Мятеж на окраине галактики

Роман Злотников
Мятеж на окраине галактики

7

Торрей вонзил вилы в небольшую копенку, поддел и с натугой вскинул вверх. Уимон придержал копенку граблями, подтянул и чуть потоптался, поплотнее уминая поданное отцом сено. В отдалении послышался выкрик:

– Коу-коу! – и топот копыт.

А спустя минуту из-за поворота вылетели волокуши с новой копной. Иззекиль правил стоя. Он лихо подкатил к стогу и ловко развернулся, остановив волокушу в паре ладоней от ступней Торрея. Иззекиль вскинул руку, прикрывая глаза, и уставился на приближающиеся тучи.

– Поспешать надо. Сейчас такой ливень будет…

Уимон тоже посмотрел на тучи. Это действительно было величественное зрелище. Тучи громоздились в несколько этажей, нависая одна над другой и создавая подобие причудливых горных круч. Кручи наползали одна на другую, играя всеми оттенками белого, синего и черного, как будто какие-то чудовищные скальные люди сошлись в жестокой битве, а глухие раскаты грома, время от времени доносящиеся оттуда, только усиливали мистическую картину битвы огромных каменных гигантов. А чуть дальше надвигалась сплошная черная стена. Мальчик зачарованно глядел в небо. Послышался резкий хлопок хлыста и веселый голос Иззекиля.

– Ну-ка, старушка, наддай…

Уимон обернулся. Сено было свалено с волокуши, и упряжка мчалась за новой порцией. В этот момент на Уимона обрушился очередной пук сена. Мальчик еле успел качнуться назад и придержать сено граблями, а отец уже наклонился за следующим. Все правильно, надо поспешать, а он пялится на небо, разинув рот.

Первые крупные, тяжелые капли упали на землю, когда Уимон еще уминал последний ворох. Отец и привезший последнюю копну Иззекиль вдвоем быстро перекидали ее на верх стога, так что мальчик был буквально завален сеном. Но он все-таки успел закончить работу и скатиться прямо в подставленные двумя взрослыми руки до того, как на землю рухнула стена дождя. Они бросились под защиту раскидистого дуба, стоящего у самой опушки, но за те пять-шесть секунд, пока бежали, – вымокли до нитки. Их укрытие для такого ливня оказалось явно слабовато. Скоро просочились первые капли, капли превратились в ручейки, а затем и в настоящие реки. Но Уимону уже было все равно. Отец и Иззекиль зажали его между своими телами. Мальчику стало тепло, и он задремал.

Прошедшие десять месяцев были для него удивительным временем. Все эти чудесные дни, называемые такими странновато-волшебными словами, – Сочельник, Новый год, День Святого Валентина, Пасха… Неужели Иззекиль говорил правду, когда рассказывал, что до прихода Высших так жили все люди на Земле?

Впрочем, Иззекиля все считали человеком, мягко говоря, со странностями. Но перечить ему не решались. Когда Уимон с Иззекилем появлялись на воскресной службе, все мужчины приветливо кивали мальчику, а женщины нарочито ласково гладили его по голове и умильно ахали, он чувствовал, что во всем этом много фальши. В общине не любили чужаков. И частенько, когда очередная женская рука приглаживала его непослушные вихры, мальчика буквально обдавало идущей от нее волной брезгливости. Он еле удерживался от того, чтобы не отшатнуться. Возможно, основной причиной такой острой реакции были его необычные способности. Еще в куклосе он поймал себя на том, что может верно определять глубинные побуждения и желания людей. И отлично чувствует ложь. А сейчас эти способности заметно усилились. И у него достало ума понять, что совершенно не стоит их открыто демонстрировать. Хотя временами скрывать подлинные чувства становилось сложно. С каждым посещением церкви шушуканье за их спинами становилось все громче и бесцеремонней. Община никак не могла понять, почему такой ревностный христианин и завидный жених, как «молодой Иззекиль», уже успевший прославиться в пограничных стычках умелый воин, возится с этими «грязными язычниками».

