Зинаида Майорова Убить музу

Глава 1. Муза

Муза пропала в среду. Вечером не вернулась домой после прогулки на соседнем лугу. В деревне все её знали – внешность у неё была очень характерная, но никто из соседей не видел, как она проходит мимо его участка. Казалось, что с луга она ушла не к жилью, а в лес. Волков в лесу местные давно уже не видели, но тётя Люся вся испереживалась. Она долго ходила между соснами и звала свою деточку, но никто так и не откликнулся. Домой женщина вернулась с мокрыми от слёз глазами, но чрезвычайное происшествие не отменяло обычных вечерних хлопот.

Подоив корову и коз, Людмила ещё раз вышла на луг, где последний раз видели её Музочку. При свете почти полной луны она осматривала кусты и громко кричала:

– Муза, деточка, где ты? Иди к мамочке, козочка моя. Му-у-уза!

Ночью тётя Люся почти не сомкнула глаз, а рано утром, снова подоив скотину и задав ей корм, отправилась пешком в город. До отделения милиции от их деревни было километра четыре, а ходила она быстро, несмотря на свой далеко уже не юный возраст, поэтому подошла к дверям ещё до начала рабочего дня. Она приготовилась ждать, но тут из-за поворота показался Коля.

– Коленька, деточка, доброе утро! – бросилась она к нему. – Тебя-то мне и надо.

– Доброе утро, тётя Люся! – удивлённо приветствовал её Николай Иванович. – Что случилось?

– Музочка пропала. Козочка моя ненаглядная.

Следователь нахмурил брови, припоминая имена коз своей знакомой. Тётя Люся знала его с пелёнок, часто угощала маленького Колю парным козьим молоком, и он мог перечислить почти всех её питомиц за последние лет тридцать. Музой звали самую младшую и самую породистую козочку, рождённую от элитного козла-производителя. В будущем Музочка могла серьёзно улучшить молочное хозяйство тёти Люси, но пока была маленьким шаловливым козлёнком. Миловидное большеглазое создание с трепетными пушистыми ушками внушало любовь с первого взгляда всем встречным и поперечным. Не хотелось думать, что кто-то мог пустить козлёнка на шашлык.

Коля отпер дверь отделения и провёл тётю Люсю в свой кабинет.

– Да здесь ничего не изменилось, как я погляжу, – одобрительно сказала женщина, сев в старое кресло с мощными деревянными ножками и ручками. – А я здесь последний раз была, когда Степан мой ещё работал.

– На новую мебель денег нет, – объяснил Коля. – Да и зачем? Раньше-то на века всё делали, а современные кресла через пару лет разваливаются. Наша эпоха – виртуальная, и следов от неё не останется потомкам. Нечего будет в музеях выставлять.

Следователь любил иногда пофилософствовать. Он сел за столь же мощный и древний – под стать креслам – стол и стал записывать показания гражданки Людмилы Всеволодовны Егоровой, 1945-го года рождения. Николай Иванович не питал особых иллюзий насчёт перспективности нового дела. Муза могла упасть с обрыва и свернуть шею, могла потонуть в реке, а могла попасться в зубы к лисе.

«Или она уже слишком большая для лисы?» – задумался Николай Иванович. Этот вопрос стоило прояснить.

– Тётя Люся, а сколько месяцев-то Музе, я запамятовал?

– Так на Крещение она родилась. А на Троицу, стало быть, пять месяцев исполнилось. Большая девочка уже.

Следователь мысленно исключил лису. Коза-подросток – это слишком крупная добыча для мелких лесных хищников. Записал возраст и приметы Музы: сама серая, вокруг глаз и носа белые отметины, как у барсука, ноги ниже колен – тоже белые.

– Зайду к вам после обеда, тёть Люсь, осмотрю тот луг. До обеда дежурю здесь – коллега заболел, просил подменить. А вы сейчас на рынок? – следователь кивнул на огромную кошёлку с яйцами, стоявшую у ног посетительницы.

– Да, по пятницам обычно хожу, но раз уж в город собралась сегодня, то и яички захватила свеженькие.

Следователь перевёл взгляд на старинные часы с маятником, украшавшие стену напротив. До начала рабочего дня оставалось ещё пятнадцать минут.

– Давайте, я вас на машине подвезу, на служебной? – предложил он.

