Полная версия:
А. Сунгур Сунгуров Цена переправы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Ива вошла следом.
— Она знала, где Сева, — сказала она.
На стене остался лист, оборот счёта за муку. На нём неровно было написано: «Сева, нас берут в больницу. Приходи в верхний дом. Я сказала, что без тебя не уеду далеко».
Тарен снял лист. Под ним, прижатая тем же гвоздём, осталась маленькая косичка из красных ниток, и её он трогать не стал.
— Надо идти туда, — сказала Ива.
— Сначала забрать Севу.
— А если её отправят дальше?
Тарен посмотрел в окно. За огородами поднималась белая стена лечебницы. Верхний дом стоял позади неё, дальше от дороги; когда-то там жили служащие с семьями. Окон отсюда не было видно.
— Тогда мы должны хотя бы знать, куда его приведём.
Они спустились к пекарю. Тот месил тесто, налегая на стол всем весом. Тарен попросил описать людей с тележкой.
— Обычные. Один полный, другой молодой.
— С планшетом?
— Все теперь с планшетами.
Пекарь вытащил из теста нитку и бросил в огонь.
— Слушай, мастер. Она мне за неделю задолжала. Те заплатили. Я квитанцию дал, всё честно. Что ещё?
— Номер тележки заметили?
— На дверце три зарубки. У них третье колесо скрипит. Заметил потому, что лошадь испугалась.
Тарен поблагодарил.
Пекарь видел оплаченный долг, Мит — деньги, которые вернули сестре, Лисса — восемьдесят три правильные квитанции. Каждый держал в руках по одной гире и не знал, что весы общие.
* * *
У Мары они застали Лиссу. Та сидела в передней, положив руки на колени. Служебный плащ был вывернут подкладкой наружу, только у воротника торчал угол синей перевязи.
— У меня час, — сказала она вместо приветствия.
Тарен показал жетоны. Лисса сверила номера по маленькой дощечке, которую принесла с собой. Бран, Сева, Олна: три прохода из правой комнаты. Ещё шесть человек в тот день оформляли переселение без обратного срока.
— Где остальные? — спросил Тарен.
— Не знаю. Двое уже уехали из посада. Четверо направлены в верхний дом.
Он отдал ей записку Наи. Лисса прочитала и больше не пыталась объяснять второй след неисправностью.
Сева вышел из комнаты, придерживаясь за стену. Услышав имя жены, он протянул руку за листом и прочитал его дважды.
— Надо за ней.
Мара встала у него на дороге.
— Сядь. Ты до угла не дошёл, когда пробовал.
— Она там одна.
— Сядь и говори. Сидя тебе легче будет.
Лисса поднялась.
— Я узнаю, в какой она палате. Могу спросить как служащая.
— Ты вернёшься? — спросил Сева.
Она посмотрела ему в лицо.
— До ночи передам весточку. Через помощника Мары.
Записку Сева не отпустил, и Лисса не стала её забирать.
Перед уходом она отвела Тарена к задней двери.
— Твоё заявление передали управляющему сразу. Он велел изъять все жетоны с вчерашней правой выдачи. Под видом повторного расчёта.
— Ты видела распоряжение?
— Я его переписывала.
На этот раз она не сказала, что копия полагается только владельцу. Достала из рукава полоску бумаги и сунула ему в ладонь.
— Не говори, откуда.
Тарен прочёл: владельцам обеспечить сопровождение; до осмотра не допускать самостоятельной повторной оплаты; расчётные знаки хранить отдельно. Последнее предложение было подчёркнуто.
— Они собирают людей, — сказал он.
— Их могут лечить.
— А знаки зачем отдельно?
Лисса смотрела во двор, где утка наконец выбралась из сарая и с деловым видом поедала овёс.
— Есть ещё западная смотрительница, — сказала она. — Элла Рен. Она приезжает на сезонную сверку через четыре дня.
Тарен знал это имя. Рен однажды вернула целый обоз из-за неподтверждённого общего расхода, и восточные купцы потом месяц ругали её на всех перекрёстках.
— Если Кресс закроет восточный вход раньше, она останется на той стороне.
— Да.
Лисса провела пальцем по вывернутому воротнику и спрятала синюю ткань.
— Поэтому тебе придётся решить до её приезда.
Она ушла, а Тарен долго стоял у двери. В кармане лежали три жетона. В комнате Сева пытался сам натянуть башмаки, а Бран, не поднимаясь с кровати, объяснял ему, какой шнурок ослабить первым. Выходило у них плохо, и от этого обычного, неловкого занятия Тарену стало страшнее, чем от распоряжения Кресса.
Он вошёл и опустился перед Севой на корточки.
— Давай помогу. Только сначала договоримся, куда пойдём.
