Злюся Романова ЕЕ ДНЕВНИК

Но Лола стала чем-то вроде постоянной. Я звонил — она приезжала. Кончал — она уезжала. Не разрешал оставаться на ночь, не оставался у нее, не водил по кафе и кино — вся эта лабуда не для меня. Она пыталась сдвинуть что-то с мертвой точки, заговорить о «чувствах», но я четко отрезал: «Могу предложить только это. Решай». Она согласилась.

И вот мы крутимся в этом порочном кругу. Ее тело — суррогат, который я ненавижу. Я вгоняю в нее всю свою злость, всю невысказанную боль, а после вышвыриваю из дома, будто выношу мусор.

Возвращаюсь в квартиру, где я был когда-то счастлив с Агатой. Сейчас о ней мало, что напоминает. Я выкинули все ее вещи, стер фотографии. Ни одного напоминания. И все равно ее призрак витает в этих стенах.

Иногда мне даже кажется, что я слышу ее быстрые шаги, вижу, как она танцует... Она красиво танцевала. Встанет на носки, глаза горят, на губах нежная улыбка, взмах руки и она закружилась. Платье подчеркивает хрупкость фигуры, белизну кожи, ее нежность. Просто ангел. Мля...

Я пытаюсь выбить её из головы боксёрской перчаткой. Спортзал стал моей второй тюрьмой — первую я ношу в себе. Бью по мешку, рву штангу, изматываю себя до хруста в суставах и седьмого пота. Пока кости не заноют от боли, а в ушах не стихнет внутренний вой. Усталость — лучшее успокоительное. Когда тело горит, мозгу просто не до душевной боли.

Иногда я сижу с братьями. Пьем, болтаем. Вернее, это они болтают. Я — молчу.

С тех пор как она ушла, я стал другим. Исчез тот балагур. Осталась лишь злость, готовая разрядиться на первого, кто косо посмотрит. А после этих встреч я возвращаюсь в свою пустую квартиру, где снова остаюсь наедине с призраками прошлого.

******

Я вбивал последние правки в исковое заявление, когда дверь распахнулась без стука. Лола. Мы крутились вместе почти год, если можно так назвать секс пару раз в неделю без обязательств.

На ней был кричаще-красный костюм, в руках — дизайнерские очки, купленные на мои же деньги. Да, она старательно шлифовала себя, как дешевый камушек, пытаясь выглядеть дорого. А чего бы и нет? Я щедро финансировал этот «проект по преображению» — кидал деньги, чтобы она порадовалась и не лезла в душу. Вот она и радовалась, с упоением тратя всё на свою драгоценную персону. Брендовые тряпки, уколы красоты, салоны красоты — полный комплект.

Я видел, как мужчины из моего коллектива провожали её взглядами, слюнявыми и голодными. Меня это не колыхало. Не колыхнуло даже тогда, когда я заметил, как молодой стажёр нервно поправлял брюки, пытаясь скрыть своё возбуждение. Она хорошо справлялась со своей единственной функцией — быть красивой и приезжать по первому моему щелчку. А в остальном мне было на неё плевать.

Она стояла передо мной и ее лицо искажала не игривая улыбка, а злое, напряженное выражение.

— Булат, поговорить надо.

— Занят, — отрезал я, даже не глядя на нее. Ненавижу, когда отрывают от дела.

— Это срочно! — заявила она, плюхаясь в кресло как полновластная хозяйка.

Я швырнул ручку на стол. В последнее время она реально начала действовать на нервы. Вначале я четко дал понять — никаких тебе обязательств и иллюзий. И она вроде бы согласилась. Но в последнее время в нее будто бес вселился — истеричная, нервная. Набрасывалась на меня с такой яростью, будто металась между желанием овладеть мною и придушить. Мне было все равно. Главное — результат. А результат всегда был один: разрядка, и я свободен.

— Говори.

Она замолчала, нервно теребя ремешок сумки.

— Ну? — я с насмешкой уставился на нее. — Так лихо вломилась и сдулась?

— Я беременна, — выпалила она, впиваясь в меня взглядом.

Воздух застыл. В голове пронеслось: «Вот дерьмо».

— Ты уверена? — спросил я ледяным тоном.

— Да.

— Он мой?

Пока она заламывала брови, я уже считал. Не сердцем, а календарём. Когда она особенно настойчиво просила «без лишнего», когда я уезжал в Питер по делу, когда она пропадала на два дня и потом явилась слишком ласковой, слишком голодной до моего внимания.