– Спасибо, деточка, но я уж лучше на своих двоих. Сын меня как-то в Москву возил на машине, думала, помру в дороге. Так бензином пахнет. Не люблю я эти машины.

Тётя Люся легко подхватила кошёлку и отправилась на рынок, а следователь вытащил из ящика стола толстую синюю папку с загадочной надписью «Флешмоб: эльфы и гоблины» и в сотый, наверное, раз стал перечитывать распечатанные на принтере листы. Он давно уже приходил на работу заранее ровно для того, чтобы на свежую голову в свободные утренние часы изучать нераскрытое дело об убийстве.

Это был висяк, причём висяк, который следователь сам сотворил на свою голову. Год назад компания молодёжи – три парня и три девушки – отправилась в поход на облюбованную туристами поляну в одном из лесов, окружавших город. Место, что и говорить, живописное – и река рядом, и озеро. Сосновый бор, свежий воздух, фитонциды опять же. Молодёжь подобралась приличная, не какие-нибудь гопники. Четверо москвичей, одна девушка местная – она и предложила ту поляну, – и ещё один юноша из Новосибирска. Тот вообще физик, ума палата. Гостил в Москве у друга – учились на одном курсе в институте. У них у всех было высшее образование, а познакомились друг с другом на литературном портале – писали там прозу и даже стихи. Казалось бы, что плохого могло случиться в лесу с таким контингентом? Выпили на шестерых, смешно сказать, трёхлитровый пакет сухого красного вина. Даже водки с собой не взяли. В аптечке была антисептическая жидкость, но её не пили. В общем, трезвенники, отличники, спортсмены, только что не комсомольцы.

А утром нашли того физика мёртвым буквально в ста метрах от поляны. Никаких следов насилия, никаких подозрительных следов на земле – с собакой искали. Показания всех пятерых свидетелей железобетонно сходились друг с другом. Ни ссор, ни конфликтов, ни тем более драк не наблюдалось – всё было мирно по взаимному согласию. Физик запал на местную девушку, да и та к нему явно клеилась весь вечер, и ночевать они отправились в одну и ту же палатку. Но потом юноша отправился к костру выпить чая, а после чая зашёл в лес. Далеко идти явно не собирался – в одной футболке вышел, без куртки. Два свидетеля видели его своими глазами – они как раз в палатку шли спать, когда физик чай пил. А больше никто его живым не видел. Девушка местная подумала, что он её кинул и пошёл в другую палатку спать, а та парочка свидетелей уверена была, что он к девушке вернулся. Такое вот недоразумение, из-за которого никто его до утра не хватился.

Абсолютно никаких оснований для открытия уголовного дела у следователя не было. Подумаешь, судмедэксперт не смог причину смерти определить. Всегда ведь можно найти какую-нибудь скрытую болезнь, которая в экстремальных походных условиях обострилась. Как гласит народная мудрость: нет здоровых людей – есть необследованные. Правда, физик у себя в Сибири ещё и не в такие походы ходил. У них ведь там не куцые подмосковные леса, где и волков-то уже не встретишь, а настоящая тайга, плавно переходящая в тундру. А главное, следователь нутром чуял, что дело здесь нечисто. В буквальном смысле слова нечисто – какая-то чертовщина творилась вокруг этих молодых писателей.

Начать с того, что потерпевший, которого следователь самовольно превратил в пострадавшего, написал роман «Одиссея орка» в рамках того самого литературного флешмоба «Эльфы и гоблины», материалы которого хранились в одноимённой папке. Сам роман лежал на портале в открытом доступе. И к роману этому прилагалась баллада, которую родственники пострадавшего нашли у него в столе. На всякий случай они прислали следователю скан. Родственники не верили, что Изяслав – так звали физика – умер от естественных причин, и хотели найти убийцу. В балладе умирающий орк очень точно описывал свои ощущения, и картина его гибели по сути представляла собой стихотворную версию отчёта судмедэксперта. Конечно, без всех этих непонятных медицинских терминов – их успешно заменяли поэтичные метафоры. Правда, орк потом так и не умер, и из баллады в роман попало лишь одно единственное четверостишие. Но даже оно мистическим образом отражало реальную картину смерти Славы. Упоминались в нём полная луна, костёр и река с серебряной дорожкой. Всё так и было в ночь смерти пострадавшего.

