Ада Огнева Залог молчания босса

Глава 4

Кабинет главы финансово-строительного синдиката напоминал неприступную цитадель средневекового феодала. Высокие пятиметровые потолки с балками из мореного дуба, ряды книжных стеллажей темного ореха, уходящие под самый карниз, тяжелая кожаная мебель Chesterfield благородного коньячного оттенка и огромный массивный стол на кованых львиных лапах. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого табака, свежемолотого бразильского эспрессо и полированного старого дерева.

Таисия переступила порог на негнущихся ногах. Внутри нее все звенело натянутой до предела струной. Предательство Романа выжгло душу дотла, оставив лишь пепел и ледяную, несгибаемую гордость загнанного в угол человека, которому больше нечего терять.

За ее спиной раздался тяжелый, глухой стук: Ярослав закрыл створку дубовой двери. Затем последовал резкий металлический звук: ключ дважды провернулся в массивном латунном замке.

Таисия резко обернулась, вскинув подбородок: — Зачем вы запираете дверь, Ярослав Александрович?

Ярослав не удостоил ее ответом. Он обошел ее широким, бесшумным шагом, обдав волной своего фирменного кедрово-кофейного тепла, и подошел к столу.

На полированной поверхности лежала толстая замшевая папка темно-синего цвета с тисненым золотым гербом холдинга: «Гордеев Групп / Аналитический департамент / Конфиденциально».

Ярослав оперся обеими руками о край стола, нависая над бумагами. Его рельефные плечи под тонкой шерстью пиджака казались каменными: — Подойди сюда, Таисия.

Таисия подошла к столу. Его ширины хватало, чтобы Ярославу пришлось убрать руку с папки, прежде чем развернуть ее к ней.

Ярослав одним резким движением раскрыл папку и развернул документы к ней: — Читай. Это финансовый отчет по ООО «Реставрационные мастерские Ромашина». Твой отец, Илья Сергеевич.

Взгляд Таисии скользнул по гербовым бланкам, печатям арбитражного суда и нотариальным выпискам. Строчки поплыли перед глазами, но цифры отпечатались в сознании с пугающей четкостью.

— Три года назад, — заговорил Ярослав чеканным, жестким тоном судьи, зачитывающего приговор, — твой отец оформил нецелевой заем под залог исторического здания мастерской на Солянке. Деньги ушли на покупку редких архивных реактивов и оборудования. Кредитором выступала микрофинансовая структура «Альянс-Инвест». Это карманная прокладка Виктора Воропаева. С учетом набежавших процентов, штрафов и пени общая сумма задолженности на сегодняшнее утро составляет сорок три миллиона двести сорок тысяч рублей.

Таисия покачнулась. Пальцы судорожно вцепились в полированный край стола, ногти побелели: — Нет... Папа говорил, что там всего лишь небольшая задержка по аренде помещений... Роман клялся, что у него есть инвестиционный пул...

— Роман — пустое место, — безжалостно отсек Ярослав, глядя на нее в упор. — У него нет ничего, кроме долгов и животного страха. Срок окончательного погашения кредита твоего отца истек вчера ровно в восемнадцать ноль-ноль. Через сорок восемь часов приставы, а следом люди Воропаева явятся на Солянку. Здание опечатают. Все иконы, картины, антиквариат и архивы будут конфискованы в счет погашения долга. А Воропаев уже готовит заявление о мошенничестве, чтобы заставить отца уступить здание без борьбы. Он не переживет даже этапа до СИЗО.

Слова падали как тяжелые могильные плиты. Сердце Таисии сжалось в ледяной комок. Образ больного, седого отца с его слабым сердцем, всю жизнь отдавшего спасению шедевров искусства, встал перед глазами. Его убьют. Разрушат все, чем он жил.

Она медленно подняла голову. Слезы жгли веки, но Таисия с силой сжала зубы, не позволив ни единой слезинке скатиться по щеке. Ее серо-зеленые глаза полыхнули яростным, чистым пламенем: — И зачем вы мне все это показываете, Ярослав Александрович? Чтобы насладиться триумфом всемогущего хозяина жизни? Хотите, чтобы я упала перед вами на колени и умоляла о пощаде? Сколько стоит ваша милость? Назовите цену!