Глава 4. Последний обоз
На площади разбирали ярмарочные лавки: доски складывали на козлы, мешки с орехами уносили в подвалы. Осенняя торговля всегда кончалась раньше, чем наступал настоящий холод. Сначала закрывали переправу, потом пустели дороги, и только через неделю люди обнаруживали на воде первую корку льда.
В этот год лёд запаздывал. Полоса — нет.
На северной мачте висели два жёлтых полотнища. Тарен заметил их ещё от Рыбной улицы, а вчера там было одно. Второе означало, что колебания защиты усилились и подходы закроют не позднее чем через четыре дня, утром. Точный час назначал совместный смотр, а до этого часа переправа должна была принимать всех, чей расход подтверждён.
Должна была.
У торговых весов стоял человек в меховой безрукавке, совсем не по погоде, и ругался сразу с тремя возчиками. Один держал колесо, другой — сломанную спицу, а третий явно не имел к поломке никакого отношения, но участвовал по дружбе.
Тарен дождался, пока тот договорит.
— Юст.
Тот повернулся.
— Весы опять врут?
— Сегодня не знаю.
— Тогда хорошая новость. Держи.
Он сунул Тарену счётную дощечку, чтобы стянуть зубами мокрую рукавицу. На дощечке были перечёркнуты две суммы, и Тарену пришлось удержаться от привычки проверить сложение.
Юст возил через Полосу сукно и соль, но сам переходил редко: с западной стороны его грузы принимал брат, с восточной — он. Жизненную меру для обозов собирали у наёмных проводников и у тех, кто всё равно переселялся, а за добровольно отданный излишек платили деньги. Тарен когда-то рассчитывал такие договоры и каждый раз спрашивал людей по отдельности, знают ли они цену.
Зимой Юст отправлял обозы в обход южного конца Полосы, по замёрзшим болотам, где платили только деньгами: три недели пути, ночлеги, корм для лошадей. Но сейчас на болотах стояла вода, и прочного льда можно было ждать ещё месяц, а то и дольше. Тарен вспомнил, как утром Бран не смог удержать чашку. До зимней дороги ему сперва нужно было дожить.
— Завтра идёшь? — спросил он.
— Отправляю. Сам тут зимую, как всякий разумный человек. Я для запада слишком стар, для востока ещё в долгах.
— Мне нужно место для троих. Люди слабые, пешком не пройдут.
Юст перестал улыбаться.
— Мера есть?
— Будет общий расчёт.
— Чей?
— Мой. Ещё ищу.
Купец забрал дощечку и посмотрел не на Тарена, а на его башмаки, заляпанные карьерной глиной.
— Трёх лет у меня в запасе нет. Могу дать телегу от входа до выхода. Но если их не примут к воротнику, я ждать не стану. У меня девять повозок и семнадцать договоров.
— Сколько за телегу?
— Половина серебряного. Вперёд. И никаких скандалов на моей очереди.
Тарен достал кошель. В нём оставались деньги на дрова, две мелкие монеты и плоская пуговица, которую он носил с собой с весны и всё собирался пришить к жилету. Он отсчитал половину серебряного.
Юст подержал монету на ладони.
— Кто эти люди?
— Бран Рут. Ты его бочки покупал. Ещё двое со вчерашнего прохода.
Купец ответил не сразу.
— Я слышал про Брана. Говорят, на дороге прихватило.
— На дороге с него взяли больше, чем он соглашался.
Юст перевёл взгляд на ворота. Возле лестницы служитель с листами что-то прибивал к доске объявлений.
— Ты ведь больше мерщиком не работаешь.
— Работал достаточно, чтобы прочитать жетон.
— Мастер, я не спрашиваю, умеешь ли ты читать. Я спрашиваю, кто завтра подтвердит твой расчёт.
Ответить было нечего.
Юст вернул половину монеты.
— За телегу четверть. Остальное привезёшь, если будет с чего. Мне один бондарь должен за прошлую зиму, пусть выживет и починит мне десять кадок.
Тарен взял сдачу.
— Спасибо.
— Рано. Приём до первого утреннего колокола. Опоздаешь — место отдам.
* * *
Лист на доске объявлений ещё не просох. Тарен подождал, пока служитель уберёт молоток, и прочёл распоряжение.
В связи с сезонным усилением Полосы повторный проход лиц, испытавших значительное увядание, разрешался после осмотра переправным лекарем. Частные заключения рассматривались лишь как дополнительные. Людям, нуждавшимся в помощи, предлагалось бесплатное размещение в верхнем лечебном доме.
Ни фамилии Брана, ни Севы, ни Олны там не было. Распоряжение касалось всех и выглядело разумным, особенно если не знать, кто выдал первые заключения.