Из раздумий над висяком следователя вывел голос его коллеги Тамары Григорьевны из отдела по борьбе с несовершеннолетними:

– Николай, босс вчера опять спрашивал, когда ты своих орков в архив сдашь за отсутствием состава преступления. Все показатели нам портишь. У нас убийств нераскрытых в городе отродясь не было.

Это была чистая правда. Нельзя сказать, чтобы в их тихом городке совсем никого не убивали. На новогодние праздники иногда, увы, случалось, что после многодневных возлияний жена в пылу супружеской ссоры слишком сильно била мужа сковородкой по голове. Но раскрывать тут было нечего – сразу протрезвев от содеянного, нарушительница сама звонила в милицию. А в деле Драгунова, если довериться интуиции Николая Ивановича, имело место тщательно спланированное предумышленное убийство. И никто не спешил являться с повинной.

– Тóма, я работаю над этим делом, ты-то видишь. И подозреваемый имеется. Но пока мотивов не понимаю и метода убийства тоже.

– Ты завязывай с этим поскорее. Босс, знаешь, что сказал? Что надо тебе бороться со злом по мере твоих скромных сил и возможностей, а восставать против самого прародителя зла – это ты не по чину берёшь.

– Что, прям так и сказал? – удивился следователь. – Я и не знал, что босс детективы читает, а не только Уголовный кодекс.

– Нет, конечно, – рассмеялась Тамара. – Это я уже его слова перевела на литературный русский язык. Он просто выматерил тебя и твоих орков и пообещал: если до конца недели не закроешь дело, лишит тебя годовой премии.

– Но я хочу раскрыть дело, а не закрыть. А ещё у тёти Люси коза пропала. Её нужно искать. Так что вряд ли до конца недели управлюсь с орками.

– Ох, Николай, ты вроде хороший мужик, но что у тебя в голове – я не понимаю. То орки, то коза. Разве это входит в круг твоих должностных обязанностей? Про орков поэмы читать и за козами гоняться? Когда ты наконец за ум возьмёшься! Ведь ни одна баба за тебя замуж не пойдёт, хотя всё у тебя на месте, и ноги, и руки, а не как у тёть Люсиного Степана. И даже мозги имеются, а это не у всех бывает, поверь мне. Только не о том ты думаешь, о чём надо. Ладно, попробую босса уломать, чтобы до следующей недели подождал. Лови свою козу.

С этими словами, картинно вздохнув и всплеснув руками, Тамара вернулась в свой отдел. Она часто читала Николаю Ивановичу нравоучения на правах умудрённой жизнью матери двоих детей, хотя и была моложе его по возрасту.

Следователь сомневался, что отсрочка в одну неделю позволит ему распутать дело, над которым он безуспешно работал уже год. Но попытаться стоило – всё-таки годовая премия давала солидную прибавку к зарплате. Он достал чистый лист бумаги и в очередной раз принялся рисовать странную схему – кружочки в ней обозначали участников злополучного похода, а квадратики – их персонажей во вселенной, созданной во время флешмоба. Между кружочками и квадратиками Николай Иванович прочертил стрелочки – одинарные, двойные и даже волнистые. Полчаса он медитировал над картинкой, а потом разочарованно смял её и закинул в корзину для бумаг.

С горя он включил компьютер и полез на литературный портал – следователь зарегистрировался на нём ещё год назад и успел даже заработать кое-какую авторскую репутацию. Николай Иванович выкладывал свои юношеские стихи, которые сам считал ужасными, но удивительным образом сейчас их многие читали и хвалили.

«Деградация вкуса», – подумал следователь, насчитав ещё десяток лайков на своей последней балладе.

Особенно преданной его поклонницей стала молодая писательница с ником Лунослава. Она работала в жанре тёмного славянского фэнтези, а стихи Николая Ивановича главным образом живописали подвиги вымышленного древнерусского богатыря Никогора. Это же имя следователь использовал в качестве ника, чтобы не раскрывать своё истинное имя и род занятий. Лунослава, с разрешения Никогора, даже вставляла некоторые его строфы в качестве эпиграфов к своим рассказам.

К Лунославе следователя притягивало неясное подозрение. Чудилась ему невидимая связь между писательницей и тайной гибели Изяслава Драгунова. Он неоднократно пытался встретиться с Лунославой в реале, тщательно изображая романтический интерес. Девушка отвечала ему взаимностью, но чисто виртуальной. Встречи она, похоже, избегала. А подозрения Николая Ивановича никак не тянули на повестку для дачи показаний или ордер на обыск, поэтому он продолжал флиртовать с Лунославой на портале, надеясь растопить лёд её сердца своим личным обаянием, а не служебным положением.