Ярослав медленно выпрямился во весь свой гигантский рост. Обойдя угол стола, он подошел к ней вплотную.

Дистанция исчезла. Он навис над ней, как грозовая туча, выкачивая весь кислород из пространства между ними. В его графитовых глазах зажглось темное, первобытное пламя — смесь хищного азарта, властного собственничества и опасного мужского голода.

— На колени передо мной ты еще упадешь, девочка, — произнес он низким, вибрирующим басом, от которого по ее коже побежали крупные мурашки. — Но не ради мольбы о пощаде. Мои условия предельно конкретны.

Он протянул руку и указательным пальцем властно приподнял ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в бездну своих глаз: — Первое: ты немедленно снимаешь с пальца эту убогую проволоку с фальшивым стеклом. Мой брат для тебя умер. Навсегда.

Таисия прерывисто вздохнула. Пальцы на подбородке были горячими, твердыми, они не оставляли шанса отвернуться.

— Второе, — продолжал Ярослав, понизив голос до хриплого, интимного полушепота, обжигавшего ее губы ароматом кофе и кедра. — Воропаев готовит масштабную атаку на мой холдинг перед дополнительным размещением акций. Ему нужен скандал. Если в прессу просочится информация о том, что Роман — карточный мошенник и должник, котировки «Гордеев Групп» рухнут на миллиарды. Мне нужен надежный щит. Ты остаешься в моем доме ровно на четырнадцать дней.

— Что?.. — выдохнула Таисия, не веря своим ушам.

— Ты остаешься здесь под моим личным контролем, — отчеканил он, не отводя взгляда от ее дрожащих губ. — Для матери, для светского бомонда, для попечительского совета и журналистов ты — личная гостья клана под моим личным покровительством. Ты — мой залог молчания. Ни одного звонка наружу без моего ведома. Ни одного шага за пределы поместья без моей охраны. Ты будешь жить по моим правилам и подчиняться моим приказам. Если через две недели ты докажешь, что умеешь держать удар и хранить тайны клана — я лично выкуплю долговые обязательства твоего отца у структур Воропаева и сожгу их в камине на твоих глазах. Мастерская останется за вашей семьей навсегда.

Таисия замерла, оглушенная масштабом сделки: — А если я откажусь? Если я развернусь и уйду прямо сейчас?

Ярослав усмехнулся — хищно, безжалостно, обнажив ровные белые зубы: — Тогда через сорок восемь часов твой отец окажется в тюремной больнице, а мастерскую снесут под корень бульдозеры Воропаева. Выбирай, Тая. Твоя гордость — или жизнь твоего отца.

Таисия открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент тишину коридора за дверью разорвал оглушительный грохот.

Латунная ручка кабинета с яростным лязгом дернулась вниз. Замок выдержал: Роман вернулся с полпути к выходу.

— ТАЯ! — раздался из-за двери пьяный, сорванный крик Романа, сопровождаемый бешеными ударами кулаков и ботинок в дубовые панели. — Я знаю, что ты там! Ярослав, открой эту чертову дверь, сука! Не смей трогать мою невесту! Тая, он чудовище, он сломает тебя! Открой, тварь, иначе я разнесу этот дом к чертовой матери!

Таисия вздрогнула и в панике отшатнулась в сторону стрельчатых окон.

Ярослав среагировал со скоростью атакующего леопарда.

Одним слитным, сокрушительным движением он шагнул вперед, обхватил Таисию за тонкую талию стальным кольцом руки и буквально оторвал ее ноги от пола. Прежде чем она успела вскрикнуть, он затянул ее в глубокую оконную нишу, скрытую тяжелыми складками трехметровой бархатной портьеры бутылочно-зеленого цвета.

Спина Таисии впечаталась в холодный гранитный подоконник.

В следующую секунду Ярослав прижал ее к стене всем своим огромным, каменным телом, полностью накрывая собой, лишая малейшей возможности пошевелиться.

И прежде чем из ее горла вырвался хоть звук, его широкая, раскаленная ладонь накрыла ее рот.

Его пальцы жестко и властно зафиксировали ее щеки и губы, вдавливая затылок в бархат шторы.