Рядом висела старая медная таблица двустороннего договора. Читали её редко, потому что буквы были мелкие и почернели от дождя. Тарен провёл пальцем по нижней строке, и под слоем пыли открылись имя западного города и два слова: «право наблюдения».
Остальное он помнил и без таблицы. Восточный управляющий распоряжался воротами, рабочими и запасником, а западный смотритель проверял, соответствует ли расход условиям договора. Если два независимых следа показывали незаявленный отвод, смотритель мог остановить расчёт, опечатать кассету и до совместного разбирательства передать управление сменному мастеру. Но сначала он должен был попасть к узлу.
На прошлой неделе это была бы обычная проверка. Теперь до приезда Рен оставалось четыре дня, а свидетелей приглашали за стены лечебницы уже сегодня.
Тарен пошёл в западное представительство, которое занимало комнату над лавкой писца. Дверь была заперта, на ней висела дощечка: «Служба перенесена к выходному столу». Выходной стол находился по другую сторону Полосы.
От ворот к выходному столу тянулся грузовой канат, и маленький служебный короб ходил по нему даже зимой, в узком защищённом желобе, возил письма и измерительное стекло. Человек туда не поместился бы. Частную почту принимали только с разрешения управляющего, а обращаться к Крессу, чтобы тот переслал жалобу на его же узел, Тарен не стал.
Он спустился к писцу.
— Когда перенесли?
— Вчера. Временное сокращение до весны.
— Кто объявил?
Писец оторвался от затейливой буквы, которую выводил на свадебном договоре.
— Господин Вель, вы ко мне за письмом или за политикой?
— За письмом.
Тарен сел и продиктовал Рен короткое обращение, без предположений о Крессе и без умершего лекаря: три номера жетонов, три квитанции на год, второй отвод, снятая первичная лента и просьба принять вещи и владельцев под наблюдение западной стороны.
— Через обоз? — спросил писец.
Тарен оглянулся на открытую дверь.
— Два экземпляра. Один через обоз. Второй оставь мне.
Когда копия была готова, он заплатил и попросил отметить время составления. Писец не удивился. Посад кормился письмами: переход обходился дорого, а люди хотели знать, что на другом берегу их ещё помнят.
У выхода мальчик с посыльной сумкой спросил, не доставить ли письмо к воротам, и Тарен едва не отдал. Вместо этого он сам разыскал Юстова старшего возчика и передал конверт ему, назвав получательницу. Возчик спрятал письмо за нагрудную доску.
Больше без разрешения управляющего пока ничего сделать не удалось.
* * *
Мара встретила новое распоряжение громким смехом.
— Значит, если я говорю «нельзя везти», им не подходит. Если «можно», тоже. Удобная служба.
Сева сидел на краю лавки в пальто и всё утро ждал, что вот сейчас за ним вернутся и отведут к Нае. Башмаки на нём были зашнурованы: Бран всё-таки справился. Олна пришла сама, с помощью прачки, с мешочком фасоли и плоской подушкой. Из троих пострадавших она передвигалась лучше всех, но после дороги долго стояла у стены, не в силах разогнуться.
— Не поеду на запад, — сказала она, выслушав Тарена. — Только перебралась.
— Речь о нескольких днях.
— А если там оставят до весны? Ты мне фасоль посадишь? У меня здесь угол оплачен.
Бран тоже не хотел назад: на западе он уже продал дом. Человек, который полдня назад спрашивал, что с ним будет, теперь сердился от одной мысли о возвращении.
— Я к дочери приехал. Меня отсюда опять везти?
Тарен сел за стол и разложил три квитанции. Ива принесла отцовскую, Сева достал свою из-за пазухи, Олна разгладила бумагу локтем здоровой руки.
— Если останетесь и отдадите жетоны, у нас будет только это. На бумаге вы заплатили по году. Они могут сказать, что вам стало плохо. Уже говорят. На западе есть человек, который имеет право проверить сами узлы.
— Пусть приходит сюда, — сказал Бран.
— Придёт через четыре дня. Если ворота останутся открыты. Я хочу, чтобы она увидела вас раньше.
— А Ная? — спросил Сева.
Тарен перевёл взгляд на дверь: Лисса обещала весть до ночи.
— Её надо найти.
— Тогда я остаюсь.
Мара поставила на стол горшок с водой. Горшок качнулся, вода плеснула через край, и Мара подложила под короткую ножку щепку, чтобы стол больше не шатался.
— Вы мне всё в одну кучу не сваливайте. Везти этих троих можно — медленно и в тепле. А брать с Рута и Петреля я бы и дня не дала, пока не пойму, что у них с сердцем. Хотят ли они ехать — у них спросите.
Ива встала у отцовской кровати.
— Я поеду с ним. Если платить можно за другого, я заплачу за двоих.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
