Зоя Зной Залог

Глава 9 · Ночь 2

День перед второй ночью прошёл за «Лотосом». Кофе остывал, на мониторе тянулись строки, в одной из которых клиент «случайно» потерял ставку. Крылов прошёл мимо и коснулся спинки моего стула в знак одобрения. Раньше это радовало; теперь я невольно вздрогнула, словно он прикоснулся к тому, что уже считал своим другой мужчина.

Вера звонила в обед:

— Ты снова идёшь?

— Пункт два.

— Мил. Одна фишка — и уходим. Помнишь?

— Помню. — Я не сказала, что фишки уже нет, а вместо неё появился контракт.

Отец прислал сообщение вместо звонка: «Доченька, как ты?» Я не ответила. Стыд лежал отдельным грузом не в пальто, а под ним.

К половине двенадцатого я приняла душ, надела пальто и балетки. Из ванной на меня смотрела женщина с тёмными кругами под глазами и упрямо сжатыми губами. Я накрасила их не для него, а для себя: маска должна была удержать лицо, когда тело уже выучило маршрут.

Такси пахло кожей сидений и чужим одеколоном водителя. Город мок после дождя, фонари лежали жёлтыми пятнами на асфальте. Я держала пальто на коленях, как папку с документами, которые нельзя мять.

У входа в «Каре» блестело золото, охранник встретил меня безымянным кивком. Костя молча ждал у лифта Б. Балетки ступали бесшумно, а пальто оставалось единственной преградой между мной и сорок седьмым.

Дверь открылась в другой свет: здесь не ждали ни ужин, ни переговоры. В центре зала стояло безжалостное зеркало в чёрной раме. Я увидела себя раньше, чем Лев заговорил.

— Снимите.

— Пункт три, — сказала я, пальцы уже на пуговицах. — Вы сказали «снимите». Не «цитируйте».

Я повесила пальто у двери. Холодный воздух коснулся сосков, бёдер и чувствительной кожи между ними. В зеркале отражались два человека: он оставался одетым, а я стояла перед ним без единственной возможности солгать собственному телу.

— Подойдите.

Я подошла, но не коснулась холодного стекла. Он стоял сбоку на расстоянии вытянутой руки.

— Смотрите.

— Я вижу.

— Не на меня. На себя.

Карие глаза устали после двенадцати часов за таблицей, губы сжались. Соски напряглись от холода или от него; я не могла различить и стыдилась этой неопределённости.

— Чего боитесь?

— Пункт шесть. Вопрос.

— Ответ.

— Вас.

— Неправда. — Его тёплое дыхание не касалось кожи. — Снова.

Я смотрела на отражение: ключицы, живот, бёдра, которые неделю назад были только цифрами в отчёте. Шрам — у него, на ключице, я видела вчера, когда он повернул голову у стола.

— Того, — сказала я наконец, — что тело согласится раньше, чем я.

Зеркало молчало. Лев тоже выдержал секунду, затем принял ответ без одобрения и жалости.

— Честно. — Пальцы мягко легли на шею и приподняли подбородок. По коже предательски побежали мурашки. — Хорошо.

— Завтра — платье, — сказал он. — Сегодня — слова.

— Какие?

— Скажете «хватит», если понадобится. «Да», когда будете готовы. — Он отступил на полшага. — Пока молчите.

Его губы приблизились к мочке уха, но не коснулись. От горячего дыхания колени дрогнули; я выпрямилась силой, которой не учат на проверках.

— Лев…

— Воробьёв, — поправил он. — Или «кредитор». Не «Лев».

— Воробьёв, — повторила я.

— Развернитесь.

Я повернулась к нему, и расстояние исчезло, как долг, который уже нельзя вернуть фишками. На рубашке была расстёгнута одна пуговица, у воротника белела линия шрама.

— Можно? — спросил он.

— Вы не спрашиваете по контракту.

— Сейчас — спрашиваю.

В горле пересохло.

— Спросите конкретнее.

— Поцелуй. Только губы, ниже не коснусь.

— Да.

Согласие сорвалось раньше, чем я успела его обдумать. Щёки обожгло: я не просто разрешила, я хотела, чтобы он наконец перестал откладывать этот поцелуй.

Он поцеловал меня не жадно, а мучительно медленно: прижал мою верхнюю губу, скользнул по нижней и снова отстранился на миллиметр. Я потянулась следом. Языка он не позволил, удерживая границу сам, и запрет заставил меня хотеть её нарушить.

Пальцы легли в мои волосы и просто держали. Я упёрлась ладонями в его грудь; сердце под рубашкой билось быстро, и это открытие опьянило сильнее поцелуя. Второй вышел короче. На третьем Лев едва прихватил нижнюю губу зубами, и у меня подогнулись пальцы на ногах.

Он отступил первым. Влажные губы выдали бы нас зеркалу, если бы я обернулась.

— Достаточно, — сказал он.

— Достаточно для кого?

— Для второй ночи. — Он протянул пальто. — Остальное будет завтра.

Я надела пальто. Под тканью тело пульсировало там, где он не касался: в животе, на внутренних сторонах бёдер, в месте, которое контракт не называет, а пункт пять защищает словом «нет».

— Завтра — платье, — сказал он у лифта. — На кровати. Цвет — мой выбор.

