Злюся Романова Ошибка

Глава 4

Вика

Предвкушение сладкой искоркой жгло меня изнутри всё утро. На встречах я едва могла сосредоточиться. Мысли уже летали по ювелирным салонам и свадебным бутикам, примеряя невидимые наряды и кольца. Я ловила себя на глупой, безостановочной улыбке, которую тут же пыталась скрыть за чашкой кофе. Пусть свадьба — лишь формальность, но желание твоего мужчины вместе выбрать кольца для торжества и помочь с выбором платья… Это говорило о многом. И это заставляло меня парить, как на невидимых крыльях, от переполняющего счастья.

Когда мы наконец освободились, решили начать с выбора колец. Мы сели в машину Кирилла — массивный, внушительный внедорожник. Меня всегда впечатляли большие машины — не из-за пафоса или мнимого величия, а из-за ощущения надёжности, безопасности и простора. Его «Инфинити» заурчала низким басом, когда он завёл мотор, и плавно тронулась с места. Одной рукой он уверенно вёл этого стального зверя, а другой держал мою руку.

Первый же салон оказался тем самым. Консультант, уловив наш настрой мягко направляла, но ни в чём не навязывала. Я не люблю давление, оно заставляет внутренне сжиматься, а в таком состоянии вряд ли сделаешь по-настоящему верный, душевный выбор.

Колец было множество: от классических, лаконичных до причудливых, почти авангардных. Я примеряла одно за другим, украдкой ловя в огромном зеркале отражение Кирилла. Он сидел в глубоком кресле, откинувшись, и внимательно наблюдал за мной. Его взгляд был тёплым, слегка задумчивым, а на губах играла улыбка — он явно наслаждался моими «мучениями». Разнообразие было таким, что я готова была взвыть от невозможности выбрать.

Кирилл поднялся с кресла.

— Ну что, Викуля, — сказал он, подходя. — Я так понял, без меня тут никак.

— Кир, тут такая красота, глаза просто разбегаются! — вздохнула я.

— Разберёмся и с красотой, и с разбегающимися глазами, — хохотнул он и принялся внимательно изучать витрины.

И вдруг мы увидели их одновременно.

Два кольца из матовой, благородной платины. Женское — тонкое, изящное, инкрустированное россыпью мелких бриллиантов, выложенных в изящный, плавный знак бесконечности. Мужское — более широкое, сдержанное, с таким же символом вечности, но не из камней, а в виде глубокой гравировки.

— Это они, — сказали мы в один голос и переглянулись.

Мы молча протянули руки консультантке. Когда холодок платины коснулся сначала моего пальца, а затем и его, мы снова посмотрели друг на друга. Это было больше, чем просто украшение. Это был немой вопрос и такой же немой, но абсолютно точный ответ. Это был наш выбор.

После салона мы зашли в уютное, пахнущее свежей выпечкой и корицей кафе. Кир, избалованный изысканными ресторанами, как сам со смехом признавался, снисходительно относился к моей слабости к таким местам. Мне в них было приятнее. Здесь точно мы не могли столкнуться взглядом с коллегой, бизнес-партером или каким-нибудь деловым знакомым Кирилла. В дорогих ресторанах не было той интимности, уединения, которого мне так хотелось. Меня это напрягало. Его — нет, но он с пониманием относился к моим просьбам выбрать место попроще.

Но настоящий мой триумф — это когда удавалось затащить его в пиццерию. Пицца, бургеры — моя слабость. И когда я видела, как этот невозмутимый титан бизнеса, расслабив галстук на дорогой рубашке, с удовольствием откусывает кусок пиццы «Пепперони», я просто балдела от счастья.

В кафе я болтала без остановки, выпуская наружу всю накопившуюся радость и волнение — о кольцах, о предстоящем дне свадьбы, о всяких глупых мелочах. А он сидел напротив, медленно размешивая свой крепкий эспрессо, и просто смотрел на меня.

И улыбался.

Да, эта «акула бизнеса» умела по-настоящему улыбаться, и я безумно гордилась тем, что только я могла вызывать на его обычно строгом лице такие эмоции. Только мне он дарил свою редкую улыбку.

И в его взгляде сейчас было столько откровенного обожания, столько нежности, что мне, казалось, я вот-вот засвечусь изнутри.