В почтовом ящике на портале он увидел новое письмо от Лунославы. Затаив дыхание, он раскрыл сообщение – а вдруг именно сегодня ему повезёт? Сердце его забилось сильнее при виде её слов:

«Нико, привет! Давай в самом деле встретимся. Только я в Подмосковье живу в отличие от некоторых. В субботу сможешь приехать?»

В переписке с непреклонной девой Николай Иванович в целях конспирации изображал из себя москвича. К тому же не мешало заполировать свою скромную харизму неотразимым столичным лоском. В качестве локации он выбрал дом своего друга и однокурсника Дмитрия Юсупова – следователь часто гостил у него и хорошо знал окрестный микрорайон.

«Привет, Луно! Прекрасно, говори адрес и время. Давно пора встретиться.»

Но Лунослава сообщение не прочла – обычно по утрам она спала и на портале не появлялась. Николай Иванович, наоборот, был жаворонком, поэтому в режиме реального времени они переписывались только по вечерам.

А вечером следователь поехал к тёте Люсе. Сразу после обеда он помогал Тамаре заполнять бумаги – дань благодарности за недельную отсрочку, которую она успела выторговать ему у начальства. Сам Николай старался к боссу лишний раз не ходить – они плохо ладили, и только усилиями Тамары до сих пор не разругались вдрызг. Московские коллеги давно уже предлагали другу Коле перевестись в одно из столичных управлений, но тот не хотел уезжать из родного города. Да и начальство наверняка везде одно и то же, на то оно и начальство.

Солнце уже садилось, когда следователь вышел на любимый луг козочки Музы. Клевер, ноготки и пижма цвели в густой траве – праздник души для любого травоядного животного. Следов в траве, конечно, не было, но если принять за рабочую гипотезу, что Муза ушла в лес по какой-то своей козьей надобности, то там, на влажной земле, следы могли отыскаться. Хотя дело всё равно почти безнадёжное.

Следователь внимательно осмотрел опушку леса, закрыл глаза и попытался представить себе, как Муза заходит в лес. Здесь, у пустоши, заросшей иван-чаем? Или там, подальше, где кусты дикой малины? Иногда такого сорта визуализация неплохо работала, и он действительно угадывал правильный путь, но сегодня – видимо, из-за утренней взбучки от начальства, пусть и ретранслированной через тактичную Тамару – он вместо очаровательной Музы представил себе Изяслава Драгунова в тёмно-синих джинсах и белой футболке. Молодой человек отошёл от костра, и на лице у него было смешанное выражение стыда и боли, как будто ему очень тошно от сделанной им глупости. Он зашёл в лес и затерялся между сосновыми стволами.

Следователь потряс головой и попытался вернуть Музу, но та окончательно его покинула. Зато на небо вышла полная луна – большая и жёлтая. Она словно бы катилась по горизонту, касаясь его своей нижней точкой.

«Как в ту ночь», – подумал Николай Иванович.

Он зашёл в лес и двинулся к поляне, где год назад случилось чрезвычайное происшествие. Может быть вдохновение к нему вернётся, и если даже он не найдёт Музу, зато увидит какие-то ускользавшие от него до сих пор детали в деле Драгунова. До поляны отсюда километров пять, как раз успеет до захода луны.

Пока он шёл, его преследовало странное ощущение. Как будто кто-то пробирался через лес прямо перед ним, а Николай Иванович просто повторял шаги своего проводника.

Глава 2. Находка

Луна висела над узким и длинным водоёмом, серебряная рябь бежала к берегу. Только один зритель любовался великолепием лесного озера. Он спрятался между соснами и внимательно наблюдал за лунной дорожкой, как будто по ней должен был подойти к нему спутник, с которым он давно договорился о встрече ровно на этом месте.

Но шли минуты, а никто не появлялся. Возможно, он условился о свидании с дамой, и та прихорашивалась перед встречей в уверенности, что её будут ждать столько, сколько нужно, ради полного совершенства её красоты. Так прошло около получаса.