— Пункт три.

— Именно.

Лифт — зеркало в дверях, другое, меньшее. Я не смотрела. Костя — такси. Дом — один час сорок.

В ванной — зеркало над раковиной. Губы краснее, чем помада, которой я не пользовалась. Я провела пальцем — соль, его вкус, виски без сахара.

Между ног — влажность, одна, точная, невозможная для игнора. Стыд — острее, чем вчера на запястье. Вчера он остановился сам. Сегодня — я сказала «да» на поцелуй и не сказала «нет» на остальное, что тело уже успело начать.

Я умылась холодной водой, но губы всё равно горели. Впервые меня пугало не то, что Лев мог сделать по контракту, а то, о чём я сама попросила бы, если он снова остановится слишком рано.

Сообщения не было. Не нужно: ночь третья, платье — я знала, как знаю дедлайн «Лотоса».

Я легла, прижав пальцы к распухшей губе. На экране светилось новое сообщение:

«Завтра. Бордовое платье. Без белья.»

Глава 10 · Ночь 3

Утром после зеркала губы всё ещё помнили Льва. На работе я накрасила их по привычке и тут же стёрла помаду салфеткой, будто вместе с цветом могло исчезнуть вчерашнее «да».

На втором мониторе ждал «Лотос». Я вцепилась в работу, потому что без неё оставались только голая кожа под пальто и пульс, который он считал на запястье.

Крылов остановился у моего стола.

— Орлова, завтра финал. Не подведите.

— Не подведу.

Он посмотрел внимательнее.

— Вы бледная.

— Не спала.

— Хорошие сотрудники иногда спят.

— После сдачи.

Крылов ушёл, не улыбнувшись. Я открыла письмо клиента и десять минут читала одну строку.

В обед съела у окна сухую булку. Телефон молчал: ни отца, ни Веры, ни Льва. Полночь всё равно приближалась, напоминание ей не требовалось.

К одиннадцати я приняла душ, сложила в сумку балетки и надела пальто на голое тело. Перед выходом задержалась у зеркала. От одной мысли о сорок седьмом соски напряглись. Тело готовилось раньше меня, и это раздражало.

Таксист всю дорогу слушал ночные новости. За стеклом проплывали чужие кухни, освещённые окна, женщины в домашних футболках. Их жизнь казалась почти неприлично нормальной.

В «Каре» Костя встретил меня у лифта Б.

— Добрый вечер, Милена Сергеевна.

Он уже знал имя. Я не спрашивала откуда.

На сорок седьмом двери открылись прямо в зал. Спальня была видна через широкий проём. На белой кровати лежало бордовое платье из тонкого шёлка, без лямок. Белья рядом не было.

Лев стоял у окна с бокалом виски.

— Наденьте. Потом выходите.

Я прошла в спальню. Дверь оставалась открытой, но он отвернулся к городу. Такое уединение было условностью: весь этаж принадлежал ему, даже воздух.

Платье скользнуло по телу сначала холодом, потом согрелось. Подол заканчивался на середине бедра. Ткань облегала грудь и талию так плотно, что скрыть реакцию тела было невозможно.

Я вышла босиком.

Лев поставил бокал и медленно осмотрел меня. Не торопясь, без похвалы. Под этим взглядом платье стало прозрачнее, хотя оставалось плотным.

— Повернитесь.

Я развернулась к нему спиной.

— Медленно.

Пришлось сделать полный круг. Мрамор холодил ступни, шёлк двигался по ягодицам. В стекле отражалась незнакомая женщина в бордовом: не аудитор, не дочь, не человек, который ест булку у офисного окна.

— Ещё четверть оборота.

Я довернулась и замерла боком.

— Хватит.

— Осмотр закончен?

— Пока да.

Хотелось прикрыть грудь руками, но это выглядело бы признанием. Я опустила ладони вдоль тела.

— Подойдите.

Я остановилась перед его креслом.

— Цвет ваш? — спросил Лев.

— Нет.

— Чей?

— Платье принадлежит вам.

— Я спросил про цвет.

— Сегодня ваш.

— Хорошо.

Он сел, оставив меня стоять.

— Поднимите подол на два пальца.

— Пункт пять касается контакта, не одежды.

— Верно. Поэтому вы можете отказаться.

Я взялась за ткань и подняла её ровно на ширину двух пальцев. Открылось колено и белый детский шрам у края.

— Ещё на один.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, остановитесь ли там, где решили.

Я подняла подол ещё немного. Открылась внутренняя сторона бедра. Живот свело, хотя он не прикоснулся.

— Достаточно.

Ткань упала. Кожа под ней продолжала гореть.

— Вы выбирали платье для меня?

— Да.

— Почему бордовое?

— Вы всё проверяете в чёрном. Сегодня долг должен быть видимым.

— Долг красный?

— Долг любого цвета, если его нельзя спрятать.

Он прошёл мимо так близко, что рукав почти коснулся моего плеча.

— Ужин.

На столе ждали рыба, овощи и вода. Никаких свечей. Мы ели как люди, которым выдали пайки перед долгой сменой. Лев спрашивал о «Лотосе», я отвечала односложно. Каждый раз, когда меняла позу, шёлк скользил по голой коже и напоминал, что под ним нет защиты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.