Срок мог всё решить. Не истерика, не её слёзы и не фраза «ты обязан». Только срок. Анализы. ДНК.

Я слишком дорого заплатил за одну ошибку, когда поверил картинке вместо фактов. Второй раз меня на этом не возьмут.

— Ты на что намекаешь, Булат?! — взвизгнула она.

— Я не намекаю. Я открыто спрашиваю, — парировал я, не меняя выражения лица.

— Твой... Если надо, хоть завтра тест сделаю. Ты женишься на мне.

— С чего вдруг? — я медленно поднял брови, на лице расплылась ухмылка.

— Я не стану позором семьи, как Агатка! Если она была шлюхой, то я не такая!

От этого имени внутри всё сжалось в тугой, раскалённый ком. Я почувствовал, как стиснулись челюсти, но через секунду снова обрел контроль. Всего лишь имя. Всего лишь предательница.

Я впился в Лолу взглядом. «Не шлюха, как сестра». Серьезно? Вы все из одного помета. Я в этом убедился, когда Агата — та, на которой я был готов жениться! — расползлась под первым встречным. И теперь каждая из вас для меня — просто отверстие. Ненавижу вашу породу.

А эта... стоит, глазами хлопает, губу закусила. Разводит дешевый водевиль с притворной невинностью. Смотрю на Лолу, а в голове проносится лишь один вопрос: что, братан, будем делать?

Жениться на ней? Да я скорее удавлюсь, чем на ком-то женюсь. Ее истерики, ее страхи — мне на всё это плевать. С другой стороны, эта особа теперь — мать моего будущего ребенка. Детей я не хотел, особенно от этой, но держу пасьянс, который сам же и разложил.

И кстати, слишком уж удачно получилось. Уверен, эта дрянь всё подстроила. Раньше я всегда контролировал вопрос защиты, а в последние разы она так мурлыкала: «Давай без ничего, я на таблетках...». Идиот. Решила привязать меня, как барана на веревке? Думает, получится, стерва?

Она похлеще Агаты будет!

Мысль об Агате впилась в мозг, как раскалённая спица. Год прошёл, а я до сих пор не смог выжечь ее из себя. Не мог забыть её подлый удар в спину — точный, расчётливый, от той, ради которой был готов на всё.

Я, Булат, для которого они все раньше готовы были на колени встать, который мог выбрать любую — опозорился, как последний лох, влюбившись. Носился с ней, как с писаной торбой, строил идиотские планы... А она оказалась обычной шлюхой.

Даже сейчас, спустя год, эти воспоминания рвут душу в клочья. Не больно — омерзительно. До тошноты.

— Булат? — Лола вывела меня из оцепенения.

— Мне нужно подумать. Это не то, что решается за пять минут.

Она хотела возразить, но, встретившись с моим взглядом, резко поднялась.

— Ладно. Думай. — её голос дрогнул. — Но учти, скоро уже будет не скрыть...

— Сделаем тест ДНК, — отрубил я, перебивая её на полуслове.

Лола вздрогнула, будто ошпаренная. Её глаза метнули в меня молчаливую ненависть. Резко развернувшись, она вылетела из кабинета, прихлопнув с силой дверь.

Я ударил кулаком по столу и с силой откинулся в кресло, закрыв глаза. Внутри всё кипело. А потом память резким крюком зашла сзади и швырнула меня на год назад...

******

Тогда ее имя, Агата, было для меня слаще любой музыки. Она ворвалась в мою жизнь, как весенний ураган, сметая все на своем пути. Помню тот душный летний день, когда я спешил на встречу с клиентом. Поднимаясь по ступенькам, я увидел ее — она летела вниз, каштановые волны скрывали лицо, а легкое платье развевалось вокруг стройной фигуры. И вдруг — оступилась...

Я поймал ее, ощутив в руках невесомое, трепетное тело.

— Не лестница, а настоящая полоса препятствий! — ее смех звенел, а глаза излучали такой свет, что я забыл, куда и зачем шел.

— Настоящий мужчина всегда поймает принцессу на лету.

— Так вы, получается, принц? — включилась она в игру, и в уголках ее глаз собрались смешливые морщинки.

— Есть немного.

Я так и не отпустил ее, спускаясь с ней на руках по лестнице. Она немного засмущалась, щеки покрылись румянцем.

— Можно, я теперь пойду сама?

