Полная версия:
Ада Огнева Пари мажора. Любовь на высоте
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Ты хоть понимаешь, сколько стоит эта вещь?! — шипел он мне в лицо, брызжа слюной от клокочущей злобы. — Этот пиджак шили по спецзаказу в Италии из шерсти викуньи! Он стоит больше, чем ты заработаешь за всю свою нищенскую жизнь! Ты сожгла мне грудь, идиотка! Падай на колени! Слышишь меня?! Падай на колени, бери салфетки и вытирай все до последней капли, пока я не уничтожил тебя прямо здесь! Ты вылетишь из авиации с волчьим билетом! Я сделаю так, что тебя не возьмут мыть полы даже на заброшенном сельском аэродроме!
Боль от его хватки обожгла руку, но Артур просчитался. Он привык иметь дело со светскими содержанками, плакавшими от одного его окрика. Он не понимал, что перед ним стоит старший бортпроводник с суровой закалкой, знающая цену хладнокровию на высоте десять тысяч метров.
Мой взгляд стал прозрачным и холодным, как арктический лед.
Я повернула предплечье к просвету между его пальцами и рванула руку вниз. Ткань жакета натянулась, шов больно врезался в кожу — и захват разомкнулся.
Артур от неожиданности разжал пальцы и отшатнулся на шаг назад, потрясенно уставившись на собственную руку.
Я поставила поднос в нишу и защелкнула фиксатор. Сняла со стены трубку внутренней связи, доложила командиру о нападении и услышала: «Стоим. Предупреждай: еще одна выходка — возвращаемся на стоянку». Лера достала из служебной тумбы папку с бланками и записывала время происшествия.
Щелчок тумблера громкой связи прозвучал в салоне подобно удару бича.
Мой голос пошел по всему салону. Артур дернулся к трубке — и остановился, услышав собственную фамилию из потолочного динамика. Теперь разговор слушали все.
— Внимание экипажа и пассажиров. Говорит старший бортпроводник воздушного судна Светлова. Фиксирую факт грубейшего нарушения Федеральных авиационных правил и правил поведения пассажиров на борту воздушного судна.
Артур застыл, словно его огрели дубиной по затылку. Дружки в салоне вытянули шеи, онемев от происходящего.
— Гражданин Кречетов Артур Дмитриевич, — продолжала я, глядя на Артура, пока Лера заполняла шапку акта, — находясь на борту воздушного судна во время движения по аэродрому, самовольно расстегнул привязные ремни, проигнорировал включенное световое табло безопасности и вошел в служебную зону кухни. Своими умышленными действиями пассажир создал непосредственную угрозу безопасности экипажа и судна, применил физическую силу к старшему бортпроводнику при исполнении служебных обязанностей и спровоцировал аварийный пролив горячей жидкости при экстренном торможении самолета.
— Ты... ты что несешь, сумасшедшая?! — прохрипел Артур, делая шаг к микрофону, но я выставила вперед раскрытую ладонь, останавливая его на дистанции вытянутой руки.
— Пассажиру Кречетову объявляется официальное предупреждение командира воздушного судна! — отчеканила я в микрофон, и мой голос эхом раскатился по всему самолету. — Предупреждаю вас под аудиозапись бортового речевого самописца. Если вы сию секунду не прекратите хулиганские действия, не займете кресло номер один и не зафиксируете привязные ремни, командир воздушного судна Степан Ильич разворачивает борт обратно на стоянку номер четырнадцать.
Я сделала короткую паузу, чтобы каждое слово впечаталось в его сознание.
— По прибытии на стоянку трап будет подан для наряда линейного отдела транспортной полиции аэропорта Внуково. Пассажир Кречетов будет снят с рейса, задержан в административном порядке за нападение на экипаж и создание угрозы безопасности полетов с внесением в единый черный список дебоширов гражданской авиации. Время на исполнение законного требования экипажа — пять секунд.
В салоне повисла такая тишина, что стало слышно, как в вентиляционной решетке шуршит пылинка.
Вадим в глубине салона не выдержал первым. Он согнулся пополам, зажал рот обеими руками, но из его горла все равно вырвался сдавленный, хрюкающий, безудержный хохот. За ним захихикали остальные парни. Картина была неописуемой. Грозный миллиардер, гроза деловой Москвы, стоял посреди салона в облитом оранжевой жижей пиджаке, с ягодами на часах, прилюдно раскатанный в лепешку хрупкой девушкой в темно-синей форме.