Однажды Уимон и сам спросил его об этом. Они сидели вдвоем на задней террасе, устроенной с противоположной стороны скалы, – туда вел узкий скальный коридор естественного происхождения, но расширенный и укрепленный человеческими руками. В нишах этого тоннеля было устроено много стеллажей и кладовок для охотничьего снаряжения, рыболовных снастей и иной хозяйственной утвари. Иззекиль чинил сеть, а Уимон помогал ему, заодно обучаясь этому непростому искусству. Солнце уже зашло за скалу, и на террасе было прохладно. Тонкие нити сети в полумраке террасы казались серебряными. Мальчик, зачарованно наблюдавший за быстрыми, ловкими пальцами своего взрослого товарища, мелькавшими в отблесках призрачных лучей, внезапно спросил:

– Почему ты так возишься с нами, Иззекиль?

Тот замер, пораженный взрослым вопросом ребенка. Мальчик серьезно смотрел на него. Иззекиль выпрямился, потер уставшую спину и задумчиво наклонил голову.

– Не знаю, Уимон. Просто я подумал, что это будет правильный поступок. Мне показалось, что Господь не одобрит, если я оставлю такого мужественного парня в руках кр… – он запнулся и закончил не так, как собирался, – тех людей. – Потом помолчал и добавил: – И знаешь, я еще ни разу не пожалел об этом поступке. А у меня не так много поступков, о которых бы я не сожалел и не просил Господа простить меня за то, что я их совершил…

…Ливень закончился. Но он был таким сильным, что лесная просека, по которой они добрались на эти поляны, превратилась сначала в бурный ручей, а затем, когда вода немного схлынула, в непролазное болото. Так что дорога домой оказалась очень нелегкой.

Когда они, мокрые и грязные, вышли к знакомой скале, будто сказочный страж нависающей над домом, Иззекиль придержал коня. У коновязи, вкопанной под ольхой у крыльца, были привязаны две лошади. И, судя по притороченным мешкам и длинным седельным винтовочным кобурам у правого стремени, их хозяева люди отнюдь не мирные. Иззекиль нахмурился:

– Ко мне приехали гости. Займитесь хозяйством… – Запнувшись, добавил: – Вам пока не стоит появляться в доме.

Торрей молча кивнул и, не поднимая глаз, направился к хлеву. Он так и не смог до конца преодолеть неприязнь к прирученным животным, но уже как бы привык, сжился с ней. И свою долю работы выполнял старательно. Уимон замешкался, не зная, идти ли за отцом, или заняться лошадьми, которые паслись на лужайке за скалой. Иззекиль разрешил его сомнения, бросив ему поводья.

Уимон быстро загнал всех лошадей в конюшню и собрался вычесать их. Но на месте не оказалось ни одного скребка. Мальчик вспомнил, что несколько дней назад Иззекиль забрал скребки в дом, чтобы привести их в порядок. Иззекиль сложил скребки на верхней террасе. А туда можно проскользнуть незамеченным по боковой лестнице.

Мальчик быстро отыскал скребки, лежавшие на полке в дальнем конце террасы, и уже собрался бежать к лестнице, как дверь дома распахнулась и на пороге появился грузный ширококостный мужчина, одетый в высокие сапоги и куртку из оленьей кожи, покроем и цветом напоминавшую ту, в которую был одет Иззекиль во время их первой встречи. Разнесся его громкий и немного хрипловатый голос с властными нотками.

– …смотри сам, Иззекиль, но эти два грязных язычника, которые живут у тебя в доме, совсем не прибавляют тебе популярности среди Солдат господа. В лагерях ходят неприятные слухи. Некоторые даже говорят, что ты оскорбляешь Господа, пытаясь обратить в нашу веру рожденных в грехе и блуде. – Он шумно вздохнул, протестующе взмахнул рукой, – видно, Иззекиль пытался что-то ответить. – Конечно, большинство в это не очень-то верит. Но они тоже недовольны. Так что на следующих выборах ты можешь и не сохранить пост Команданто.