— Только в обмен на имя, — не сдавал я позиций.

— Агата, — выдохнула она, и мое сердце екнуло.

— Булат.

Мы стояли внизу, и я пытался шутить — косноязычно, неуклюже. Раньше меня было невозможно выбить из колеи, но Агата справилась с этим мгновенно. Каким-то чудом мне удалось уговорить ее дать номер — на случай, «если лестница снова решит напасть».

Потом были незабываемые месяцы, когда я открывал для себя другую жизнь. Я, привыкший к расчетливым взглядам и фальшивым улыбкам, был покорен ее искренностью.

В парке мы могли часами бродить, держась за руки, как подростки.

— Смотри, какая белка! — внезапно тянула она меня за рукав.

И я смотрел — правда, не на белку, а на то, с каким восторгом она делилась со мной каждым мгновением. Ее глаза сияли, а в голосе звенела неподдельная радость.

Я улыбался как счастливый дуралей, забыв о всех своих принципах и цинизме. А потом нас застал врасплох сильный ливень. Мы смеялись, как дети, и бежали по мокрой дорожке, пока не укрылись под кроной векового дуба.

Под тенью его раскидистых ветвей она прижималась ко мне, шепча:

— Здесь так хорошо…Только мы вдвоем и больше никого.

Ее поцелуи были сладкими, как спелые ягоды, а пальцы, переплетенные с моими, — такими надежными...

Помню то утро, когда я проснулся от ее прикосновений. Она нежно целовала мою спину, проводя кончиками пальцев по старому шраму.

— Я так тебя люблю... — шептала она, думая, что я сплю. — Как я хочу, чтобы мы всегда были вместе...

Я притворялся спящим, просто чтобы продлить эти мгновения, чтобы слышать, как мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Да, Агата, я тоже хотел быть с тобой всегда. Взять тебя за руку и попросить стать моей женой. Держать твою руку, благодаря за нашего первенца. Не отпускать ее и через двадцать лет, шепча благодарность судьбе за нашу встречу.

Наша первая ночь была откровением. Не просто секс, не похоть — чистая страсть, желание, чувственность. Я никогда не забуду, как дрожал ее голос:

— Я... я никогда раньше...

И тогда меня накрыло странное, непривычное чувство — не триумф, а благодарность. Я, для кого невинность всегда была пустым звуком, вдруг осознал, как важно, что именно я стану ее первым и последним.

— Я буду нежен, — пообещал я, целуя ее влажные ресницы.

И мы целовались в сотый раз — нетерпеливо, страстно, как в последний раз. Ее вкус, ее запах, каждый вздох... Я терял голову от желания. От счастья, которое оказалось таким хрупким.

Резкий стук в дверь вырвал меня из прошлого.

— Булат Олегович, ваш клиент здесь.

Я провел ладонями по лицу, сбрасывая наваждение. Все это — ложь. Эта стерва предала, растоптала все, что было, между нами. Пусть не сразу, но я сотру ее из памяти.

Окончательно.

******

Лола. Беременность. Женитьба.

Эти три слова долбили по вискам, вышибая из головы всё остальное. «Мой или не мой?» — эта мысль сверлила мозг, не давая передышки.

Едва стрелки показали конец рабочего дня, я уже сидел в баре. Заказал пиво, отхлебнул, пытаясь смыть привкус этой дрянной новости.

Нужно было думать, анализировать, но вместо четких аргументов в голове стояла одна сплошная матерщина. И этот взгляд Лолы — наглый, уверенный, будто она уже затянула меня в свои сети.

Завибрировал телефон. Глеб.

— Бро, как дела?

— Тебе соврать или честно? — буркнул я.

— Собутыльник нужен? — сразу уловил суть. — Где сидишь?

— В «Гамбринусе».

— Всех тараканов своих не перетрави, скоро буду.

Он появился через десять минут, заказал виски. Поболтали о работе: он — о новом контракте, я — о сложном случае в практике. Оказалось, Аленка беременна. Глеб чуть ли не светился от счастья. Беременность... Но хоть желанная.

— Слушай, у меня тут... форс-мажор, — не выдержал я. — Девчонка от меня беременна. Требует, чтобы я, мля, женился.

Глеб свистнул.

— Ну ты и влетел.

— Не то слово.

— А ты точно отец?

— Говорит, что да. А там кто знает...

— Но, Булат, не будь идиотом. Сначала убедись, что это твоя проблема. — и добавил тише — И не делай это на злости,

Я поднял на него взгляд.