Николай Иванович сам не понимал, что держит его здесь, и чего он ждёт. Из показаний свидетелей он знал, что примерно под этими соснами потерпевший и местная девушка – её звали Евгения Генерина – стояли во время своей романтической прогулки. Видимо, не просто так стояли, а целовались. По крайней мере, следователю именно такой поворот событий казался наиболее естественным. Но почему они не задержались подольше в таком волшебном месте? Почему вернулись к костру? Может что-то их напугало? Или не их, а только одного Славу, ведь иначе Женя рассказала бы об их страхе?

Следователь не знал ответа, но решил по возможности точно повторить их путь, тщательно копируя все остановки влюблённой парочки. Он пошёл к поляне, и метрах в двухстах от неё снова остановился. Примерно здесь собака обнаружила следы крови – это полностью совпадало с показаниями Жени. Она споткнулась и упала, ободрав до крови ладони и колени и неудачно подвернув ступню. Слава донёс девушку до костра. На следующий день ей стало лучше – она лишь немного прихрамывала, но ссадины на руках никуда не делись, полностью подтверждая её слова.

Николай Иванович остановился, прикидывая, сколько времени понадобилось Жене для того, чтобы окончательно убедиться, что ей слишком больно наступать на ногу. Наверно, минут пять ушло на оценку физического ущерба, не меньше. Тогда получается, что за следующие пять минут Слава донёс девушку до костра. Двое свидетелей слышали крик Жени и собирались идти на поиски. По их показаниям на сборы у них ушло минут десять, а потом они увидели пропавших.

Следователь представил себе, как идёт по тёмному лесу с грузом в руках. Кругом коряги, отломанные ветки, клубки корней – и все лезут под ноги. Вряд ли он бы управился за пять минут, хотя в темноте видел очень даже неплохо. Конечно, можно предположить, что у Славы ночное зрение было ещё лучше, но тогда непонятно, почему в начале их прогулки впереди шагала Женя, а не он. Этот эпизод ещё раньше показался Николаю Ивановичу странным, но теперь, когда он сам прошёл путём Славы при тусклом лунном свете, почти не проникавшем под сосны, пятиминутный рекорд выглядел фантастикой, достойной голливудского супергероя. Как будто неудачное падение девушки чудесным образом наделило её кавалера сверхспособностями.

На поляне побывали туристы. Совсем недавно, судя по остаткам костра. Его явно разводили уже после вчерашней утренней измороси – поленья были абсолютно сухими. Следователь воспользовался случаем, и добавив сверху веток, разжёг костёр. В ярком свете пламени он сразу увидел следы козьих копытец.

Сердце его упало – богатое воображение мгновенно нарисовало аппетитные кусочки шашлыка над углями, но в ту же секунду он заметил следы детских ботиночек – они затейливо перемежались со следами копытец. Мозаика ясно говорила о том, что ребёнок весело играл с козлёнком. Невозможно было представить себе, чтобы родители пустили животное на мясо на глазах у своего малолетнего чада. Скорее всего, козлёнок ушёл вместе с ними.

«Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь», – сказал про себя Николай Иванович.

Дело Драгунова выглядело теперь ещё загадочней, чем раньше, зато у следователя появились все шансы вернуть Музу. Николай Иванович достал из рюкзака спальник и прилёг у костра, дожидаясь рассвета.

Он лежал лицом к луне и наблюдал, как она опускается всё ниже к горизонту. Костёр погас, и луна стала заходить. Небо на востоке слегка порозовело. Вдруг на луне показались тёмные полоски, казалось, что гигантский кальмар обхватил её всеми своими щупальцами и утягивает на дно космического океана. Николай Иванович попытался встать и получше рассмотреть необычный астрономический феномен, но обнаружил, что не может пошевелиться. Луна покраснела, как будто пыталась вырваться из цепких объятий спрута и воспарить ввысь, но неимоверные усилия не помогли и она продолжала опускаться за горизонт.

Внезапно со стороны луны к потухшему костру подошла фигура. Она двигалась с изяществом и грацией, как юная девушка, но лица в темноте видно не было.

– Привет, Нико! – сказала фигура. – Вот мы и встретились в реале. Ты ведь этого хотел? Ты звал меня, и я пришла. Или ты мне не рад?

Следователь чувствовал страшный холод – то ли от фигуры, то ли от остывшей земли, но по-прежнему не мог пошевелиться. Лунослава – если это была она – опустилась рядом с ним и положила руку ему на грудь. Он хотел спросить, как она здесь оказалась, но обнаружил, что не может не только говорить, но даже дышать.

