Ада Огнева Пари мажора. Любовь на высоте

ПАРИ МАЖОРА

Любовь на высоте

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Холодный предрассветный туман над летным полем Внуково-три пах замерзающей влагой, тяжелым авиационным керосином и свежеуложенным асфальтом рулежных дорожек.

Я застегнула верхнюю золотую пуговицу темно-синего форменного жакета, поправила шелковый шейный платок цвета грозового неба и шагнула на бетонную стоянку сектора деловой авиации. В шесть утра в конце октября здесь царила особая, почти музейная тишина, которую редко встретишь в шумных терминалах регулярных авиалиний. Никаких толп с чемоданами, никакой суеты очередей на регистрацию и монотонного бубнежа громкоговорителей. Только приглушенный свист вспомогательных силовых установок, мерное мигание желтых проблесковых маяков аэродромных тягачей и хищные силуэты частных самолетов, замерших вдоль белой разметки перрона.

Каждый из этих бортов стоил целое состояние. Десятки миллионов долларов, вложенные в полированный алюминий, углепластик и турбореактивные двигатели. Но для меня они никогда не казались просто игрушками скучающих богачей.

Для меня самолет всегда оставался воздушным судном. Сложной, требовательной и прекрасной машиной, которая держится в воздухе благодаря законам аэродинамики, безупречной выучке экипажа и тысячам часов упорного труда. Небо отвергает сословия, титулы и банковские счета. Стоит оторвать стойки шасси от полосы, и законы физики становятся одинаково беспощадными для каждого человека на борту, от владельца нефтяной корпорации до стажерки в хвостовом отсеке.

Я глубоко вдохнула колкий сырой воздух, чувствуя, как внутри расправляется знакомая, привычная за восемь лет полетов струна собранности.

Мой путь к должности старшего бортпроводника флагманских бизнес-джетов не имел ничего общего с легкими дорогами. Я не попала сюда по протекции богатых покровителей или случайному кастингу улыбчивых моделей. За моей спиной стояли семь с половиной лет суровой школы регулярных магистральных рейсов. Ночные перелеты на Дальний Восток, плотные экономы на сотни пассажиров, внезапные сердечные приступы на высоте одиннадцать тысяч метров и бесконечные тренировки на тренажерах. Я знала наизусть устройство каждого клапана, умела в темноте развернуть надувной трап, наложить жгут на артерию и вскрыть заклинившую дверь гермокабины аварийным топором за считанные секунды.

Полгода назад меня переманили в компанию деловой авиации, предложив статус старшего бортпроводника на тяжелых дальнемагистральных судах. Здесь платили втрое больше, а сервис напоминал работу закрытого мишленовского ресторана в заоблачной вышине. Но моя внутренняя шкала ценностей осталась прежней. Безопасность рейса стояла выше любых капризов, а золотые пуговицы на моей форме напоминали исключительно о знаках отличия гражданского воздушного флота вместо лакейской услужливости.

На стоянке номер четырнадцать замер наш сегодняшний красавец. Белоснежный дальнемагистральный бизнес-джет тяжелого класса «Челленджер-шестьсот пятьдесят».

Его полированные плоскости слабо блестели в свете мачтовых прожекторов. Стреловидные крылья с высокими законцовками словно застыли в напряженном броске, готовые в любую секунду рассечь низкую облачность и унестись в стратосферу на скорости девятьсот километров в час. Возле носового обтекателя стоял Степан Ильич, наш командир воздушного судна.

Это был седой пятидесятипятилетний летчик с цепким взглядом серых глаз и выцветшими нашивками пилота первого класса. За его плечами лежали пятнадцать тысяч безаварийных часов на всем, что летает в отечественном небе, от старых грузовых бортов до новейших суперджетов. Он бережно водил лучом мощного фонаря по кромке воздухозаборника правого двигателя, лично проверяя лопатки турбины на отсутствие микротрещин и посторонних предметов перед рейсом.

— Доброе утро, командир, — произнесла я, подходя ближе и соблюдая безопасную дистанцию до стойки шасси.

Степан Ильич выключил фонарь, повернулся и скупо, по-отечески тепло улыбнулся.

— Здравствуй, Полина. Опять пришла на полчаса раньше графика?