Мальчик присел за креслом-качалкой. Послышался глухой голос Иззекиля:

– Господь сам обращал язычников, а Мария Магдалина…

Мужчина взмахнул рукой, прерывая его:

– Перестань. Ты же знаешь – кому и когда зачать ребенка, у людей куклосов определяют проклятые Контролеры. И они же решают, кому из них жить, кому умереть, а кого превратить в этих уродов с двумя головами или там четырьмя руками. – Он скрипнул зубами. – Они выводят людей, как мы скот. Хуже, чем скот! – Он замолчал.

Несколько минут на террасе стояла тишина, а потом опять послышался упрямый голос Иззекиля:

– Если бы во времена Господа были Контролеры, откуда бы ему взять…

– Не богохульствуй!

На террасе снова повисла тишина. Потом мужчина заговорил, но на этот раз увещевающим тоном:

– Ты же знаешь, Иззекиль, я тебе не враг. И потому не советую спорить со Старейшинами. А они уже интересуются тобой. Так что если ты не хочешь предстать перед Советом епископов или, что еще хуже, перед Старейшинами ревнителей веры, тебе стоит принять мое предложение и присоединиться к нашему рейду. И подумать, как избавиться от этих твоих… – Он запнулся, не решаясь назвать их тем словом, которое рвалось с его языка, но не придумал другого. – Лучше всего было бы отправить их туда, куда их «кроты» и гнали…

Похоже, Иззекиль порывался что-то сказать, потому что гость слегка возвысил голос:

– …но я понимаю, что ты на это не согласишься. Так что лучше всего отвести их подальше от Освященной земли и отпустить. Может, Господь сподобит их добраться до какого-нибудь куклоса. – Он сделал паузу, давая собеседнику время осмыслить его слова, а потом добавил настойчивым тоном: – Поверь, так будет лучше для всех. Пока ты будешь в рейде, Совет епископов немного успокоится, да и язычникам, при любом возможном исходе, все равно будет лучше, чем на кресте или на костре. Вряд ли стоит сомневаться, что Старейшины изберут для них какую-то иную форму спасения.

Он опять замолчал. Уимон сидел за креслом, боясь вздохнуть. Иззекиль долго молчал, а потом устало сказал:

– Вы должны дать мне немного времени, генерал Закария.

– Мы с Ноем остановились у патера Еноха и пробудем там еще три дня. Прости, но это все, что я могу для тебя сделать.

– Спасибо, генерал. Этого пока достаточно.

Судя по грохоту каблуков, сразу после своих слов Иззекиль отправился в дом. Генерал задержался. Он подошел к перилам, облокотился на них своими короткими, сильными руками и некоторое время смотрел на грозовые тучи, ушедшие далеко на запад. Последние лучи зашедшего солнца окрасили их в кроваво-красный цвет. Генерал скрипнул зубами:

 

– Господи, ну почему ты не покараешь это скопище болтунов и интриганов?! Из-за них я почти потерял своего лучшего офицера.

Вопрос, как и подавляющее большинство подобных вопросов, обращенных к данному высокому лицу, обречен был остаться без ответа. Впрочем, генерал и не надеялся получить ответ. Он выпрямился и уверенным шагом покинул террасу.

Уимон тихонько выбрался из-за кресла-качалки и, хотя поблизости никого не было, на цыпочках добежал до лестницы. Спускаясь по крутым ступенькам, он вдруг подумал: «Если эти люди считают тех, кто ими правит, сборищем болтунов и этих самых непонятных интриганов (мальчик не знал, что означает это слово, но ему было ясно, что это что-то плохое), то почему они им все-таки подчиняются?»

Вечер прошел мрачно. Иззекиль угрюмо молчал и почти ничего не ел. Так, немного поковырялся в своей тарелке и, отодвинув ее, вышел на крыльцо. Он вернулся, когда отец уже ушел в спальню, а Уимон убирал со стола. Иззекиль уселся в свое любимое кресло у камина и, все так же угрюмо хмурясь, уставился на мальчика. Уимон понял, что его взрослый товарищ не знает, как начать неприятный разговор. Он поставил тарелки на стол, повернулся к Иззекилю и спросил:

– А кто такие «кроты»?