— Тихо, — обжег ее ухо низкий, угрожающий шепот Ярослава, от которого у нее перехватило дух. — Ни звука, девочка. Если хочешь спасти отца — молчи.

Снаружи удары в дверь утроились. Роман орал, сыпал грязными проклятиями, пока в коридоре не послышались тяжелые шаги службы безопасности. Раздался холодный, резкий голос начальника охраны Павла: «Младший хозяин, отойдите от дверей. Приказ главы семьи — сопроводить вас в аэропорт. Шаг назад, или мы применим спецсредства». Послышалась короткая возня, сдавленный мат Романа и затихающий шум волочимых по ковру ног.

Но здесь, за тяжелой портьерой, мир сузился до размеров раскаленного ада.

Ярослав не убирал ладони с ее губ. Он вдавливал ее в подоконник с такой силой, что сквозь тонкую шерсть платья Таисия каждой клеточкой своего существа ощущала сокрушительную плотность его тела.

Его бедра, твердые как стальные тиски, намертво прижимали ее бедра к камню. В темноте ниши Таисия отчетливо, до судорожного, обжигающего жара внизу живота почувствовала каменную, первобытную твердость его разгоряченной плоти.

Ярослав дышал тяжело, прерывисто. Его горячее дыхание ударяло ей в висок, щетина царапала лоб. Сердце титана колотилось с яростной, тяжелой мощью, отдаваясь глухими ударами в ее собственной груди. В воздухе трещало такое запредельное, опасное сексуальное напряжение, что у Таисии закружилась голова, а по телу прокатилась волна сладкой, парализующей слабости.

Они стояли, сплетенные телами в темноте, не шевелясь целую вечность, пока в коридоре окончательно не стихли все звуки.

Ярослав медленно, нехотя отвел свою горячую ладонь от ее губ.

Но не отстранился ни на миллиметр. Его лицо оставалось в сантиметре от ее лица. В полумраке ниши его графитовые глаза полыхали черным, ненасытным огнем.

— Твой ответ, Тая? — хрипло, на грани шепота спросил он, и его губы почти коснулись ее трепещущей нижней губы.

Таисия судорожно глотнула воздух, пылая лицом. Ее сердце колотилось где-то в горле.

Она медленно подняла дрожащую правую руку. Пальцы коснулись тонкого серебряного ободка на безымянном пальце. Левыми пальцами она с легким усилием стянула дешевое кольцо Романа с правого безымянного.

Посмотрела на него секунду, а затем разжала пальцы.

Кольцо с тихим металлическим звоном ударилось о паркет и укатилось под массивный дубовый стол.

— Я остаюсь, — прошептала Таисия прямо в его горячие губы, вкладывая в слова всю свою гордость и боль. — Ровно на четырнадцать дней. Как залог молчания. Но если вы посмеете нарушить границу...

Ярослав криво, хищно усмехнулся, глядя на нее с торжеством победителя: — Границы в этом доме устанавливаю только я, птичка.

Он отступил на шаг, выпуская ее из плена своего тела, и Таисия едва удержалась на ногах, судорожно опершись о подоконник.

Ярослав подошел к двери, повернул ключ и распахнул тяжелую дубовую створку: — Твои вещи из гостевой уже перенесены. Ты будешь жить в восточном крыле. В апартаментах напротив моих личных покоев. Добро пожаловать в мой плен, Тая.

Глава 5

Холодный рассвет просачивался сквозь портьеры из тисненого бархата, окрашивая спальню в жемчужно-серые тона.

Таисия открыла глаза, и реальность навалилась сразу — душная, весомая, пахнущая чужим домом, сухим деревом дубовой отделки и дорогим мылом. Потолки уходили ввысь на пять метров, украшенные лепными карнизами с геральдическими щитами Гордеевых. Она лежала на гигантской кровати под невесомым одеялом из египетского хлопка цвета топленого молока. Шелк тонкой ночной сорочки, которую ей с вечера оставила горничная, холодил ключицы.

На безымянном пальце правой руки саднило пустое место. Там оставалась светлая полоска — след от помолвочного кольца Романа. Того самого дешевого кольца с мутным фианитом, которое она сама вчера утром сняла в кабинете Ярослава и бросила на пол.

«Ты остаешься здесь на две недели. Ты — залог молчания семьи».