Артур тяжело, прерывисто дышал.
Его лицо из багрового стало пепельно-серым от запредельного унижения. Он перевел взгляд с микрофона на мои глаза, пытаясь найти в них хоть малейший намек на блеф или страх. Но в моих глазах горела абсолютная, несокрушимая правда человека, защищающего свой корабль и свое небо. Он понял, что я не блефую. Я действительно передам командиру, что предупреждение проигнорировано, и через десять минут его, великого Артура Кречетова, под белы ручки поведут полисмены перед камерами всего терминала Внуково-три.
Сдавленный рык вырвался из его груди.
Резко развернувшись, Артур тяжело прошагал на свое место. Он с размаху рухнул в кожаное кресло, с яростным щелчком застегнул замок привязного ремня и затянул его на поясе с такой силой, будто собирался перерезать себя пополам.
Затем он поднял на меня потемневшие, горящие черным пламенем глаза.
— Ты заплатишь за каждую каплю, стюардесса, — процедил он сквозь зубы так, чтобы слышала только я. — Клянусь тебе, ты горько пожалеешь, что вообще родилась на свет.
Я аккуратно повесила трубку громкой связи на место, расправила манжеты жакета и повернулась к нему.
— Приятного полета, господин Кречетов. — Я проверила, что ремень застегнут, и оставила последнее слово за щелчком его замка.
Глава 4
Набор высоты прошел в плотном, звенящем напряжении, от которого воздух в салоне казался наэлектризованным до предела.
Степан Ильич вел тяжелый лайнер сквозь слоистую московскую облачность с ювелирной точностью. Самолет плавно пробивал серую хмарь, пока наконец на высоте десять тысяч метров не вынырнул в ослепительное, бескрайнее царство вечного солнца и пронзительной лазури.
Когда над головой погасло световое табло привязных ремней, я снова натянула белые перчатки и вышла в салон.
Артур сидел в первом кресле, скрестив руки на груди. Он успел снять испорченный пиджак и бросить его на пол под ноги, оставшись в тонкой белоснежной сорочке. Пятно от облепихового сока на ткани рубашки казалось меньше, но все равно горело яркой несмываемой меткой его публичного фиаско. Его серые глаза неотрывно следили за каждым моим шагом. В этом взгляде уже не было ленивой вальяжности. Там клокотала тяжелая, ядовитая смесь уязвленного мужского самолюбия и темного, навязчивого любопытства.
Вадим и двое других парней старательно делали вид, что увлечены просмотром биржевых котировок на экранах планшетов, но я видела, как подергиваются их губы от сдерживаемого смеха.
— Желаете напитки, господа? — ровным, профессионально поставленным голосом поинтересовалась я, останавливаясь у центрального прохода. — Могу предложить свежесваренный кофе, минеральную воду или охлажденные соки.
— Мне двойной эспрессо, — подал голос Вадим, бросив на Артура насмешливый косой взгляд. — И, пожалуйста, без ягодных сюрпризов. А то некоторые у нас сегодня слишком ярко нарядились к деловому обеду.
Артур скрипнул зубами с такой силой, что звук донесся до середины салона.
— Заткнись, Вадим, — бросил он глухо. Затем повернулся ко мне, прищурив серые глаза. — Черный кофе. Без сахара. И попробуй разлить хоть каплю, Светлова.
— Черный, без сахара, — повторила я. — И на столик, господин Кречетов. Так у нас обоих больше шансов на приятное утро.
Я вернулась в галлей, приготовила напитки на индукционной кофемашине и выставила тяжелые фарфоровые чашки на серебряный поднос.
Следующий час превратился в негласную дуэль двух железных характеров. Артур искал малейший повод, чтобы сломать мое спокойствие. Он демонстративно придирался к температуре подачи минеральной воды, требовал заменить салфетку, просил перенастроить зональный климат-контроль салона на два градуса теплее, а через десять минут — на два градуса холоднее.
Каждое его распоряжение я выполняла молча, безупречно, со скоростью и грацией первоклассного специалиста. Моя осанка оставалась царственной, взгляд — ясным и прямым. Ни тени смущения, ни намека на заискивание. Чем больше он пытался давить своим статусом и авторитетом, тем отчетливее чувствовал, что его миллиарды здесь, на эшелоне триста шестьдесят, не производят ни малейшего впечатления.