Тот пристально посмотрел на него.

– Где ты слышал это слово?

Мальчик смутился:

– Я-аа… – Он замолчал, чувствуя, что правда будет не очень приятна Иззекилю, но в то же время испытывая подсознательную уверенность в том, что вопрос был задан вовремя. И что он должен помочь своему взрослому другу начать неприятный, но, увы, неизбежный разговор. – Когда ты говорил с генералом, я был на террасе.

Иззекиль покачал головой:

– Нехорошо подслушивать разговоры старших. – Он долго смотрел на мальчишку, прикидывая, как поступить, а затем шагнул к столу и уселся на лавку. – Понимаешь, Уимон, среди нас, тех, кого вы зовете «дикими», есть много разных людей. Мы, люди Господа, стараемся жить по его заветам. Не сильно вмешиваясь в жизнь остальных. Кое-кто, в основном бывшие военные и их потомки, называющие себя людьми капониров, пытаются изображать из себя непримиримых борцов. Третьи отринули всех и живут в одиночку. Есть еще много других. Мы даже не знаем, сколько нас всех. В отличие от Прежних, мы не можем общаться с теми, кто живет далеко от нас. Но мы знаем, что таких много. Контролеры думали, что те, кого они не уничтожили, напав на нашу планету, вымрут сами по себе, но они просчитались. Мы выжили и нас стало гораздо больше, чем в первые годы после Захвата… – Иззекиль замолчал, давая мальчику время переварить его слова. – «Кроты» тоже избрали свой путь. Среди них большую роль играют те, кто откололся от военных. Поэтому сами «кроты» называют себя «Армией освобождения Земли». Они нападают на куклосы и их обитателей. И уводят их к себе… – Иззекиль опять замолчал, но видно было, что он не закончил. Просто он не мог сообразить, как рассказывать дальше. То, о чем он собирался рассказывать, у него самого вызывало отвращение. Но мальчик спокойно смотрел на него, и Иззекиль продолжил: – Они заставляют их работать в шахтах, разбирать завалы в сожженных городах – там, где большая радиоактивность… – Вспомнив, что мальчик не знает, что означает это слово, пояснил: – Это такое нехорошее место, где люди быстро умирают. И потому там постоянно нужны… новые работники.

– И ты должен уехать, чтобы освободить этих людей?

– Ну, в общем, да.

– А почему только сейчас?

Иззекиль смутился:

– Они… ну просто… напали на одну из наших деревень…

Мальчик с минуту сосредоточенно размышлял:

– Значит, пока они крали людей из куклосов, вы их не трогали?

Иззекиль, грустно улыбаясь, попытался оправдаться, не совсем понимая, зачем он это делает, но чувствуя, что так нужно.

– Уимон, мы не можем драться сразу со всеми. К тому же «кроты» доставляют нам многое, без чего мы не можем обойтись. В обмен на наше продовольствие… И потом, главное сейчас не это.

Он опять замолчал, никак не решаясь перейти к тому, что считал этим главным, и мальчик вновь пришел ему на помощь:

– Я знаю. Мы с отцом должны уйти.

Иззекиль с хрустом сжал кулаки и отвернулся. Наступила тишина. Потом Уимон подошел к Иззекилю и, положив руку ему на плечо, произнес:

– Не расстраивайся. Я навсегда запомню этот год. К тому же в куклосе нам действительно будет лучше. Вдруг бы с тобой что-нибудь случилось? Тогда мы бы недолго здесь прожили.

И от этого недетского вывода, прозвучавшего из уст ребенка, Иззекилю стало жутковато. И еще от того, что мальчик был абсолютно прав. Иззекиль протянул руку и пригладил мальчишке торчащие космы.

