылья и она, как птица легко опустилась на землю, еще немного девушка побыла на руках, а затем ее ноги снова коснулись земли.

— Подумала так будет быстрее. — Хихикнула богиня, но тут же надела маску серьезности и прикрыла лицо веером, направившись в сторону подозрительно мертвого дерева.

Йоко пошла вслед за ней. В груди повисло легкое напряжение. Тишина качнулась во мраке, из него бесшумно показался силуэт.

Щёлк. Хруст.

Звук был сухим и резким, словно кто-то с силой переламывал бамбуковые трости. Сделав шаг вперед, фигура неестественно дернулась. Этот был звук живых, трущихся друг о друга сломанных костей, лишенных суставной смазки.

Шаг, фигура неестественно, конвульсивно дернулась, оперившись на правую кривую ногу. Под тонким шелком изодранного кимоно её левое бедро резко ушло в сторону: коленная чашечка соскочила со своего законного места и с влажным, скользким щелчком встала обратно, когда женщина перенесла на ногу вес. Её плечо провалилось вниз с глухим стуком, обнажая сквозь прорехи ткани деформированную ключицу, которая срослась уродливым, бугристым узлом.

Её левое колено вывернулось под странным, неестественным углом, а плечо опустилось с глухим, костным стуком.

Йоко попятилась похолодев. Из тумана к ним выползло то, что когда-то было человеком, но теперь напоминало жертву издевательств. Руки незнакомки висели вдоль туловища, как плети, но пальцы… пальцы были атрофированы, истончены до желтоватой кожи и обтянутых костей. Фаланги были раздроблены в нескольких местах и зажили хаотичными, угловатыми зигзагами. Стоило существу пошевелиться, как внутри её запястий раздался мерзкий, шуршащий скрежет — словно в мешке перемалывали мелкую гальку. Мышцы на её предплечьях высохли, превратившись в тугие, натянутые жилы, которые судорожно вибрировали от малейшего усилия.

Лица хранительницы, как и у других девушек не было видно. На нём покоилась гладкая фарфоровая маска с сочной, пугающе яркой красной хризантемой. Маска безжизненно смотрела вперед, но стоило Йоко от ужаса судорожно, со свистом вздохнуть, как существо замерло.

Её шея издала серию частых, хрустов. Голова повернулась под углом, который физиологически невозможен для живого человека — подбородок замер почти над лопаткой. Кожа на шее натянулась так сильно, что сквозь нее проступил синюшный контур сонной артерии.

Скрытые за фарфором уши уловили то, чего не мог услышать ни один живой человек. В этой звенящей тишине для неё зазвучал чужой пульс.

— Дитя. Ты пришла, — сухой, надрывистый, изживший себя голос скрипел где-то глубоко в гортани, вырываясь противным писком. Смердящий, гнилостный воздух толчками вырывался из-под маски — Хватит бегать уже. Мы не в догонялки играем.

Женщина сделала еще один шаг. Её тазовая кость с натужным, скрипучим звуком провернулась в суставе. Жилы на шее вздулись черными жгутами, которые вот-вот должны были лопнуть. Из-под фарфорового края маски, прямо по изуродованной шее, потекла тонкая струйка черной, запекшейся крови — гортань существа рвалась от попытки говорить.

— Окровавленные пятки, сорванное дыхание... Ради чего? — пищащий, надрывный скрежет её голоса резал уши как ржавый нож. — Земля всё равно примет тебя. Ложись... Ложись рядом. Пора перестать бежать, девочка. Нацуми-сама подарит тебе покой. Пора спать

Хруст. Сухой скрежет.

Изувеченная фигура рванулась вперед. Её бег был ужасен: тело швыряло из стороны в сторону, вывернутые колени подкашивались, но атрофированные, иссохшие мышцы двигали этот костяной каркас с пугающей, неестественной скоростью. Искривленные пальцы-когти выставились вперед, целясь точно в горло Йоко.

Расстояние между изуродованными когтями и шеей Йоко сократилось до считанных вершков. Воздух перед лицом обдал приторной гнилью. Йоко застыла, заворожённая этим ломаным, безумным броском, а её сорванное дыхание застряло в груди глухим спазмом.

В последнее мгновение перед Йоко выросла широкая спина в тяжелом шелковом хаори. Вакка-уш-Камуй среагировала со скоростью падающей лавины. Раздался оглушительный, чистый щелчок веера, откинувшего руку мерзкого, изуродованного существа в сторону. Раздался глухой хруст кости, словно ее выбили из сустава. Женщина постояла так пару секунд и прямившись, дернула головой в сторону богини. Рука ее дрогнула, снова издав треск, который вернул руку в «нормальное» положение, покойница, изломавшись, кинулась снова в сторону своих жертв.

Мощным, единым толчком богиня увлекла девушку за собой, разрывая дистанцию. Они синхронно отпрыгнули далеко в сторону, уходя с линии атаки. Гэты Йоко с сухим шорохом проехались по мокрому мху и мелкой гальке. Из-за резкого прыжка ледяной ветер с обрыва снова хлестнул Йоко по лицу, и она, не выдержав, оглушительно чихнула. Звук эхом отскочил от скал.