В Минеральных Водах мы приземлились точно по расписанию.
Пока гости на два часа уезжали на служебном вертолете в горы на закрытые переговоры, мы с Лерой провели полную санитарную уборку салона, заменили текстиль и заправили баки свежей водой. Обратный вечерний рейс в Москву прошел в еще более давящем молчании. Артур больше не пил чай. Он сидел у темного иллюминатора, пил ледяную воду маленькими глотками и не сводил с меня тяжелого, буравящего взгляда, в котором зрел какой-то холодный и расчетливый план.
Около десяти часов вечера колеса «Челленджера» мягко коснулись мокрой полосы Внуково.
Послеполетные процедуры заняли еще добрых сорок минут. Я лично проконтролировала выгрузку элитного багажа, заполнила полетный лист, проверила закрытие бортовых люков и передала опечатанный самолет сменной бригаде авиационных техников.
Из служебного выхода перрона я шагнула в длинную стеклянную галерею вип-терминала Внуково-три.
Мое темно-синее форменное пальто было застегнуто на все пуговицы, летная сумка из плотной черной кожи мерно покачивалась на плече. Тело гудело от физической усталости после долгого рабочего дня, но на душе было странно спокойно. Я выстояла. Я защитила честь экипажа, свой самолет и свои правила.
Чтобы сдать контрольный полетный лист, мне нужно было пройти мимо закрытого лаунжа для владельцев воздушных судов за тонированными витражами из темного стекла.
Проходя мимо полуоткрытых стеклянных дверей, я невольно затормозила шаг, услышав знакомый раскатистый мужской голос.
За центральным столиком сидели двое. Артур и Вадим.
Перед ними стояла початая бутылка коллекционного шотландского виски и два тяжелых хрустальных стакана. Артур уже избавился от испачканной рубашки, сменив ее на черную спортивную футболку, которую ему, видимо, привез водитель из машины. Но его лицо оставалось темным и напряженным.
Вадим вальяжно откинулся на спинку дивана, крутя в пальцах пузатый стакан со льдом. На его губах играла та самая ядовитая, издевательская ухмылка, которую я видела утром на трапе.
— Признай это, Артурчик, — громко, с неприкрытым смаком произнес Вадим, и его слова отчетливо долетели до меня через приоткрытую створку. — Тебя сегодня втоптали в грязь. Прилюдно, со вкусом, перед всем твоим ближним кругом! Великий покоритель женских сердец, хозяин авиационных парков и гроза столичного бизнеса сидел смирно, прижав уши, как нашкодивший пацан!
Артур медленно поднял на него тяжелый взгляд, в котором блеснула опасная искра.
— Закрой пасть, Вадим. Ты сам прекрасно видел, что там действовали инструкции.
— Инструкции? — Вадим запрокинул голову и зашелся громким, издевательским хохотом. — Ты серьезно лепишь мне про инструкции?! Да она на тебя посмотрела как на пустое место! Как на грязь под своими каблуками! Твое хваленое мужское обаяние, перед которым якобы не может устоять ни одна светская львица Москвы, разбилось о простую девчонку в служебной форме! Ты для нее просто наглый пассажир, которого она чуть не сдала ментам! Ты пустое место, Артур. Твоя власть заканчивается ровно там, где женщине наплевать на твои бабки!
Я увидела, как пальцы Артура, державшие стакан, побелели от страшного напряжения. Стекло жалобно хрустнуло.
— Я могу сломать любую гордость, — глухо, с леденящей яростью произнес Кречетов. — И ее сломаю. Она просто строит из себя неприступную королеву, потому что привыкла пугать мужиков служебными инструкциями.
— Да брось ты хорохориться! — Вадим подался вперед всем корпусом, его глаза азартно блеснули зеленым охотничьим огнем. — Ты не сможешь к ней даже подойти. Она пошлет тебя на три веселых буквы при первой же попытке! Слабо доказать обратное на деле?
— Что ты несешь? — нахмурился Артур.
— Спорим! — Вадим со стуком опустил стакан на гранитный столик. — Прямо здесь и сейчас. Настоящий мужской спор на максимальную ставку, от которой у тебя перехватит дыхание!