В свадебном салоне царствовала совсем иная, воздушная и торжественная эстетика. Кирилл поначалу даже попытался остаться в машине: «Викуля, пойми, будущий муж не должен видеть невесту в платье до свадьбы».

— Да с чего ты взял? — возмутилась я. — Это глупое суеверие!

И он, капитулировав с улыбкой, мужественно вынес все те десятки платьев, которые я на себя нацепляла.

Я перебирала платья — строгие атласные, воздушные, расшитые бисером, пышные, как облако. Каждый раз, надев очередное, я выскальзывала из-за тяжёлой портьеры и кружилась перед ним, демонстрируя наряд.

— Ну как? — спрашивала я, задыхаясь от волнения.

— Идеально, — неизменно отвечал он.

В его глазах читалось одно: он видит не платье, а меня.

Последнее платье было особенным — ослепительно белым, пышным, с тончайшим кружевным лифом, скрывающим и в то же время подчёркивающим каждую линию, и длинной, струящейся фатой. Я вышла и, поймав его горящий взгляд, сделала ещё один счастливый поворот.

И вдруг Кирилл встал и решительным шагом приблизился ко мне. Его рука схватила меня за талию, резко притянув к себе. Портьера захлопнулась, отгородив нас от всего мира в тесном пространстве примерочной, заваленной облаками ткани.

— Кир… — успела я начать, но его губы уже нашли мои, заглушив любой намёк на протест.

Поцелуй был властным, требовательным, безоговорочным. Он прижимал меня к прохладной поверхности зеркала, а его руки, твёрдые и уверенные, скользили по кружеву, отыскивая застёжку. Найдя потайную молнию, он не смог сдержать счастливого, торжествующего возгласа:

— Хорошее платье. Главное — быстро снимается.

И он потянул застёжку вниз.

— Берём, — оторвавшись от моих губ на секунду, прошептал он хрипло.

— Ты… не должен… — пыталась я выдохнуть между поцелуями, уже теряя связь с реальностью.

— Должен, — прошептал он прямо мне в губы.

— Мы не можем… — я сделала слабую попытку отстраниться.

— Ещё как можем, — опалив мои губы горячим шёпотом, прошептал он, и новый поцелуй похоронил под собой последние проблески разума.

Пышная юбка платья с шуршащим шелестом сползла на пол, образовав вокруг наших ног белое, благоухающее озеро. Воздух в тесной кабинке стал густым, обжигающе горячим, наполненным звуками нашего прерывистого дыхания, шёпота кожи о кожу и стука сердца, готового вырваться из груди.

Он был нетерпелив, почти груб в своей внезапно прорвавшейся жажде, а я… я растворялась в этой грубости, отвечая ей такой же дикой, первобытной отдачей.

Каждое прикосновение его губ к моей шее, ключице, каждое жадное прикосновение его ладоней прожигало меня насквозь, оставляя невидимые метки. Мы не думали в тот момент ни о чём постороннем. Весь мир сжался до размеров этой зеркальной клетки, до запаха его кожи, до звуков моих стонов.

Хорошо, что в салоне, похоже, кроме нас никого и не было. Тактичные сотрудницы, видимо, всё поняли и просто… испарились, оставив нас наедине с этой внезапно нахлынувшей бурей.

Когда шторм утих, мы стояли, запыхавшиеся, с разгорячённой кожей, и тихо смеялись — счастливо, по-хулигански.

— Значит, это то самое! — хрипло утвердил Кирилл, опуская взгляд на ткань под ногами.

— Видимо, да, — кивнула я, прижимаясь лбом к его плечу. — То самое.

Позже, когда мы уже вышли из салона с огромной, нарядной коробкой, он обнял меня за плечи и, прижав губы к виску, прошептал:

— Ты в нём… как принцесса. Моя принцесса.

Вечер плавно перетёк в ночь, и эта ночь стала естественным, страстным продолжением дня. Кирилл исследовал моё тело с таким вниманием, будто видел его впервые, целуя каждый сантиметр кожи, каждый шрам и родинку.

— Ты — моя самая большая победа, Виктория, — шептал он, двигаясь внутри меня с медленной, почти невыносимой сладостью, растягивая каждое мгновение.

Я тонула в нём, обвивая его ногами, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы его спины, отвечая каждому его движению, каждому сдавленному вздоху.