Его низкий голос до сих пор звенел у нее в ушах, отдаваясь глухой судорогой внизу живота. Сорок три миллиона двести сорок тысяч рублей долга ее отца. Отдельно — карточные расписки Романа в руках Воропаева. Сделка, в которой ее свобода стала разменной монетой. Романа вчера увезла охрана, и она осталась среди чужих коридоров, а старший брат — патриарх, державший в кулаке строительный синдикат столицы, — просто захлопнул стальной капкан.

Таисия опустила босые ступни на пушистый шерстяной ковер. В комнате царила идеальная, звенящая тишина. Она подошла к высокому трельяжу из карельской березы, взглянула на свое отражение: бледная кожа, растрепанные медово-каштановые пряди, рассыпавшиеся по плечам, и тревожный блеск серо-зеленых глаз. В глубине зрачков застыло упрямство. Таисия смочила ладони холодной водой и пригладила прядь у виска. Первым делом она потребует телефон. Пусть попробует еще раз объяснить, почему ей запрещено услышать отца.

В гардеробной на вешалках висело несколько комплектов одежды. Таисия проигнорировала шелковые платья и натянула серый кашемировый джемпер с высоким воротом и прямые темные брюки, которые привезла с собой. Волосы перехватила на затылке деревянной шпилькой.

Толкнув стеклянную дверь, ведущую на широкую террасу восточного крыла, Таисия шагнула наружу.

Воздух конца сентября обжег легкие морозной чистотой. Особняк возвышался на пологом холме, и с балюстрады открывался вид на вековой парк. Старые клены осыпались золотом, дубовая роща темнела бронзой, а над заросшим прудом стелился полупрозрачный сизый туман.

И прямо посреди этой тишины, за круглым кованым столом под навесом из дикого винограда, сидел Ярослав.

У Таисии перехватило дыхание.

За эти два дня она успела увидеть его в доспехах власти — в безупречных костюмах-тройках ручной работы, в расстегнутых пальто, заставлявших прислугу вжиматься в стены. Сейчас перед ней был другой мужчина. На Ярославе была простая черная футболка из мерсеризованного хлопка с коротким рукавом и темно-серые слаксы. Ткань натягивалась на мощной груди и широких покатых плечах бойца. На обнаженных загорелых предплечьях вздувались толстые синеватые вены, уходившие под рукава к литым бицепсам. Густая темная щетина покрывала тяжелую, высеченную из гранита челюсть.

Он держал тонкий карбоновый планшет, пролистывая сводки, а второй рукой неторопливо подносил к губам фарфоровую чашку с черным кофе. От чашки поднимался пар, разнося терпкий аромат горького эспрессо и жженой корицы.

Таисия расправила плечи, подняла подбородок и сделала три твердых шага по каменным плитам:

— Доброе утро, Ярослав Александрович. Где мой телефон?

Мужчина не вздрогнул. Он допил глоток кофе, поставил чашку на серебряное блюдце с едва слышным сухим звоном и лишь затем перевел на нее неторопливый взгляд.

Графитовая глубина его глаз обожгла ее холодом. Он окинул ее фигуру с ног до головы — задержался на закрытом джемпере, на собранных волосах, на тонких бледных запястьях. Он задержался взглядом на ее запястьях. Таисия спрятала их в рукава и повторила вопрос.

— В моем доме не ведут переговоров стоя, Тая. И не устраивают допросов натощак. Сядь.

Его низкий рокочущий бархат прокатился по террасе, заставив вибрировать воздух.

— Я не собираюсь здесь завтракать, — отрезала она, не двигаясь с места. — Мне нужно связаться с отцом. Приставы собираются опечатать мастерскую завтра. Роман сбежал. Если вы перехватили долг, я требую копии платежных поручений и свой мобильный.

Стеклянные створки особняка бесшумно разъехались. На террасу вышел дворецкий Филипп в темно-синем жилете. В руках он нес массивный серебряный поднос на фигурных ножках. Без единого лишнего движения дворецкий установил поднос на стол перед пустым креслом напротив Ярослава.

Крышка клоша поднялась. На широкой тарелке из тончайшего мейсенского фарфора лежал пышный омлет со свежей зеленой спаржей, ломтиками авокадо и прозрачными розовыми лепестками пармского окорока. Рядом в плетеной корзинке дышали жаром золотистые слоистые круассаны, а в хрустальных розетках темнел рубиновый инжирный джем и янтарный мед.