— Регламент предписывает начинать подготовку за два часа до вылета. — Я показала командиру часы; он сверился со своими и усмехнулся. — Особенно когда на борту заявлен специальный заказчик с повышенными требованиями к сервису.

Командир слегка поморщился, пряча фонарь в карман теплой летной куртки. В его взгляде мелькнула тень усталого раздражения, знакомая всем опытным пилотам, вынужденным терпеть замашки капризных хозяев жизни.

— Заказчик у нас сегодня непростой, это верно, — негромко проговорил он, глядя на темнеющее вдалеке здание вип-терминала. — Сам господин Кречетов со своей светской компанией изволит лететь на Кавказ. Артур Дмитриевич собственной персоной. Говорят, вчера закрыл крупную сделку по лизингу новых бортов, теперь празднует. Так что держись, Поля. Мужик он молодой, горячий, наглый до предела. Привык, что все вокруг падают ниц по первому щелчку пальцев.

— Пусть падает кто угодно, Степан Ильич. — Я посмотрела на трап: скоро по нему поднимется этот грозный заказчик. — В моем салоне действуют правила безопасности гражданской авиации. Кто бы ни сидел в пассажирском кресле, законы воздуха одинаковы для каждого.

— Вот за это я тебя и уважаю, — хмыкнул командир, похлопав меня по плечу в перчатке. — Ладно, принимай борт. Наш второй пилот Миша уже в кабине, забивает маршрут в бортовой компьютер. Прогноз по маршруту пока рабочий, но к полудню над Кавказским хребтом обещают развитие грозовой облачности и сильную болтанку. Так что закрепляй все в кухне на совесть.

Я кивнула, развернулась и поднялась по встроенному складному трапу в салон самолета.

Внутри пахло тончайшей натуральной кожей, нагретым полированным шпоном карельского ореха и морозной свежестью кондиционированного воздуха. Салон «Челленджера» был настоящим произведением инженерного и дизайнерского искусства. Просторный, рассчитанный на двенадцать персон салон делился на две приватные зоны. В первой располагались широкие поворотные кресла из кремовой кожи с функциями массажа и глубокого наклона, во второй — широкий трехместный диван, трансформирующийся в полноценную двуспальную кровать, и раскладной полированный стол для переговоров.

У переборки служебного отсека топталась Лера, моя вторая бортпроводница.

Двадцатидвухлетняя девчонка с круглыми испуганными глазами попала на борт бизнес-авиации всего месяц назад после курсов бортпроводников. Сегодня у нее был первый самостоятельный вылет с особо важными персонами, и от нервного напряжения ее пальцы мелко дрожали, теребя бейдж на темно-синей жилетке.

— Полина Сергеевна, доброе утро, — пролепетала она прерывающимся шепотом. — Я кейтеринг уже приняла, экспедиторы все доставили по описи. Но там... там такие деликатесы, я даже названий половины сыров не слышала! А еще привезли свежие ягоды, черную икру в хрустале и шесть бутылок какого-то винтажного шампанского по цене подержанного автомобиля. Если я разобью хоть один бокал, мне придется продавать почку!

— Дыши глубже, Лера, — мягко, но твердо сказала я, снимая пальто и оставаясь в приталенном жакете. — Твои почки никому здесь не нужны. В авиации нет места панике. Паника порождает суету, а суета приводит к аварийным ситуациям. Запомни первое золотое правило. На борту самолета главная роскошь — это безопасность и хладнокровие. Шампанское и черная икра стоят на втором месте.

Я подошла к переднему служебному вестибюлю и открыла инспекционный люк аварийно-спасательного оборудования.

Я лично проверила пломбы на переносных кислородных баллонах, убедившись, что стрелка манометра замерла в зеленой зоне на отметке тысяча восемьсот фунтов на квадратный дюйм. Проверила комплектность дымозащитных капюшонов для экипажа, зарядку переносных светодиодных фонарей и срок годности аварийно-спасательного радиомаяка. Затем дотянулась до потолочной панели и проверила тестовый сброс замков пассажирских масок. Каждая кислородная маска в верхних панелях должна была выпасть безупречно в случае внезапной разгерметизации на эшелоне.