Изуродованная фигура в маске, пролетев по инерции мимо того места, где они только что стояли, замерла. Её тазовая кость снова провернулась со скрипом. Медленно, конвульсивно, Нэнэ начала разворачивать свой костяной каркас в сторону источника звука, ведомая этим коротким, неосторожным чихом.

Богиня тихо ругнулась и посмотрела на Йоко. Она не винила дитя, но была крайне недовольна таким исходом. Изуродованная фигура, не дала им времени перевести дыхание. Её сломанная стопа провернулась с противным, мокрым хрустом, и Нэнэ взмыла в воздух, совершая страшный, ломаный прыжок.

Налетев сверху, она обрушила удар своих атрофированных пальцев на Камуй. Богиня выставила веер, но покойница уродливо вывернула локти, проскользила по стали вниз и полоснула её по плечу. Из глубокого пореза божества брызнула алая кровь, а с губ ее сорвался тихое шипение от боли. Оттолкнувшись от плеча ками, Нэнэ издала своим надрывистым голосом тонкий, победный писк и, изгибаясь червем, приземлилась точно за спиной Йоко.

Йоко не успела повернуться, как хлесткий, тяжелый удар деформированного предплечья пришелся аккурат между лопаток девушки.

В глазах Йоко мгновенно потемнело. Удар по израненной прошлыми побоями отца спине напрочь выбил весь воздух. Легкие словно склеились в сухой камень. Йоко упала на колени, судорожно открывая рот, но вместо вдоха из горла вырывался лишь сиплый, беззвучный хрип. Кислородный голод парализовал её, в отчаянье попыталась снова утянуть на дно.

Богиня, зажимая раненое плечо, рванулась вперед, пытаясь отсечь Нэнэ от задыхающейся девушки. Но в звенящей, мертвой тишине покойница ориентировалась безупречно. Она слышала шелест шелка богини, свист её веера. Изломанная дама уклонялась с пугающей пластичностью: её позвоночник хрустел и гнулся под невозможными углами, пропуская удары мимо. Нэнэ контратаковала слепо, но безжалостно, отгоняя раненую богиню и ползающую на коленях Йоко подальше от сакуры, лишь бы уберечь древо. Из-под маски хризантемы раздавался противный свистящий писк — она торжествовала. Они были в ловушке. Физическая сила богини была бесполезна против врага, который слышал само движение воздуха.

Нэнэ наклонилась к самому лицу Йоко, выискивая слухом затихающий пульс, и занесла искривленную ладонь: — Пора спать, девочка...

Вакка-уш-Камуй, тяжело дыша и понимая, что Йоко может погибнуть, приняла единственное решение. Ей нужно было уничтожить то, что делало Нэнэ неуязвимой. Богиня резко распахнула веер, но вместо физического удара из её гортани вырвался звук.

Это не было песней. Из уст ками исторгся чистый, вибрирующий ультразвук на запредельной, нечеловеческой частоте. Звуковая волна была направленной и узкой. Воздух между богиней и покойницей видимым образом исказился, пошел рябью. В звенящей тишине обрыва этот божественный резонанс мгновенно настиг Нэнэ. Иссушенные, хрупкие кости её внутреннего уха не выдержали вибрации.

Раздался глухой, влажный хлопок. Барабанные перепонки мертвой покойницы лопнули, не выдержав давления, частоты. Из-под фарфорового края маски хризантемы там, где прятались изуродованные ушные каналы, толчками повалила густая запекшаяся кровь — черная жижа, пачкающая воротник её кимоно.

Нэнэ судорожно закричала, её изживший себя голос сорвался на безумный, захлебывающийся писк. Она отшатнулась от Йоко, слепо и хаотично хватаясь руками за уши, запрокидывая голову. Её феноменальный ориентир исчез. Мир для неё навсегда погрузился в глухую, мертвую пустоту. Она больше не слышала ни шагов, ни дыхания, ни стука чужого сердца. Она была дезориентирована и беспомощна.

Спазм в спине Йоко отступил от дикого выброса адреналина. Сжав зубы от боли, она, наконец, смогла сделать вдох и рванулась вперед прямо с колен. Она рванула к девушке в надежде сорвать с нее маску.

Но Нэнэ, лишившись слуха, не стала легкой добычей. Стоило гэтам Йоко с силой впечататься в скользкий мох, как мертвая девушка уловила эту вибрацию сквозь подошвы своих сандалий. Жилы на её шее вздулись черными жгутами. С пугающей, змеиной реакцией она уклонилась в сторону — Йоко лишь нелепо упала снова на землю, задыхаясь от непереведенного ранее духа.

Прежде чем Йоко успела восстановить равновесие, изломанное тело Нэнэ конвульсивно крутанулось. Её атрофированная, искривленная рука, заросшая костными мозолями, наотмашь врезала Йоко по предплечью.