— Филипп, свободен, — коротко бросил Ярослав.

— Слушаюсь, Ярослав Александрович, — дворецкий склонил голову и бесшумно исчез в доме.

Таисия осталась стоять у балюстрады, скрестив руки на груди:

— Вы меня не слышите. Я не стану есть в этом доме. Я заложница чужих долгов, а не приживалка.

Ярослав медленно опустил планшет. Карбоновый корпус глухо стукнул о столешницу. Он оперся предплечьями о стол, глядя на нее в упор, и в глубине его зрачков вспыхнула опасная насмешка:

— Твой отец жив, принимает лекарства в своей мастерской, а приставы получили постановление о приостановке производства на четырнадцать дней. Моя служба безопасности перекрыла доступ чужим людям в его переулок. Ни один шакал Воропаева не переступит порог мастерской, пока ты находишься здесь. Твой телефон в сейфе моего кабинета. Ты хотела гарантий? Ты их получила. А теперь сядь за стол.

— А если я откажусь?

Ярослав поднялся.

Это движение было столь стремительным, что Таисия не успела отступить. Его гигантский рост — метр девяносто два — мгновенно заслонил утреннее солнце. Он шагнул к ней, сокращая расстояние в два шага.

Таисия подалась назад, но уперлась бедром в каменный парапет.

Ярослав остановился в полушаге. От него пахло морозной хвоей кедра, терпким табаком сигар и чистым жаром мужского тела. Его тень накрыла ее с головой. Он не коснулся ее, но само его присутствие давило физически.

— Если ты откажешься, — произнес он тихо, наклоняясь к ее лицу так близко, что его дыхание коснулось ее лба, — я возьму тебя за талию, посажу в это кресло и буду кормить сам. С ложки.

— Не смейте мне угрожать, — прошептала она, чувствуя сухость в горле. — Вы не имеете надо мной власти.

— Я имею над тобой ту власть, которую ты сама мне отдала вчера утром в кабинете, согласившись на сделку ради отца, — его голос стал чеканным. — Ты весишь сорок восемь килограммов, Тая. Ты едва стоишь на ногах. Еще пара дней голодовки — и ты свалишься в обморок на мраморный пол. А мне нужна здоровая женщина, способная держать удар перед семьей и прессой.

Его широкая ладонь легла ей на лопатку, направляя к столу. Таисия оглянулась на него через плечо; он указал на остывающий омлет. Пальцы обожгли спину сквозь шерсть. Подчиняясь нажиму, Таисия опустилась в кресло.

Ярослав придвинул свое кресло к ее креслу и сел рядом.

— Ешь омлет.

— Нет.

Она сжала губы, упрямо глядя в сторону кленовой аллеи.

Ярослав усмехнулся — глухо, утробно, словно сытый лев. Он потянулся к корзинке, взял теплый круассан. Хрустящая корочка подалась под его сильными пальцами. Он отломил кусочек, аккуратно зачерпнул им каплю густого рубинового инжирного джема.

Затем его рука пересекла пространство стола.

Широкая мужская ладонь замерла в сантиметре от ее лица. В воздухе запахло печеным сливочным тестом, сладким инжиром и кожей.

— Открой рот, Тая.

— Ярослав Александрович...

— Я не повторяю дважды.

Его графитовые глаза потемнели до цвета грозового неба. В них не было насмешки — только абсолютная воля вожака. Он подался вперед, нависая над столом. Его левая рука легла на спинку ее кресла, замыкая ее в тесное пространство.

Таисия понимала: он не отступит. Он разожмет ей губы пальцами, и в этом унижении будет куда больше опасности, чем в покорности.

Взглянув ему прямо в зрачки с яростью, Таисия медленно приоткрыла рот.

Ярослав вложил кусочек круассана ей на язык.

Сладкий инжир и хрустящее сливочное тесто наполнили рот. Но в то же мгновение, когда она попыталась перехватить выпечку, кончик ее языка и влажная нижняя губа случайно мазнули по подушечке его большого пальца. Кожа его руки оказалась обжигающе горячей и шершавой.