— Ты сейчас о чём?

— О том, что ты умеешь выносить приговор быстрее, чем собирать доказательства.

— Аккуратнее, Глеб.

— Нет, брат. Как раз сейчас не время аккуратничать. Ты адвокат. Вот и веди себя как адвокат. Срок, анализы, тест. Всё остальное — бабьи слёзы и твоя гордость.

— Тест сто процентов будет. Если подтвердится...

— Жениться будешь? Или...

— Жениться не хочу. Скорее всего, запишу ребенка на себя и буду финансово помогать. Женитьба — не про меня. После нее...

— Все еще не забыл?

— Нет.

Позвонил Егор и через некоторое время материализовался перед нами.

— Что, мужики, собрались без меня? — хлопнул меня по плечу, заказал пива.

Поболтали о своем, пока Егор не ввернул, не глядя:

— Кстати, вчера Ник звонил.

Мы с Глебом переглянулись.

— И как там наш солдатик? — спросил я.

— Говорит, жопа, но держится. Спрашивал про нас, про твою контору... — Егор отхлебнул пива и посмотрел на Глеба. — И про Алену спросил. Мол, как она там.

Я видел, как Глеб застыл, как сжались его пальцы на стакане. В воздухе повисло то, о чем все думали, но не говорили. Все помнили, что между Ником, Глебом и Аленой когда-то случилось.

Но Глеб лишь хмыкнул и допил свой виски.

— Я доверяю своей жене.

Егор пожал плечами, перевел тему. Предательство Агаты отравило всё, как радиация. Я смотрел на Глеба, который с такой простотой отмахивался от призрака прошлого, и чувствовал дикую злость. Он мог доверять. А я... я теперь в каждой улыбке видел подвох, в каждом вопросе о чужой жене — намёк.

Я допил своё пиво, ощущая, как дерьмовое послевкусие смешивается с ещё более дерьмовым осадком внутри. Мир, который я пытался построить после той стервы, снова трещал по швам. И я не знал, что хуже — возможный ребёнок от Лолы или эта паранойя, которая медленно пожирала всё живое во мне.

Через пару часов братья разошлись. Я вызвал такси и уставился в окно, где мелькали чужие жизни. В голове — кромешный ад: беременная Лола с её требованиями, сияющий Глеб, Егор с новостями про Ника и эти гребаные воспоминания про Агату.

И тут меня осенило.

Третье августа. День, когда мы познакомились. День, который я ненавижу лютой ненавистью. Вырезать бы его из календаря, стереть из памяти. Вот почему сегодня всё это дерьмо всплыло — проклятая дата тянет за собой всё говно из прошлого.

У двери своей квартиры я полез в карман за ключами. Пусто. Оставил на столе в офисе. Идеальный финал для этого дерьмового дня. Пришлось вызывать новое такси и тащиться обратно в офис.

Ночной город встречал меня пустынными улицами и тупыми рекламами. Я вошёл в небоскрёб. Внутри — гробовая тишина, только мои шаги гулко отдаются в полутьме. Я шёл, чувствуя, как кипит внутри. Весь этот день — одно сплошное проклятие.

Подойдя к приёмной, я остановился. Странно, оттуда лился свет. Я точно помнил — секретарша всё выключила. Зашёл внутрь — никого. По спине пробежала настороженность. Я двинулся к своему кабинету.

Дверь была приоткрыта. Я замер на пороге.

В моём кабинете, в луче настольной лампы, копошилась чья-то фигурка. Женщина с пылесосом в руках увлечённо чистила ковёр. Туго стянутые тёмные волосы, джинсы, обрисовывающие стройные ноги, и водолазка, подчёркивающая хрупкие плечи. Что-то до боли знакомое резануло по нервам, заставив сердце колотиться как сумасшедшее. Я впился в неё взглядом, пытаясь понять — не галлюцинация ли это.

Она наклонилась выключить пылесос и в этот момент обернулась.

Свет лампы упал прямо на её лицо.

Время остановилось. Воздух вырвался из лёгких.

Передо мной, бледная и с широко раскрытыми глазами, стояла Агата.

Не мираж. Не призрак. Она. Во плоти. В моём кабинете.

— Булат... — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, и в нём читался такой же шок, что парализовал меня.

Мир сузился до её испуганного лица.

«Мля, — пронеслось в голове. — Каким хреном ты здесь оказалась?».