Йоко вскрикнула от боли, отлетая назад. Нэнэ шла напролом, ориентируясь исключительно по дрожи земли под ногами Йоко. Она двигалась как сломанная кукла, её коленные чашечки со скользким щелчком вылетали и вставали на место при каждом шаге. Она нависла над Йоко, прижимая её к каменистой почве. Заскорузлые пальцы-когти впились в плечи девушки, раздирая ткань кимоно до крови. Из прорезей маски хризантемы прямо в лицо Йоко вырвался смердящий, гнилостный воздух. Гортань мертвеца рвалась, издавая противный, хрипящий писк.

— Ложись... — хрипела она, пытаясь дотянуться когтями до шеи Йоко. — Пора перестать бежать...

Йоко оказалась прижата спиной к острым валунам. Боль в лопатках ослепляла, легкие снова начали отказывать, не пропуская воздух. Силы таяли, и заскорузлые пальцы-когти Нэнэ уже начали смыкаться на её горле.

Вакка-уш-Камуй, тяжело дышала, стоя на колене и зажимая окровавленное плечо, поняла, что не успеет добежать. Но её божественная воля не была сломлена. Ее кровь, сочившаяся сквозь пальцы, заставила мокрый мох вокруг вспыхнуть слабым сиянием.

— Прочь от нее! — В ярости выдохнула богиня.

Она вскинула здоровую руку, и вся влага послушно подчинилась её приказу. Вся роса, пропитавшая шелковое кимоно Нэнэ, мгновенно превратились в тяжелую ледяную корку. Обледеневшие ткани кимоно сковали изломанные суставы Нэнэ, заставляя её движения на миг, заклинить с натужным, скрипучим звуком.

Хватка на шее Йоко ослабла. Нэнэ, лишенная слуха, не понимала, что происходит, её костяной каркас безуспешно пытался преодолеть сопротивление льда.

Этого короткого мига Йоко хватило. Пока Нэнэ была скована божественной магией воды, девушка свободной рукой нащупала на земле тяжелый острый камень. Собрав всю оставшуюся силу, она с яростным криком наотмашь ударила Нэнэ прямо по фарфору на её голове.

Камень со звоном ударился о край маски, и та сорвалась с лица мёртвой девушки и отлетела куда-то в сторону. В ту же секунду Йоко уперлась ногами в качающийся, скованный льдом таз Нэнэ и изо всех сил оттолкнула её от себя. Ледяная корка на кимоно гейши с треском лопнула.

Нэнэ протяжно вздохнула и ощутила на своем лице прохладный ветер. Ладонь прижалась щекам, к ее щекам. Девушка чувствовала, как начинает рассыпаться. На ее красивом лице, абсолютно не сочетавшемся с тем уродливым телом, засияла улыбка, а по щекам потекли кровавые слезы из пустых, невидящих глаз. Она хромая развернулась и пошла в сторону сакуры, она чувствовала ее тепло и перед тем, как исчезнуть окончательно, она прижала сухую руку к коре.

— Может это и есть свобода? — То были последние слова мертвой красавицы. Ее тело рассыпалось прахом, а мертвая сакура, словно тоскуя об уходе хранителя, тяжело застонало, скрипя своими могучими, но такими сухими, как старческие руки, ветками.

Богиня отпустила раненую руку и подошла к Йоко.

— Жива? — Она осмотрела ее мельком и заприметила, как сочится кровь с ее кимоно, и тяжело вздохнула. — Сейчас покончим с сакурой, и я помогу тебе, дитя.

Вакка-уш аккуратно подняла ее здоровую руку и пошла с ней сначала к маске и быстрым движением разбила ее окончательно в мелкую крошку. Йоко потерянно глядела на маску и не сразу поняла, что от нее требуется. Достав из рукава кимоно офуда, она тихим заклинанием зажгла его и кинула на остатки фарфора. Густой черный дым тут же повалил с маски, от чего богиня отвела девушку в сторону, чтобы та не надышалась этой гадости. Сакура в то время, кажется, похоронно провожала хранительницу скрипом ветвей. Йоко с тяжестью волочила за собой ноги, а руками вцепились в богиню. Девушка с восхищением видела, как стойко держится божество после такого сильного удара в плечо. У самых крон богиня немного отошла от Йоко и, вытянув руку перед, не явился меч солнца. Со свистом она пролетела вдоль дерева и рубанула по самым корням, оборвав жизнь еще одному древу. Снова послышался запах гнили и железа от запекшейся крови.

Голова Йоко закружилась от такого густой вони, а голова тотчас заболела. Упав на четвереньки, девушку, стошнило, причем помимо прочего содержимого желудка с ним вышла еще и кровь. Йоко тяжело отхаркнула остатки крови и тяжело задышала.

Богиня подошла к девушке и достала шелковый платок, вытирая губы смертной. Она с улыбкой оглядела состояние девушки и прижала ее лбом к своей груди.

— Я горжусь тобой, дитя.