Это был не просто секс. Это был диалог, давно выученный нашими телами наизусть. Мы говорили друг с другом на языке прикосновений, вздохов, прикушенных от наслаждения губ и долгих, глубоких поцелуев.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в самое ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу.

— Я тебя тоже… — начала было я, но договорить не успела.

Разрядка нахлынула волной такой сокрушительной силы, что на мгновение в глазах потемнело и выключилось всё, кроме ощущения его тела и бешеного стука сердца. Следом, с глухим стоном, сорвавшимся с его губ, улетел и он.

Потом мы лежали, сплетённые в один горячий, влажный, пахнущий друг другом клубок, слушая, как наши сердца постепенно возвращаются к обычному ритму, сливаясь в один усталый, довольный стук.

За два дня до свадьбы я засыпала, уткнувшись носом в его плечо, с одной-единственной мыслью: как же невероятно, до головокружения, повезло мне в этой жизни. И я не могла даже предположить, какой невыносимый кошмар ожидает меня впереди.

Глава 5

День свадьбы

Я проснулась от горячих, нетерпеливых поцелуев. Влажная, ласкающая дорожка проложила путь от моего уха к самой чувствительной точке на шее, а затем медленно, маняще опустилась к лопатке. Я всегда любила спать на животе, уткнувшись лицом в подушку, и вот сегодня мой сладкий, безмятежный сон был нарушен этим восхитительным, желанным вторжением.

— Ммм… — стон наслаждения вырвался у меня сам собой, прежде чем я успела открыть глаза.

— Ты такая вкусная, — почувствовала я тёплое дыхание и шепот прямо у виска, от которого по коже пробежали мурашки.

Я приоткрыла глаза. Кирилл, уже одетый в безупречный светлый свадебный костюм, сидел на краю кровати. Он продолжал покрывать мою спину и плечи короткими обжигающими поцелуями. Кир знал моё тело лучше, чем я сама. И особенно хорошо он знал, что спина и всё, что с ней связано — моя слабая струна, мой секретный код к блаженству. Он давно это вычислил и мастерски пользовался своими знаниями.

— Сколько времени? — спросила я хриплым, ещё пропитанным сном голосом, в котором уже начали просыпаться нотки возбуждения.

— Рано. Нет ещё и восьми, — ответил он, не прекращая своих ласк.

— А ты почему не спишь? И почему уже одет? Нам ведь только к двенадцати…

— Викуля, мне нужно срочно заскочить в офис, — его рука ласково провела по моей щеке. — Рохов с Сеней что-то нарыли по тому контракту, по Крымскому мосту. Нужно разобраться.

— А как же…

— Не волнуйся, — перебил он, целуя уголок моих губ, забирая протест этим поцелуем. — Пока ты будешь собираться и превращаться в самую прекрасную невесту на свете, я решу все вопросы. Встретимся уже в ЗАГСе. Смотри, я уже при параде. Закрою этот вопрос — и бегом к тебе.

— Так жалко, — прошептала я, прижимаясь щекой к его ладони, вдыхая знакомый запах его кожи. — Я хотела, чтобы мы поехали вместе.

— Извини, Викуля. — Ты не представляешь, как мне хочется остаться с тобой.

— И мне этого безумно хочется, — призналась я.

— Чуть-чуть потерпи, зато после ЗАГСа я весь твой.

— Как аппетитно звучит, — я не удержалась и заулыбалась, несмотря на лёгкую грусть от его ухода.

— У меня для тебя будет сюрприз.

— Какой сюрприз? — тут же заинтересовалась я.

— Вот поженимся — и узнаешь.

— Ну, Кииир, теперь я точно не усну от любопытства, — вздохнула я, делая вид, что сержусь.

Кир рассмеялся, а мне стало так хорошо и спокойно от его смеха, что всякая досада мгновенно испарилась.

— Ладно, иди уж, бизнесмен. Сама соберусь и приеду на нашу свадьбу. Прямо как большая и самостоятельная девочка, — подмигнула я ему.

Когда он ушёл, я ещё несколько минут сладко повалялась в постели, потягиваясь и наслаждаясь остатками его тепла на простынях и предвкушением дня.