— Лера, подходи сюда, — позвала я девушку. — Смотри внимательно. Огнетушитель хладоновый. Проверяем пломбу, чеку и индикатор давления. Аптечка первой помощи номер один. Пломба цела. Аварийный топор за спинкой кресла проводника зафиксирован надежно. Повтори алгоритм действий при задымлении кухни.

Стажерка сглотнула, выпрямилась по струнке и скороговоркой затараторила заученные на тренажерах инструкции.

Я слушала ее внимательно, подмечая каждую деталь. Голос девочки дрожал, но знания в голове держались крепко. Это радовало. Красивая улыбка и умение правильно подать горячее блюдо важны для богатых пассажиров, но если на высоте загорится проводка подогревателя полотенец, спасать людей придется решительными действиями за сорок пять секунд, забыв о светских манерах.

Закончив с аварийным оборудованием, мы перешли в бортовую кухню, так называемый галлей.

Здесь пространство напоминало лабораторию точного приборостроения. Высокотехнологичная паровая печь, компактная микроволновка, индукционная кофемашина высокого давления, холодильные боксы с сухим льдом и ряды металлических контейнеров с замками авиационного типа. Каждый прибор, каждая чашка и каждая вилка должны были защелкиваться на специальные фиксаторы. Незакрепленный металлический нож или тяжелый кофейник при резком маневре самолета на взлете превращались в смертоносные снаряды, летящие по салону с огромной скоростью.

Я надела тонкие белые хлопковые перчатки и принялась за сервисную подготовку.

Мы разложили тяжелые льняные салфетки с монограммой авиакомпании, выставили тонкостенные бокалы из горного хрусталя в специальные бархатные гнезда бара, проверили температуру охлаждения винного шкафа.

В отдельном контейнере стоял термос с фирменным концентратом сибирских ягод. Облепиха, протертая с таежным медом, диким бадьяном и свежим корнем имбиря. В заявке на рейс стояла особая отметка от личного помощника заказчика. Господин Кречетов требовал подавать свежезаваренный облепиховый чай сразу после запуска двигателей, строго определенной температуры и в фарфоровой посуде тонкой ручной работы.

— Странный вкус для молодого олигарха, — пробормотала Лера, расставляя фарфоровые чашки на подносе с антискользящим силиконовым ковриком. — Я думала, такие парни с утра пьют только дорогой коньяк или энергетики.

— Вкус заказчика нас не касается, — отозвалась я, протирая зеркальную поверхность кофемашины сухой салфеткой из микрофибры. — Наше дело — подать напиток безопасно, вовремя и без нарушения предполетных процедур. И запомни накрепко. Пока самолет находится на этапе руления, никаких горячих напитков в салоне быть не должно. Это категорически запрещено федеральными авиационными правилами. При резком торможении на перроне или пересечении полосы кипяток моментально окажется на коленях пассажира.

— А если он сам потребует? — робко уточнила Лера. — Нам на курсах говорили, что в вип-авиации желание гостя — это закон.

Глава 2

Я строго посмотрела девушке прямо в глаза.

— Закон здесь только один. Федеральные авиационные правила и безопасность полета. Запомни это раз и навсегда, Лера. Ни один миллиардер на планете не имеет права рисковать жизнями людей и здоровьем экипажа ради своей прихоти. Если возникнет конфликт между капризом пассажира и безопасностью, мы всегда выбираем безопасность. Точка.

В этот момент в проеме кабины пилотов показался Михаил, второй пилот. Молодой подтянутый парень с планшетом в руках махнул мне рукой.

— Полина, диспетчер дал предварительное время вылета. Через сорок минут освобождается воздушный коридор на юг. Кортеж гостей только что въехал через контрольно-пропускной пункт вип-терминала Внуково-три. Будьте готовы к встрече. Судя по докладу службы безопасности аэропорта, там едет целая делегация веселых ребят на трех гелендвагенах.

— Мы готовы, Миша, — ответила я, снимая рабочие перчатки и аккуратно убирая их в карман служебной тумбы. — Салон проверен, аварийные выходы чисты, документация заполнена.

Я подошла к настенному зеркалу гардероба. Строгий силуэт темно-синей формы подчеркивал осанку, на лацкане гордо сияли золотые крылья старшего бортпроводника, волосы были гладко уложены в узел. Я расправила плечи и замерла у входной двери, ожидая тех, кто считал этот мир своей собственностью.