В воздухе между ними повисло тягучее, опасное электричество. Я замерла в тени колонны, не смея шевельнуться. Сердце почему-то тревожно забилось где-то у самого горла.
— Какая ставка? — холодно спросил Артур.
Вадим хищно прищурился.
— Твой новенький гоночный вертолет Белл. Тот самый, который тебе собирали по персональному заказу на заводе в Техасе за два миллиона долларов. Черный глянец, форсированный газотурбинный двигатель, титановый винт. Ты ждал его поставки полгода и хвастался им на всех приемах.
Артур замер. Даже в полумраке лаунжа было видно, как напряглись его плечи.
— А с твоей стороны? — процедил он сквозь зубы.
— А я ставлю всю свою тридцатипроцентную долю в нашем совместном вертолетном клубе в Мячково, — без колебаний выпалил Вадим. — Плюс признаю тебя безоговорочным победителем во всех наших давних гоночных спорах.
— Каковы условия? — голос Артура звучал сухо, словно шелест наждачной бумаги по металлу.
— Ровно тридцать дней, — отчеканил Вадим, выставив указательный палец. — Ровно тридцать дней с сегодняшнего утра. Твоя задача — заставить эту неприступную стюардессу с золотыми крыльями капитулировать. Она должна добровольно прийти к тебе, сломать свою дурацкую гордость, забыть про все свои служебные регламенты и прилюдно назвать тебя своим единственным мужчиной. Если через месяц она будет целовать твои руки и признаваться в любви — вертолетный клуб твой. Если она снова пошлет тебя к черту и останется стоять на своих правилах — новенький гоночный вертолет Белл за два миллиона долларов улетает на мою вертолетную площадку. Ну что, струсил, великий пилот? Или докажешь, что ты стоишь больше, чем твой облитый чаем пиджак?
На лице Артура отразилась яростная, хищная внутренняя борьба.
Его самолюбие, растоптанное утренним происшествием в салоне, требовало немедленного реванша любой ценой. Для него этот вызов стал вопросом жизни и смерти, вопросом доказательства собственного превосходства перед всем его надменным миром.
Артур медленно поднялся с дивана. Его фигура на фоне ночных огней аэродрома казалась монолитной и беспощадной.
— По рукам, Вадим, — произнес он низким, гулким голосом. — Тридцать дней. Ровно через месяц эта гордая птичка будет есть у меня с ладони. Готовь документы на отчуждение своей доли в клубе.
Они с размаху ударили по рукам, скрепляя циничную сделку тяжелым мужским рукопожатием.
Глава 5
Я стояла за темным стеклом галереи, чувствуя, как внутри все холодеет от омерзения и ярости.
Через приоткрытую дверь я слышала каждое слово — и цену вертолета, и срок. Когда они ударили по рукам, Вадим повернулся к галерее, заметил мой силуэт и салютовал стаканом. Артур тоже посмотрел в мою сторону. Я осталась на месте, чтобы оба видели: прятаться я не собираюсь.
Они заключили сделку на меня.
Два пресыщенных богатых бездельника решили устроить охоту на человека честного труда, решив, что за деньги и статус можно сломать чужую волю и растоптать профессиональную гордость.
Пальцы мои сжались на ремне летной сумки с такой силой, что побелела кожа на костяшках. Дыхание перехватило от ледяной волны чистой, яростной ненависти.
Вы ошиблись с добычей, господин Кречетов.
Вы можете ставить на кон свои миллионы, вертолеты и компании. Но небо научило меня главному правилу выживания. Высота ломает тех, кто переоценивает свои силы и забывает смотреть на показания приборов.
Я вздернула подбородок, развернулась на каблуках и твердым, уверенным шагом направилась к диспетчерской стойке.
Битва только начиналась.
Утреннее солнце следующего дня с трудом пробивалось сквозь плотную свинцовую пелену низких подмосковных облаков.
Я вошла в служебный корпус сектора деловой авиации ровно в восемь утра, готовая к плановому предполетному медицинскому контролю перед вылетом в Санкт-Петербург. На мне был свежий, безукоризненно отглаженный форменный костюм, золотые пуговицы начищены до зеркального блеска, волосы уложены волосок к волоску. Однако привычный рабочий ритм сломался прямо на пороге медицинского кабинета.
Ко мне торопливо подошла дежурный диспетчер смены, пряча взволнованный взгляд.
— Полина, тебя срочно требует к себе генеральный директор, — шепотом произнесла она, оглядываясь по сторонам. — Виктор Сергеевич ждет на третьем этаже прямо сейчас. Бросай полетные листы, там назревает грандиозная гроза.
Я коротко поблагодарила девушку и поднялась по широкой гранитной лестнице в административное крыло.
На третьем этаже я замедлила шаг у таблички директора. Провела большим пальцем по болезненному месту на предплечье, опустила рукав и вошла.
Приемная генерального директора управляющей компании «Авиа-Альянс» тонула в тяжелой, напряженной тишине. Секретарша в строгом сером костюме лишь молча указала мне рукой на массивную дверь из мореного дуба, даже не осмелившись поднять глаза от монитора.
Я толкнула тяжелую створку и перешагнула порог.
Кабинет Одинцова поражал размахом классической директорской роскоши. Огромные окна с видом на стоянки бизнес-джетов, стены, обшитые темными панелями ценных пород дерева, витрины с точными масштабированными моделями правительственных и частных самолетов.
За массивным рабочим столом с зеленой кожаной вставкой сидел сам Виктор Сергеевич Одинцов.
Обычно представительный мужчина с безупречной сединой сейчас выглядел совершенно раздавленным. Его галстук был нервно ослаблен, лоб блестел от капель пота, а пальцы судорожно комкали салфетку.
Но мое внимание мгновенно приковала другая фигура.
В глубоком кожаном кресле для почетных гостей, небрежно закинув ногу на ногу и повернувшись лицом к панорамному окну, сидел Артур Кречетов.
На нем был надет безупречный темно-синий блейзер из тонкой итальянской шерсти с матовыми серебряными пуговицами, белоснежная рубашка и темные брюки. Ни единого следа вчерашней оранжевой катастрофы. На столике рядом с его локтем дымилась крошечная чашечка эспрессо. В одной руке он лениво покачивал золотую перьевую ручку, а в его серых глазах застыло ледяное, расчетливое торжество хищника, терпеливо дождавшегося жертву в заранее подготовленном капкане.
— Доброе утро, Виктор Сергеевич. — Я остановилась у стола. Директор смотрел мимо меня, на Артура. — Вы вызывали меня?
Одинцов тяжело сглотнул, поднял на меня воспаленные глаза и нервно откашлялся в кулак.
— Проходи, Светлова. Присаживайся. Разговор у нас предстоит крайне серьезный и, прямо скажем, выходящий за рамки стандартных трудовых отношений.
— Я постою, спасибо. — До предложенного кресла было два шага. Я осталась у стола. — Докладываю. Вчерашний рейс номер сто двадцать четыре по маршруту Внуково — Минеральные Воды — Внуково выполнен успешно, без авиационных инцидентов в воздухе. Полетный лист сдан, замечаний по техническому состоянию салона нет.
— Нет замечаний?! — внезапно сорвался на визгливый фальцет директор, с размаху шлепнув ладонью по столу. — Ты в своем уме, Светлова?! Ты понимаешь, что ты вчера устроила на рулежной дорожке прямо под носом диспетчеров аэропорта?! На столе лежит официальная претензия от нашего генерального стратегического партнера! Ты облила кипятком господина Кречетова! Ты угрожала снять его с борта транспортной полицией! Ты применила физическую силу к человеку, чей холдинг финансирует восемьдесят процентов наших лизинговых программ!
Я даже бровью не повела. Мой взгляд оставался прямым, честным и непоколебимым.
— Я действовала в строгом соответствии со статьями Воздушного кодекса и Федеральных авиационных правил, Виктор Сергеевич. Пассажир грубо нарушил режим безопасности при движении воздушного судна, проигнорировал табло пристегните ремни, ворвался в служебную зону и применил силу к экипажу. Мой доклад прозвучал по внутренней связи. Лера видела происшествие и составила акт. Если бы нарушение продолжилось, при следующем торможении пассажир мог получить тяжелую травму, а авиакомпания понесла бы тяжелейшую юридическую ответственность за травму на борту.
Одинцов побагровел, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
— Замолчи! Хватит прикрываться своими инструкциями! Ты забыла, в какой сфере работаешь?! Это бизнес-авиация! Здесь клиенты платят миллионы за то, чтобы чувствовать себя богами, а не выслушивать нравоучения от обслуживающего персонала! Твоя карьера окончена, Полина. Я прямо сейчас подписываю приказ об увольнении по статье за грубое нарушение профессиональной этики!
— Не торопись, Виктор Сергеевич, — раздался из угла комнаты низкий, бархатный, ленивый голос.
Артур медленно повернул голову, отставил чашечку с кофе на гранитный столик и поднялся во весь свой немалый рост.
Он подошел к столу мягкой, пружинистой походкой хищного барса, засунув одну руку в карман брюк, а другой поигрывая тяжелой золотой ручкой. Его холодный насмешливый взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах и снова поднялся к глазам, пытаясь нащупать хоть малейшую трещину в моей броне.
— Уволить старшего бортпроводника Светлову — это слишком простое и скучное решение, — с легкой полуулыбкой произнес Кречетов. — Выгнать ее на улицу значит признать, что вчера на борту произошел банальный скандал, который невозможно исправить профессиональными методами. А я не люблю признавать поражения.
Одинцов растерянно моргнул, переводя недоуменный взгляд с олигарха на меня.
— Но Артур Дмитриевич... вы же сами требовали самых жестких мер!
— Я требовал справедливости, — мягко парировал Артур, не сводя с меня глаз. — И я ее получу. Но на моих собственных условиях.
Он обошел стол, остановившись напротив меня на расстоянии полутора метров. От него снова пахло холодным утренним ветром, дорогим табаком и горьким сандалом. В его взгляде светился бешеный, азартный огонь игрока, который уже расставил все фигуры на доске и приготовился сделать свой первый сокрушительный ход.
— Светлова считает себя непревзойденным мастером небесных регламентов, — продолжил Артур, и в его голосе зазвенели стальные нотки. — Она гордится своей безупречной службой и презирает тех, кто летает в качестве пассажиров. Что ж, я готов предоставить ей возможность доказать свой профессионализм на самом высоком уровне.
— О чем вы говорите? — холодно спросила я.
Артур положил на полированное дерево передо мной плотную папку из тисненой синей кожи с золотым тиснением личного авиационного флота.
— Мой флагманский бизнес-джет «Челленджер» базируется здесь же, во Внуково-три. Это мой персональный борт для личных и деловых перелетов. Прежняя бригада бортпроводников расформирована в связи с переходом на другие суда. Я предлагаю тебе занять должность персонального старшего бортпроводника моего личного борта. Срочный контракт ровно на тридцать дней.
В кабинете повисла гулкая тишина.
Я смотрела на синюю кожаную папку, и перед моим внутренним взором мгновенно всплыла вчерашняя сцена в ночном лаунже.
Тридцать дней. Тот самый срок, который отмерил ему Вадим в их подлом споре.
Артур хотел запереть меня в золотую клетку своего персонального самолета. Он рассчитывал получить надо мной безраздельную власть в воздухе, сломать мою гордость постоянными придирками, унижениями и своим мажорским обаянием, чтобы за месяц заставить меня капитулировать и выиграть свой драгоценный гоночный вертолет Белл.
— Я отказываюсь, — отчеканила я, не прикасаясь к папке. — Я работаю на линейных заказных рейсах авиакомпании согласно утвержденному трудовому графику. Работа личной прислуги на частном борту меня не интересует.
Глава 6
На лице Артура не дрогнул ни один мускул. Его губы лишь изогнулись в еще более ядовитой, торжествующей усмешке.
— Я знал, что ты это скажешь, Светлова. Твоя гордость предсказуема до зевоты. Но у медали всегда есть обратная сторона. Виктор Сергеевич, напомните нашей принципиальной сотруднице о судьбе командира вчерашнего экипажа.
Одинцов тяжело вздохнул, опустив глаза в стол, словно ему было невыносимо стыдно смотреть мне в лицо.
— Понимаешь, Полина... — глухо заговорил директор, теребя пальцами край папки. — Вчерашнее экстренное торможение на рулежной дорожке зафиксировано службой безопасности полетов аэропорта. Командир воздушного судна Степан Ильич Воронов не обеспечил должного визуального контроля за движением спецтехники и применил опасное резкое торможение без предварительного оповещения салона. Холдинг господина Кречетова имеет полное юридическое право расторгнуть генеральный договор лизинга с нашей компанией за систематические нарушения летных стандартов.