– Ладно. Давай спать. У нас завтра нелегкий и долгий день.

Утром они встали рано. Уимон с отцом привычно напоили скот и выгнали его на пастбище. Иззекиль уложил вьюки и оседлал лошадей.

Завтрак прошел в молчании. Они поглощали пищу, избегая встречаться взглядами друг с другом. Но Уимон заметил, что отец радостно возбужден. А ему, наоборот, было грустно. Хотя он уже свыкся с мыслью, что рано или поздно им придется уйти. Неприязнь прихожан стала уж слишком очевидной. И упрямство Иззекиля ничего не могло изменить.

Они выехали сразу после завтрака. От вчерашней грозы не осталось и следа. В ослепительно-голубых небесах ярко сияло солнце. Но у одного из троих путешественников на душе было так черно, как черны были вчерашние тучи.

К полудню они отъехали от селения миль на двадцать. Уимон разложил костер и занялся приготовлением немудреного обеда. Вдруг там, откуда они приехали, послышался гулкий грохот. Иззекиль вскочил. Грохот повторился, потом еще раз и еще… Иззекиль подбежал к своей лошади, вскочил в седло и дал шенкеля. Когда дробный топот утих, Уимон повернулся к отцу. Торрей смотрел вслед ускакавшему с возбужденно-красным лицом. Почувствовав взгляд сына, он сказал:

– Это Высшие. Они пришли наказать нечестивых.

Уимон ничего не ответил отцу и пошел к лошадям. Он взобрался в седло и тронул коня. Торрей проводил сына потерянным взглядом и затем принялся собирать вьюки.

Когда они добрались до места, от селения ничего не осталось. Обожженные до черноты трупы людей, неглубокие ямы, засыпанные густым черным пеплом, на месте строений, там, где когда-то стояла церковь, они увидели искореженные останки какой-то машины и два трупа чудовищных существ, представлявших собой странное соединение необычайно крупных мужчин и страшновато-угрожающих металлических конструкций, вживленных в их тела и головы. На почерневшем от взрыва выступе машины, сгорбившись, сидел Иззекиль. Уимон соскользнул с седла и бросился к нему. Но тот даже не пошевелился. Торрей медленно сполз на землю и, благоговейно поклонившись изуродованным останкам, бочком отошел в сторонку. Иззекиль заметил этот торопливый, но почтительный поклон. Он поднял голову и, полоснув Торрея злобным взглядом, прорычал:

– Уходите.

– Но, Иззекиль… – начал Уимон, однако тот не дал ему закончить.

Он вскинул ружье и передернул цевье.

– Уходите, вы…

Торрей торопливо схватил сына за руку и потащил за собой, приговаривая:

– Пойдем, пойдем…

Когда они покидали это место во второй раз, у Уимона было гораздо чернее на душе. Но он отчего-то знал, что это не последняя его встреча с Иззекилем.

8

Е-7127 перекинул ноги через бортик и спрыгнул на землю. Младший ОУМ уже двигался к нему. В воздухе стоял резкий запах гари. Операция была закончена совсем недавно. Отобранные особи, коих набралось более трех десятков разного пола, возраста и габаритов, находились в силовом коконе. Е-7127 развернул анализаторы и тщательно отсканировал местность. В радиусе устойчивого обнаружения не наблюдалось ни одного живого объекта, по массо-габаритным и температурным характеристикам напоминающего особь «дикого» генофонда. Это поселение, затерянное в экваториальных дебрях большого континента, который на большинстве ранее господствовавших языков назывался странным словом Африк, было полностью уничтожено. Все строения разрушены плазморазрядами, а трупы особей «дикого» генофонда, составлявших население этого поселения, сожженные лазерными импульсами носимых оружейных блоков, такты укладывали в одну большую кучу, чтобы тоже обработать из плазменного метателя. Младший ОУМ подошел и остановился за левым плечом. Это был один из наиболее перспективных младших ОУМов. Из последней серии. Но у него пока не было никакого боевого опыта. Собственного, естественно, поскольку в мнемоблоках каждого ОУМа хранилось достаточно информации о наиболее интересных и характерных схватках минувшего. Но любой военный – от такта до ОУМа – и даже любой из Контролеров прекрасно знали, что эффективность использования информации мнемоблоков примерно на порядок ниже полученной самим индивидуумом. Именно поэтому Е-7127 и взял этого ОУМа в состав десанта, где, несмотря на все свои многообещающие способности, парень вполне мог бы сложить голову уже в первом бою.