«Пора вставать, — наконец решительно подумала я, садясь в кровати. — Сегодня важный день в моей жизни. Да и в жизни Кирилла. Этот брак — первый для нас обоих. Настоящий».

Мысли о предстоящем событии снова вернули мне широкую, беззаботную улыбку. Сегодня я стану его женой. Официально, перед лицом закона и всего мира. Это слово — «жена» — отзывалось внутри тихим, радостным трепетом. И даже эта утренняя разлука казалась теперь лишь небольшим, интригующим предисловием к главной главе.

Я приступила к обычному утреннему ритуалу. На кухне уже витал густой, бодрящий аромат свежесваренного кофе.

— Доброе утро, — поздоровалась Лена, как всегда, с безупречной, но сдержанной вежливостью.

— Доброе утро, Лена, — ответила я, наливая себе большой стакан тёплой воды.

— Вы даже сегодня не планируете пропускать пробежку?

— Да, конечно. — кивнула я.

— Вы такая ответственная. А я всё никак не могу заставить себя делать даже элементарную утреннюю гимнастику.

— Это просто дело привычки. Главное — начать, — улыбнулась я ей в ответ.

Я оделась в лёгкий спортивный костюм и выбежала на улицу. Настроение было таким лёгким и радостным, будто само яркое майское солнце поселилось у меня в груди. Воздух, напоённый пьянящим ароматом цветущих черёмух и сирени, ворвался в лёгкие. Я бежала по знакомым дорожкам Серебряного бора легко, почти паря, едва касаясь земли, чувствуя, как каждая клеточка моего тела ликует и поёт в едином хоре предвкушения счастья.

Вернувшись домой, я приняла долгий, бодрящий душ, позавтракала лёгким йогуртом и стала ждать визажиста и стилиста в одном лице, которую мне рекомендовало ивент-агентство, занимавшееся организацией свадьбы. Мы уже подробно обсудили по телефону желаемый образ: ничего вычурного, экстравагантного, того, что кричало бы на всю Москву: «Смотрите, я — жена Кирилла Андреевича Бархова!» Нет. Я просто хотела быть красивой. Чтобы, когда Кир увидит меня в полном образе, он просто не смог бы оторвать взгляд. Чтобы в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый огонь обожания и гордости, который говорил мне больше любых слов и клятв.

Работа закипела. И вот, спустя два часа кропотливых усилий, в зеркале на меня смотрела уже не я, а настоящая сказочная Золушка, только без хрустальных башмачков. Вместо них на мне были изящные белые туфли-лодочки на высоком, но удивительно удобном каблуке, носы которых украшали сверкающие стразы, сложенные в форму нежного, изысканного цветка. Пышное, будто воздушное платье, сидело безупречно, подчёркивая каждую линию. Я не могла не улыбаться своему отражению, медленно кружась перед зеркалом, ловя, как переливается утренний свет на тончайших нитях кружева и бисера. Я была счастлива до головокружения.

Время неумолимо показывало, что пора выезжать. Я решила позвонить Кириллу, чтобы предупредить, что я полностью готова и сажусь в машину. Для этого особенного дня он предоставил в моё полное распоряжение свой роскошный, тёмный седан и личного водителя Антона — человека с невозмутимым лицом и безупречной репутацией, которого Кир обычно использовал для самых важных встреч.

Но Кир не взял трубку. Сначала в динамике звучали лишь длинные, монотонные гудки, а потом связь и вовсе оборвалась. «Наверное, просто разрядился телефон в этой суматохе, — отмахнулась я от лёгкой тени беспокойства, стараясь не придавать этому значения.». Волноваться было не о чём. Совсем скоро мы увидимся, и всё встанет на свои места.

— Ну что, Виктория Алексеевна, в путь к новой жизни? — улыбнулся мне Антон, открывая массивную, бесшумную дверь автомобиля.

— В путь, — кивнула я.

Солнце заливало город потоками золотого, почти летнего света. Проезжая по набережной, я видела, как его лучи играют на глади Москвы-реки, превращая воду в россыпь драгоценных бликов. Клумбы тюльпанов, недавно высаженные и уже буйно цветущие всеми оттенками розового, красного и белого, украшали улицы, как праздничные гирлянды. Майский день разворачивался во всей своей щедрой, обещающей красоте.