– Ты хотел узнать, как это бывает? – продолжала фигура. – А вот так, очень просто. Я не смогла бы объяснить словами, но теперь ты сам всё чувствуешь и понимаешь. Личный опыт ничем не заменишь. Твои стихи – твоё дыхание. А я живу поэзией; я пью её, как воду; дышу ею, как воздухом. Ты отдал мне свои стихи. Свой воздух.

«Каждый пишет, как он дышит», – закрутились в голове у следователя обрывки песни.

Фигура отпрянула от него, как если бы Николай Иванович вдруг превратился в скользкую лягушку.

– Нет, не эти стихи! – гневно воскликнула она. – Мне нужна твоя поэзия. У тебя ведь такие красивые стихи. Или ты забыл свою собственную балладу?

Голос её снова стал нежным, но она больше не приближалась. Николай Иванович против воли попробовал вспомнить что-нибудь из своих стихов и с облегчением убедился, что не помнит ни единой строчки. Он вздохнул полной грудью прохладный предутренний воздух и проснулся. Никакого холода он больше не чувствовал – тёплый пуховый спальник прекрасно согревал его, да и спал он от силы пару часов. Небо на востоке порозовело, и через полчаса уже можно будет пойти по следу Музы.

Двигаясь по следам козьих копытец и детских ботиночек, он обдумывал свой сон. Насчёт личного опыта – это в самую точку. Нужно спровоцировать Лунославу – или того, кто скрывается за её ником – на повторную демонстрацию необыкновенных способностей. Если принять в качестве рабочей гипотезы, что именно она поставила опыт на Изяславе Драгунове. В голову сразу пришёл старый анекдот о милиционерах, проводивших следственный эксперимент.

Только сейчас следователь в полной мере осознал, что преступник, за которым он охотится, может представлять серьёзную опасность лично для него. Ощущения, испытанные во сне, пугали. Проснулся он со стойким чувством, что во сне на самом деле не мог дышать. Призрак Лунославы и её слова можно счесть порождениями его собственного разума, отпущенного ночью на свободу. Но чтобы собственный разум, без всякого постороннего влияния, мешал ему вдохнуть воздух – это что-то невероятное.

В тот момент, когда следы вывели Николая Ивановича на опушку леса, он окончательно принял решение. Нужно обратиться за помощью к московскому другу Диме. Было бы неосмотрительно совмещать в одном лице роль подопытного кролика и роль охотника одновременно.

От опушки к пригороду вела грунтовая дорога. На ней следов не было. Дорога упиралась в импровизированную парковку, а от пустыря тянулось заасфальтированное шоссе, плавно переходящее в городскую улицу с тротуаром. Напрашивалось два варианта: семья с козой могла сразу сесть в машину, оставленную на пустыре, или пойти пешком в город.

Следователь посмотрел вдаль и увидел на перекрёстке цистерну с квасом. Тут же образовался третий вариант: ребёнок, уставший после ходьбы по лесу, наверняка попросил родителей купить ему кваса. Николай Иванович и сам непрочь был выпить кваса – чай в термосе, который он захватил с собой вчера вечером, давно закончился.

Он подошёл к цистерне и сразу узнал продавщицу.

– Оля, доброе утро!

Продавщица подняла глаза и пару секунд разглядывала раннего посетителя. Потом в глазах её что-то блеснуло, и она улыбнулась:

– Коля, привет! С бородой я тебя сразу не узнала, богатым будешь.

– Ну, это вряд ли. Начальство вот-вот премии лишит.

– Опять выпендривался, да? – поддела его знакомая, наливая квас.

Они учились в одном классе, и Оля прекрасно помнила, как несносный очкарик раздражал учителей своими неуместными вопросами, совершенно не укладывавшимися в стандартную школьную программу. Вместо того чтобы исправно делать домашние задания, он постоянно размышлял над какими-то своими задачами, лишь отдалённо связанными с материалом урока. Учителя считали его умным, но абсолютно необучаемым. Правда, когда Коля поступил в престижный столичный вуз, учителя слегка изменили показания. По их воспоминаниям выходило, что именно они смогли дать Коле прекрасное образование, необходимое для успешной сдачи вступительных экзаменов.