Старший ОУМ медленно двинулся вперед, рассматривая полусгоревшие трупы «диких» и остатки их одежды, утвари и оружия. Вариативность генофонда этой планеты действительно была впечатляющей. Например, данные особи имели настолько усиленную пигментацию кожи, что при сканировании только в видимом диапазоне казались практически черными. Кроме того, на иных континентах встречались особи с белой, желтой и красноватой кожей. И все это на одной и той же планете! Старший ОУМ остановился у валявшейся около черного пятна, оставшегося на месте сожженной хижины, сломанной палки со шнуром. В этой части материка такое приспособление было распространено среди «дикого» генофонда. Обычно они использовали его в качестве охотничьего приспособления. Причем довольно умело. А при проведении операций по зачистке даже пытались им обороняться. И неожиданно эффективно. На начальном этапе Е-7127 даже потерял около двух десятков тактов. Деревянные палочки, которые «дикие» наловчились метать из этого приспособления на небольшие расстояния, оказались смазаны каким-то сильным токсином. Настолько сильным, что встроенные медблоки тактов не смогли с ним справиться. А пока «отключенных» доставляли в развернутый в комплексе зданий Планетарного Контроля полевой госпиталь, в основных нервных узлах уже успевали произойти необратимые изменения. И хотя теперь медблоки были перенастроены, до сих пор не удалось подобрать комбинацию, способную полностью нейтрализовать действие токсина. Хотя теперь попадание этих палочек вызывало только временный выход тактов из строя. Но «дикие», воспользовавшись серьезным, хотя и кратковременным нарушением ориентации у тактов, подбирались к ним и наносили непоправимые повреждения их человеческим компонентам. И вообще, ни один вариант действий, который они предварительно проигрывали с Первым Контролером Разрушителя, не воплотился в жизнь без многократного превышения уровня ожидаемых потерь. Расходы на восстановление боеспособности уже становились сравнимы с затратами на Обращение какой-нибудь планеты с уровнем развития не ниже «Эйч-7». Первое время это приводило человеческую составляющую старшего ОУМа буквально в «граничное» эмоциональное состояние, называемое среди низшего генофонда словом «бешенство». Конечно, никто никогда не рассматривал возможность Обращения планеты одиночным Разрушителем. Но эта планета считалась Обращенной уже сорок с лишним лет назад! Впрочем, она показала себя еще во время Обращения. Такты всегда считались расходным материалом, хотя никто и не предполагал, что будут такие потери, но что эти примитивы, обладая столь скудными технологическими возможностями, умудрятся сбить почти два десятка кораблей флота вторжения, и среди них Базовый системный разрушитель, не ожидал никто. И ему следовало принимать это во внимание, когда он согласился выделить силы и средства на неплановую зачистку субтропической зоны. Это была обычная практика. Вытеснить «дикий» генофонд из зоны наиболее благоприятного проживания в неблагоприятные климатические зоны и предоставить возможность самостоятельно вымереть. И хотя всем уже было ясно, что стандартные варианты на этой планете не срабатывают, серьезное изменение подходов требовало слишком больших затрат. Несмотря на то что самые пессимистические его предположения по поводу уровня структурирования «дикого» генофонда пока не оправдались, уровень силового противодействия был таков, что только численность планетарного гарнизона нужно было увеличивать как минимум на порядок. Но пока все оставалось по-прежнему. Поскольку принять на себя ответственность за столь резкие изменения пока никто не решился. Хотя, возможно, эти изменения не за горами. Недаром сразу два Верховных Контролера проявили к этой планете пристальный интерес.