В голове, словно назойливая муха, мелькнула обрывки глупой старинной приметы — мол, если в мае пожениться, всю жизнь будешь маяться. Я мысленно отмахнулась от неё. Не верю я во всю эту чепуху. Ни в то, что жених не должен видеть свадебного платья заранее, ни в то, что свадьба в мае сулит одни хлопоты.

Как может случиться что-то плохое в такой день, когда всё вокруг дышит гармонией и счастьем? Это всё предрассудки, порождённые собственной неуверенностью. Надо думать только о хорошем, и тогда оно, как магнит, будет притягиваться к тебе.

Машина плавно остановилась у парадного подъезда дворца бракосочетания. Я огляделась, автоматически ища в толпе высокую, знакомую фигуру в светлом костюме. Кирилла нигде не было видно. «Конечно, — тут же успокоила я себя, — мы же договорились встретиться внутри. Он, наверное, уже ждёт». Собрав подол платья, я поднялась по широким ступеням, чувствуя, как лёгкая, струящаяся ткань шелестит вокруг моих ног, а в груди взлетает стая взволнованных бабочек.

Внутри царила торжественная, чуть звенящая от сдерживаемых эмоций атмосфера. Несколько пар, таких же нарядных и взволнованных, ждали своей очереди в просторном, светлом фойе с высокими потолками. Мужчины в строгих, безупречных костюмах, девушки в прекрасных белых платьях — все они были красивы и полны того же светлого, трепетного ожидания.

Я осмотрелась, и моё сердце ёкнуло от внезапного приступа радости: вот он!

Кирилл. Как же он красив. Высокий, статный, его мощные плечи и прямая спина даже в этой суматохе выглядели как оплот надёжности. «Моя каменная стена», — мелькнула мысль. Его крепкие руки, которые будут беречь меня, согревать. Его добрые глаза, полные любви, которыми он будет смотреть на меня всю нашу долгую совместную жизнь…

Я сделала шаг вперёд. Моё лицо сияло улыбкой такой силы, что, кажется, я вся излучала свет. Вот тронь меня — и взорвусь от переполнявших меня эмоций.

И тут я заметила, как к Кириллу подошёл мужчина со знакомым лицом. «Рохов», — удивлённо узнала я зама Кирилла. А что он тут делает? Я в лёгком недоумении переводила взгляд то на Рохова, то на Кирилла. Мы же договаривались на скромную, камерную регистрацию, только вдвоём…

И тут я с нарастающим, почти физическим удивлением обнаружила чуть в стороне от Кирилла ещё одну знакомую фигуру. Сердце сжалось тревогой, словно предчувствуя неладное. Артём Есенин, зам по безопасности компании. Я знала его поверхностно — молчаливый, невозмутимый мужчина, на пару лет старше Кира. Давний, проверенный друг ещё со времён армейской службы. И пока мой разум пытался осмыслить его появление, Есенин кому-то коротко кивнул, и мой взгляд автоматически переместился левее.

Тут же, словно от прикосновения ледяного лезвия, по спине резко, отчётливо пробежала ледяные мурашки. Седов.

Вот кого, кого, а его видеть здесь и сейчас мне совсем не хотелось. От этого человека всегда исходило ощущение холода, глухой отстранённости, чего-то глубоко чуждого и неживого. Казалось, он даже не смотрит на людей, а сканирует их пустым, пронизывающим взглядом, выжигая пространство вокруг себя. Его присутствие здесь, в такой день, не казалось просто неуместным. Оно висело в воздухе тяжёлой, зловещей грозовой тучей, и моё лёгкое беспокойство начало стремительно перерастать в тихий, леденящий ужас.

«Так, Вика, успокойся, — строго приказала я себе. — Ну пришли и пришли. Значит, так надо Киру. Может, решили поздравить. Какая тебе, в сущности, разница? Главное, что твой любимый мужчина тут, ждёт тебя.».

Я отбросила дурные мысли прочь. На моём лице снова засияла счастливая улыбка и, подхлестнутая волной нетерпения, позабыв о всякой сдержанности, я быстрыми, лёгкими шагами, весело цокая каблуками по паркету, бросилась к Кириллу.

— Дорогой… — начала я, уже почти поравнявшись с ним, протягивая к нему руку.