Тяжелый рокот мощных моторов разорвал тишину летного поля, когда три черных бронированных внедорожника с глухой тонировкой вылетели на перронную полосу. Головная машина резко затормозила у нашего трапа, подняв влажную взвесь с бетона, а охрана оцепила периметр стоянки.

Следом распахнулась задняя дверь среднего автомобиля, и на трап шагнул человек, чье имя гремело во всех деловых хрониках столицы.

Артур Кречетов.

Ему было не больше двадцати восьми лет, но держался он с такой безграничной, почти звериной уверенностью в собственном всемогуществе, словно купил эту планету вместе с облаками и атмосферой еще на прошлой неделе. Высокий, широкоплечий, с породистым хищным профилем и копной густых темных волос, уложенных с нарочитой небрежностью. В его взгляде холодных серых глаз читалась привычка повелевать без лишних слов.

На нем был надет серый дизайнерский пиджак из тончайшего кашемира ручной работы, белоснежная сорочка с расстегнутым воротом и темные брюки идеального кроя. На широком загорелом запястье холодным платиновым огнем сверкал массивный авиационный хронограф. Он взбегал по узким ступенькам встроенного трапа хищной походкой, громко разговаривая по телефону и не глядя под ноги. Следом поднимался Вадим Романов, давний приятель Артура и его постоянный соперник по вертолетным гонкам, в дорогой кожаной куртке с цепким взглядом игрока, а за ним еще двое молодых парней из той же золотой когорты.

— Добро пожаловать на борт, господа, — четко, звонко и безукоризненно вежливо произнесла я, встречая вожака стаи в дверном проеме легким профессиональным поклоном головы.

Артур даже не сбавил шаг.

Он буквально пропорол взглядом пространство перед собой, скользнул равнодушными серыми зрачками по моей темно-синей форме, словно на его пути стояла неодушевленная часть внутренней переборки, и небрежно бросил на ходу —

— Чемоданы в багажник, телефон на зарядку. И шевелись там, милочка, мы уже опаздываем на полчаса из-за ваших сонных диспетчеров.

У Леры за моей спиной испуганно перехватило дыхание, но внутри меня не дрогнул ни один нерв. За годы полетов я повидала немало таких хозяев жизни, искренне уверенных, будто человеческое достоинство продается вместе с авиабилетом первого класса.

— Ваш багаж уже размещен, господин Кречетов, — сказала я ему в спину; он замедлил шаг на собственной фамилии. — Прошу вас и ваших гостей занять свои места и пристегнуть привязные ремни. Командир готовится запросить запуск двигателей.

Артур остановился посреди переднего салона, медленно повернулся на каблуках и впервые посмотрел на меня по-настоящему.

Его брови насмешливо поползли вверх. В серых глазах вспыхнул искренний, почти снисходительный интерес взрослого хищника к взбунтовавшейся лабораторной мыши.

— Надо же, голос подала, — лениво протянул он, скользя взглядом по золотым пуговицам моего жакета, тонкой талии под ремнем и крыльям на лацкане. — А ты бойкая. Новенькая, что ли? Прежняя старшая проводница знала свое место и не читала мне нотаций на моем собственном рейсе.

— Я старший бортпроводник Полина Светлова, — ответила я, выдерживая его давящий взгляд с абсолютным спокойствием гранитной скалы. — И напоминаю вам, что на борту воздушного судна требования безопасности не являются нотациями. Это закон, обязательный для исполнения всеми гражданами на борту.

Вадим, стоявший позади него у раскладного столика, негромко и ехидно присвистнул.

— Ого, Артурчик! Похоже, твоя новая стюардесса собирается построить тебя по стойке смирно еще до отрыва от бетона. Запиши в ежедневник, первый раунд за гражданской авиацией!

Дружки за его спиной дружно хохотнули, плюхаясь в глубокие кремовые кресла.

Челюсти Артура едва заметно сжались. Ему явно не понравилось, что его авторитет подвергли сомнению прямо перед близким кругом. На холеных скулах проступили жесткие желваки, но вслух он ничего не сказал. Лишь криво усмехнулся, бросил пиджак на соседнее кресло и опустился на широкое пассажирское сиденье у левого иллюминатора.