 

Из бота высунулся пилот и подслеповато повел глазами по сторонам. На его лбу и вокруг глазных впадин торчали целые гроздья разъемов и раструбов входных волоконных каналов, создавая странно-причудливую страшноватую маску со множеством пустых черных и блестящих металлических глазниц. Но все это оборудование создавало такую нагрузку на глаза, что даже специальные вживленные нервные волокна не справлялись с передачей изображения от сетчатки в мозг. Когда пилоты отключались от сенсорных комплексов своих летательных аппаратов, все они становились полуслепыми.

– Планетарный Контролер просит на связь ОУМ Е-7127.

Е-7127 переключил налобный модем на защищенный канал. В нервном центре сформировался голос Планетарного Контролера.

«Как идет зачистка?»

«Прошли двадцатый и двадцать второй сектора».

Последовала полусекундная пауза. А затем нервный центр вновь кольнул импульс вопроса.

«Когда думаете закончить с зоной? Рабочие должны начать подготовку площадей не позднее чем через тридцать дневных оборотов».

Е-7127 в течение полусотни миллисекунд проиграл возможные варианты, выбрал из них самый неблагоприятный и увеличил полученный срок в два раза, а потом осторожно ответил:

«Возможно, через двадцать-двадцать пять дневных оборотов».

Вновь последовала полусекундная пауза, а потом голос Контролера произнес:

«Вы осторожны, ОУМ. Похоже, эта планета вас кое-чему научила».

Е-7127 на мгновение отключился, чтобы саркастически фыркнуть – эта планета действовала на него настолько отрицательно, что он даже начал потакать своим пагубным эмоциональным компонентам, – и ответил:

«Вы правы, Контролер. Эта планета может научить кого угодно».

И вновь пауза. Е-7127 даже подумал, что Планетарный Контролер, отключаясь, подавляет ехидные смешки. Но это было бы уже совсем из ряда вон выходящим. Старшие Планетарные Контролеры стояли лишь на ступеньку ниже Верховных Контролеров, и столь вопиющее проявление эмоций было для них совершенно невозможным. Впрочем, на этой планете невозможное становилось вполне вероятным. Ну кто мог представить, что полуголые дикари могут не только помыслить о сопротивлении, но и нанести потери полному пулу тактов?.. Но тут в нервном центре вновь возник голос Планетарного Контролера:

«Я положительно оцениваю ваш вывод. – И после секундной паузы: – Для вас пришло сообщение».

Е-7127 недоуменно мотнул головой. Эта фраза означала, что информация пришла откуда-то извне. Но обычно любые сообщения поступали напрямую в Центр связи Разрушителя и доходили до него через Первого Контролера. Какая информация могла прийти через Планетарного Контролера, он не мог даже предположить.

«Готов к приему».

В следующее мгновение на него обрушилась чудовищная волна разноцветных сполохов. Е-7127 благоговейно оцепенел. Только один вид разума Единения пользовался таким уровнем кода. Верховные Контролеры. К тому же он узнал этот код. Это был код Верховного Контролера Беграны.

Контакт длился всего несколько секунд. Но после него ОУМ вынужден был пару минут приходить в себя. Код Верховного Контролера оказывал воздействие, подобное тому, что получал человек, которому, скажем, в полной темноте внезапно ударила по глазам яркая вспышка. Поэтому, когда старший ОУМ решил наконец сделать шаг, то его слегка качнуло. Младший ОУМ бросил на руководителя обеспокоенный взгляд и чуть сократил дистанцию, выделив часть внимания на контроль состояния Е-7127, однако постаравшись, чтобы это было не слишком заметно. Впрочем, вокруг на дистанции надежного обнаружения, то есть в радиусе не менее пяти миль, не было никого, кто мог бы обратить внимание на такое нарушающее субординацию перераспределение порядка ответственности. Все такты были заняты своим конкретным делом, и им было глубоко наплевать на то, чем занимаются их командиры. Вот когда поступит команда… А сам Е-7127 был слишком ошеломлен полученной информацией, чтобы обращать серьезное внимание на что-либо еще. Он поспешно сбросил через модем распоряжение сворачиваться и возвращаться на базу и двинулся к боту. Младший ОУМ проводил его несколько озадаченным взглядом. Судя по тому что командир появился на точке сразу после окончания зачистки, он собирался провести подробную инспекцию. Но вот покидает точку спустя десяток минут после появления. Однако команда получена, и надо ее выполнять. Он повернулся и сбросил веерный импульс команды «Сбор».