Но слова застыли у меня на губах, замерли, превратились в лёд, натолкнувшись на его взгляд. И в то же мгновение весь мой прекрасный, солнечный мир рухнул, рассыпался в прах. Это был не взгляд моего любимого Кирилла. Это был взгляд совершенно чужого, незнакомого человека. Холодный, твёрдый и острый, как черный обсидиан, и насквозь смертельно опасный.

Его лицо, обычно такое живое, выразительное, с теми самыми милыми лучиками у глаз, когда он улыбался мне, превратилось в непроницаемую, бесчувственную каменную маску. Лишь в глубине расширенных зрачков бушевал и клокотал ледяной, яростный, нечеловеческий огонь абсолютной ненависти.

Он сделал резкий шаг мне навстречу, сокращая последнюю дистанцию, между нами. И прежде, чем мой мозг успел хоть как-то осознать и обработать происходящее, я услышала сдавленный, хриплый, пропитанный такой дикой, первобытной ненавистью шёпот, что кровь буквально застыла у меня в жилах.

— Дрянь! Как ты могла?!

Глава 6

Вика

Я стояла, глупо хлопая ресницами, пытаясь поймать хоть одну мысль в этом внезапно обрушившемся хаосе. Мозг отказывался верить, цепляясь за обрывки утренних воспоминаний, как утопающий — за соломинку: его нежные поцелуи, которыми он всего несколько часов назад разбудил меня, наши ночи, полные блаженства и его шёпот «ты - моя победа»… Всё это рассыпалось в прах за одно мгновение.

— Что с тобой? — выдохнула я, пытаясь как-то остановить этот кошмар, найти в его безумном взгляде хоть знакомую искру.

В ответ в моё лицо полетели бумаги. Белые листы, испещрённые цифрами, незнакомым текстом, чьими-то распечатками, больно хлестнули по коже, осыпавшись на паркет в сюрреалистичном танце. Я медленно опустила голову, глядя на них, но не видела ничего. Всё расплывалось в слезах и шоке. Я подняла взгляд, ища в чертах Кирилла хоть каплю того человека, которого знала.

— Кир, объясни, что с тобой? Я ничего не понимаю…

— Значит, всё ещё не понимаешь? Виктория, — он выплюнул моё имя, будто оно было для него теперь ядом, грязью на языке. Само звучание моего имени в его устах было пропитано диким, не скрываемым презрением. — Решила поиграть в саму невинность? — с сарказмом, который резал, как тупое стекло, бросил он.

— Кирилл… Я не понимаю тебя! — слёзы хлынули ручьями, солёные и обжигающие, смешиваясь с тушью и оставляя чёрные потёки на щеках. — Что я сделала? Почему ты так со мной?!

— Ну, раз у тебя амнезия, я напомню, — его голос стал низким, звериным. — Волков победил в конкурсе. И победил благодаря тебе. Браво! — Он глухо, беззвучно рассмеялся, а потом начал медленно хлопать в ладоши. Этот сардонический стук ладоней был страшнее любого крика. — Ты здорово запудрила мне мозги…

«Какой Волков? При чём тут конкурс?» — мой мозг пробуксовывал, отказываясь воспринимать абсурдность происходящего. Ведь всего пять минут назад я бежала к нему окрылённая счастьем, а сейчас меня будто бросили в грязь. В моём белом, пышном платье. В этих красивых туфлях со стразами, с фатой… Какое отношение я имею к Волкову? Я его даже в глаза не видела никогда!

— Кир, послушай… — я попыталась протянуть к нему руку, чтобы взять его ладонь, коснуться, вернуть связь. Но он дёрнулся назад, будто моё прикосновение было ему отвратительно, будто он боялся обжечься.

— Я тебе верил! Слепо верил! — зарычал он так, что мне показалось, моё сердце остановится. — А ты… за моей спиной снюхалась с Волковым! Ты, сука!!!

Мир перевернулся с ног на голову. В висках стучало, выбивая дикую пульсацию: «Волков… конкурс… снюхалась…» Эти слова гулко отдавались в пустоте моего сознания, не находя ни отклика, ни смысла, только боль.

— Кирилл… послушай, я ничего не делала! И с Волковым у меня ничего нет! — мой голос дрожал и срывался, переходя в истеричный, сдавленный шёпот. — Я люблю тебя! Поверь мне!