— Посмотрим, как ты запоешь в воздухе, Светлова, — бросил он через плечо. — Сделай мне чай. Облепиховый, горячий, по моему рецепту. И поживее.

Я коротко наклонила голову и вернулась в кухонный отсек, задернув шелковую штору.

Через две минуты ожили бортовые системы.

Тяжелый «Челленджер» мелко задрожал всем своим двадцатитонным телом, когда за кормой с глухим нарастающим свистом запустился первый турбореактивный двигатель. Следом подхватил второй. В салоне мягко изменилось давление воздуха, загудели вентиляционные каналы климатической установки.

Над головами пассажиров мягко звякнул электронный зуммер, и на центральных экранах вспыхнуло яркое светящееся табло с силуэтом пристегнутого человека.

В динамиках громкой связи раздался уверенный, глубокий голос Степана Ильича —

— Говорит командир воздушного судна. Экипаж приветствует вас на борту. Мы начинаем выруливание на предварительный старт взлетно-посадочной полосы номер два. Погода по маршруту сложная, расчетное время полета до Минеральных Вод составляет один час сорок пять минут. Убедительная просьба ко всем пассажирам оставаться на своих местах и застегнуть привязные ремни. Бортпроводникам приготовиться к взлету.

Самолет плавно качнулся и медленно покатился по бетонке рулежной дорожки.

Я держалась за служебный поручень кухни. Облепиховую смесь заварила еще на стоянке и теперь закрывала чайник перед тем, как убрать его в нишу. Ягоды отдавали потрясающий густой аромат таежного меда, хвои и бадьяна. На подносе с высокими бортиками и нескользящим покрытием стояла тонкая фарфоровая чашка. По правилам никакой раздачи горячих напитков на рулении быть не могло. Чай должен был настояться до набора высоты, когда командир отключит табло.

Но спокойный сценарий рухнул в одно мгновение.

Шелковая штора с шумом отлетела в сторону, заставив Леру испуганно ойкнуть и отскочить к холодильнику.

В проеме стоял Артур.

Он успел снова натянуть свой безупречный кашемировый пиджак, но даже не подумал застегнуть пуговицы. Ремень безопасности на его кресле остался сиротливо лежать на коже сиденья. Артур стоял посреди узкого прохода в полный рост, широко расставив ноги и удерживая равновесие за счет исключительной физической подготовки. В его руке дымилась тонкая электронная сигарета, что являлось еще одним вопиющим нарушением всех инструкций.

— Где мой чай, Светлова? — требовательно спросил он, нависая надо мной всем своим внушительным ростом. — Я просил подать его сразу после запуска. Ты плохо слышишь команды заказчика?

Я медленно опустила фарфоровую ложечку на салфетку, повернулась к нему лицом и указала взглядом на светящееся табло над его головой.

— Господин Кречетов, самолет находится в движении по сложной рулежной дорожке. Табло пристегните ремни включено командиром воздушного судна. Нахождение пассажиров в проходе категорически запрещено правилами безопасности полетов. Прошу вас немедленно вернуться на свое место и зафиксировать ремень.

В его серых глазах блеснуло откровенное, наглое бешенство.

Он сделал шаг вперед, войдя прямо в тесное кухонное пространство, нарушая границы служебной зоны. От него пахло морозным воздухом, дорогим сандаловым парфюмом и чистым, незамутненным упрямством избалованного властью мужчины. Расстояние между нашими лицами сократилось до полуметра. Я видела каждую темную крапинку в его радужке, видела, как под тонкой кожей виска пульсирует напряженная жилка.

— Послушай меня внимательно, девочка с крылышками, — произнес он тихим, вкрадчивым, опасным шепотом, от которого у слабонервных людей обычно подкашиваются колени. — Этот самолет принадлежит моей лизинговой компании. Твоя авиакомпания работает по контракту с моим холдингом. Я плачу зарплату твоему генеральному директору, твоим пилотам и лично тебе. Если я захочу стоять на голове во время взлета, я буду стоять на голове. А твоя единственная обязанность — молча наливать мне чай и улыбаться. Ты уяснила?