Несмотря на то что Планетарный Контролер выделил для размещения исследовательского отряда с Разрушителя специальный сектор, Е-7127 приказал пилоту сразу стартовать к Разрушителю, запарковавшемуся на низкой динамической орбите. Пилот несколько минут щелкал тумблерами, набирал коды, поводя из стороны в сторону лицевым интерфейсом со свисающим впереди жгутом волоконно-оптических кабелей, из-за чего его голова очень сильно напоминала морду лангуста. Хотя ни один из пассажиров бота не имел ни малейшего представления о том, как выглядит морда лангуста. Наконец пилот последний раз перещелкнул парой тумблеров и запустил стартовую программу. Е-7127 знал, чем вызвана подобная неуверенность пилота. Боты были предназначены в первую очередь для полетов в атмосфере. И хотя их конструкция предусматривала подъем на динамическую орбиту, но, как правило, для этого использовались орбитальные шаттлы, обладающие и более мощными двигателями, и достаточным запасом топлива. А для бота это была задача на пределе возможностей. Так что пилоту пришлось проиграть несколько десятков вариантов траекторий, графиков стартовых ускорений и подходов к Разрушителю, прежде чем нашелся не просто наиболее оптимальный, а хотя бы реально возможный. Но ОУМ это не беспокоило. Пилоту была поставлена задача, и как добиться ее выполнения – его проблема. А если решения не существует, он просто доложит об этом. Но, судя по тому, что пилот запустил стартовый отсчет, он нашел решение.

Пока бот, натужно ревя перегруженными двигателями, карабкался вверх, Е-7127 еще раз проанализировал полученную информацию. Он так и не понял ни того, почему Верховный Контролер Беграны использовал для передачи Планетарный узел связи, ни того, зачем он вообще обратился напрямую к столь ничтожному исполнительному механизму, как старший ОУМ одного из своих Разрушителей, но, как и любой Измененный, не стал особо мучиться этими вопросами. Верховные Контролеры всегда поступали так, как считали нужным. И это всегда считалось правильным. Поскольку и сами правила устанавливали именно Верховные Контролеры.

Код Верховного Контролера не был им до конца расшифрован. Но Е-7127 это не волновало. Так было всегда. Верховный Контролер был разумом столь высокого порядка, что его распоряжения всегда несли в себе как бы несколько смысловых уровней. Каждый из которых был предназначен разуму определенного уровня. Е-7127 не сомневался, что Первый Контролер Разрушителя сумеет понять из послания Верховного Контролера намного больше, чем он сам. Впрочем, то, что касалось его уровня ответственности, он уяснил абсолютно точно. Верховный Контролер Беграны заинтересовался местным генофондом и дал указание расширить программу исследований. Основным компонентом программы теперь становились исследования индивидуальных особенностей различных представителей местного «дикого» генофонда. И значит, теперь главной задачей для десантного отряда была не только комплексная оценка, проводимая параллельно с зачисткой территории, осуществляемой по заданию Планетарного Контролера, а в первую голову – отлов и отбор наиболее интересных особей. Это требовало усиления десантной группы, так как возможности силового подавления сопротивления дикого генофонда резко сужались. Кроме того, чуть ли не на порядок увеличиваются потери. Да и ареал поиска следует расширить. Но обратиться с таким вопросом к Планетарному Контролеру ОУМ мог только в статусе исполнительного механизма Первого Контролера Разрушителя.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru