Abusive Mouse Паутина смерти

Вот и собрался весь совет директоров моего личного ада. Не хватает только попкорна. Или у вас здесь это тоже считается слишком мирским и невежественным?

Каэл не пошевелился. Но Эйлхар скривил губы в усмешке.

— Попкорн? Мы предпочитаем пыль с обложек забытых трагедий. Хрустит не хуже, — бросил он в пространство.

Леон проигнорировал его, его внимание было приковано ко мне и Хроносу.

— Другого... издания? — я повторила, и слова застряли в горле. — Что это вообще значит?

Хронос молчал. Его бездонные глаза цвета старого пергамента были устремлены в пустоту, словно он просчитывал все возможные варианты и ни один не казался ему достаточно убедительным.

— Это значит, — неожиданно вмешался Леон. Его голос звучал устало, но с новым, странным интересом, — что он не от мира сего. В прямом смысле. Его душа, его сущность... они не принадлежат этой реальности. Он — пришелец. Случайный гость. Или... намеренный нарушитель границ.

Вот это поворот. Мой единственный лучик света — инопланетянин. Или межпространственный турист. Это объясняет его... своеобразное чувство юмора и полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Молодой Хранитель с синими прядями снова не сдержал лёгкой усмешки. Леон бросил на него короткий взгляд, но на этот раз без прежней суровости — в нём читалось скорее досадливое согласие.

— Но... как? — не унималась я. — Как он мог просто так появиться? Пройти сквозь все ваши защиты, ваши «балансы» и «порядки»? И прийти именно ко мне?

— Возможно, он не «прошёл», — задумчиво произнёс Леон. — Возможно, он... возник. Спонтанно. Как реакция. Как ответ системы на твоё растущее безумие, на твою связь с разломом. Ты притянула его, сама того не ведая. Как магнит притягивает металл.

— Или, — из тени снова донёсся ледяной голос Самаэля, — он был послан. Кем-то... или чем-то, что обладает властью, превосходящей нашу. Чтобы наблюдать. Или направлять.

Отлично. Значит, я не только аномалия, привлёкшая внимание местных богов-администраторов, но и маяк для межпространственных шпионов. Моя популярность просто зашкаливает. Надо было завести блог про своё безумие, пока не поздно — собрала бы миллионы подписчиков из разных измерений.

На сей раз даже Леон не смог сдержать лёгкой, едва заметной улыбки. Она появилась и тут же исчезла, словно ему было стыдно за эту слабость. Старший Хранитель покачал головой, выражая то ли осуждение, то ли недоумение. Каэл оставался неподвижным, но его взгляд, казалось, на мгновение сфокусировался на мне, оценивая потенциал моего сарказма как помехи.

— В любом случае, — подвела черту я, — его здесь нет. В ваших архивах. Значит, вы не можете его контролировать. Не можете предсказать его действия. И, следовательно... не можете мне запретить о нём думать. — Я бросила вызовный взгляд сначала на Леона, потом в сторону тени, где скрывался Самаэль.

Леон вздохнул. В его вздохе слышалась не досада, а усталая покорность неизбежному.

— Мы не можем, — подтвердил он. — Но, Мая, ты должна понимать... он — неизвестная величина. Непредсказуемая и, возможно, опасная. Его интерес к тебе... он мог быть продиктован чем угодно. Любопытством. Жаждой власти. Или чем-то, что мы не в состоянии постичь.

— В отличие от вашего интереса, который продиктован исключительно заботой о моём благополучии и сохранности вселенной, — парировала я. — Я заметила разницу, спасибо.

Леон снова потер переносицу — привычный жест отчаяния, который он, казалось, обрёл именно благодаря мне.

— Наш интерес... — он запнулся, подбирая слова, — ...сложен. И не всегда... корректен. Я признаю это. Но он... постоянен. Мы никуда не денемся. Мы связаны долгом. А он... — Леон развёл руками, — ...он может исчезнуть так же внезапно, как и появиться. И тогда... — он не договорил, но в его глазах читалось предостережение.

А потом что? Я буду плакать и рвать на себе волосы? Дорогой Леон, после всего, что со мной случилось, внезапные исчезновения — это уже почти традиция. Я к ним привыкла. По крайней мере, Ноа оставил после себя хорошие воспоминания, а не чувство вины и кучу неотвеченных вопросов.

Леон замолчал. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде была странная смесь обиды, досады и... чего-то ещё, чего я не могла понять.

— Хорошие воспоминания, — он повторил мои слова, и они прозвучали как приговор. — Да. Возможно, ты права. Возможно, это больше, чем смогли предложить тебе мы.

Он отступил на шаг, и в этом жесте была не капитуляция, а глубокая, неизбывная усталость.

Хронос, наблюдавший за нашей перепалкой, медленно кивнул.

— Выбор остаётся за тобой, Мая Рей, — произнёс он своим шелестящим голосом. — Ты можешь продолжить чтение своей истории. Попытаться понять корни своей силы. Или... ты можешь попытаться найти его. Но учти: пути назад не будет. Каждый твой шаг отныне будет менять не только твою судьбу, но и судьбы всех, кто с тобой связан.

Я посмотрела на книку в своих руках. На тонкий, потрёпанный том с моим имением. В нём была боль, страх, одиночество. Но в нём же была и я — настоящая, со всем своим гневом, сарказмом и отчаянной жаждой жизни.

А потом я посмотрела в ту сторону, где последний раз видела улыбку Ноа. Туда, где не было никакой книги, никакой предопределённой судьбы. Только чистая, неизведанная пустота.

И я поняла, что мой выбор был предрешён с самого начала.

Я отпустила книгу. Том медленно уплыл в воздухе и вернулся на свою полку, на своё место среди миллионов других историй.

— Я не хочу больше читать, — тихо сказала я. — Я хочу... написать продолжение. Сама.

Леон закрыл глаза, как будто готовясь к удару. Самаэль в своей тени, казалось, замер в ожидании. Даже Хронос выглядел заинтересованным. Каэл, пятый Хранитель, наконец отвёл свой бездонный взгляд, словно потеряв ко мне всякий интерес, как к решённой задаче. Илиан замер, затаив дыхание.

— И что ты собираешься писать? — спросил Леон, не открывая глаз.

Я повернулась к нему. На моём лице, впервые за долгое время, появилась улыбка. Не саркастическая, не язвительная. А та самая, безумная и солнечная, как у Ноа.

— Что-нибудь интересное.

Я только что добровольно отказалась от покоя небытия и вызвалась на вечную войну. Сердце колотилось где-то в горле, и чтобы загнать обратно накатившую панику, я выдавила первую пришедшую в голову, самую идиотскую мысль.

Ну что, господа хранители, с чего начнём? С поиска межпространственного парня или с составления плана мести всем, кто встанет на нашем пути? Предлагаю начать со второго — это веселее.

Леон открыл глаза. В них не было ни удивления, ни раздражения. Лишь глубокая, неизбывная усталость и тень чего-то, что могло бы стать улыбкой в другом месте и в другое время. Он медленно подошёл ко мне и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было тяжелым и окончательным.

— Начнем с того, — сказал он с тяжелейшим вздохом, — чтобы найти тебе хоть какое-то подобие еды. Даже вечным духам нужны силы, чтобы терпеть твоё остроумие. И чтобы... разбираться с последствиями твоего выбора. Он повлёк за собой больше, чем ты думаешь.

Он произнес это абсолютно серьёзно. Воздух вырвался из моих легких.

— Я... я же пошутила! — выдохнула я.

— А я — нет, — парировал Леон, и его пальцы слегка сжали мое плечо. — Ты сделала выбор. Слова, даже сказанные в шутку, здесь имеют вес. Особенно твои. Они... формируют реальность. Пойдём.

И впервые за всё время, ведомая его твёрдой, но не сковывающей рукой, я почувствовала не ловушку, а странное, новое чувство — ответственности. И что мои шутки, мои слова, обрели тот самый вес, которого я так отчаянно добивалась и которого теперь почти испугалась.