Мое сердце глухо и тяжело ударило в ребра, разгоняя по венам горячую волну адреналина.

Мне хотелось залепить этой самодовольной холеной физиономии звонкую пощечину прямо здесь, среди металлических полок и индукционных плит. Но профессиональный бортпроводник не имеет права на базарные истерики. Моим оружием было хладнокровие, стальная выдержка и закон.

— Вы можете владеть хоть всем воздушным флотом страны, господин Кречетов, — ответила я, глядя ему прямо в зрачки и не отступая ни на миллиметр. — Но пока закрыты двери этого борта, единственная абсолютная власть здесь принадлежит командиру воздушного судна. А моя прямая обязанность — защищать вашу жизнь, даже если вы сами ведете себя безрассудно. Сядьте в кресло и пристегнитесь. Чай подам после взлета, когда командир разрешит обслуживание.

Артур зло усмехнулся, демонстративно скрестив руки на груди прямо передо мной.

— Не сяду. Неси сюда. Прямо сейчас. Проверим, насколько твердо держат поднос твои идеальные ручки.

Глава 3

Это была прямая, неприкрытая провокация. Он проверял меня на излом, желая сломать мою гордость на глазах у своих дружков, которые уже с любопытством вытягивали шеи из салона.

Я взяла поднос двумя руками, чтобы убрать его в закрывающуюся нишу. На коврике стояла чашка с янтарно-оранжевым чаем. Артур заслонил доступ к стойке. Я повернула поднос боком, пытаясь дотянуться до фиксатора за его плечом.

— Отойдите от оборудования. Вы мешаете мне его закрепить.

И в эту самую секунду реальность авиации напомнила о себе с беспощадной наглядностью.

Как позже рассказал командир, впереди, на пересечении магистральной дорожки, внезапно выскочил тяжелый аэродромный топливозаправщик, водитель которого грубо нарушил очередность движения спецтранспорта. Степан Ильич в кабине среагировал мгновенно, как и подобает асу с многолетним стажем.

Он резко, с колоссальным усилием вдавил педали тормозов.

Двадцатитонный лайнер клюнул носом, издав протяжный визг тормозных колодок об углепластиковые диски шасси.

Сила инерции была чудовищной. Если бы человек сидел в кресле с застегнутым ремнем, он бы просто почувствовал плотное давление широкой синтетической ленты на бедра. Но Артур стоял посреди прохода на прямых ногах, не держась ни за один поручень.

Его рослый двухметровый корпус качнуло вперед словно подрубленную сосну.

Пытаясь поймать ускользающее равновесие, он инстинктивно выбросил руку в сторону, со всей дури налетев локтем прямо на край моего подноса.

Я удержала равновесие, упершись бедром в прочный каркас переборки. Но поднос от страшного удара вывернуло под углом сорок пять градусов.

Тяжелая фарфоровая чашка опрокинулась.

Густая, обжигающая, ярко-рыжая волна облепихового варева, насыщенная ягодами, медом и бадьяном, смачным широким шлепком выплеснулась прямо на грудь господина Кречетова.

Горячая жидкость мгновенно пропитала тончайший серый кашемир его эксклюзивного пиджака, расползаясь от ворота сорочки до самого ремня безобразным, маслянистым, ядовито-оранжевым пятном. Ягоды весело шмякнулись о платиновый хронограф и сползли на темные дизайнерские брюки.

В салоне воцарилась гробовая, леденящая тишина.

Самолет окончательно замер на бетоне. Слышно было, как за бортом свистят двигатели и прерывисто дышит Артур. Лера уже тянулась за аптечкой, но он оттолкнул протянутую салфетку.

Артур медленно опустил подбородок, глядя на то, во что превратился его пиджак.

Первые мгновения он просто не верил своим глазам, ошеломленный случившимся. А затем шок сменился слепым, разрушительным ураганом ярости.

Его лицо налилось багровой кровью. Глаза сузились до узких щелочек, на висках вздулись толстые синие вены.

— Ты... ты что натворила, дрянь?! — взревел он таким диким, сорванным голосом, что зазвенели хрустальные бокалы в витрине бара.

Он рванулся вперед и железными клещами вцепился мне в правое предплечье, сжимая ткань форменного жакета с такой яростью, что пальцы побелели.