Жерар Жепуазье 100 дней C3Ч

В общем, как говорится: коли не жили мы богато, то и не стоит начинать.

06.11.25.

Аннушка Картман:

Привет, понятно, ну да, по молодости мы глуповаты в этом плане, а вы прям были сильно верующими? Слабо себе это представляю )

А в каком городе квартира?

Всё равно звучит бредово, разводиться из-за отсутствия собственного жилья, чисто ширма, не разводятся из-за этого люди.

У меня несколько пар знакомых без собственного жилья, как жили, так и живут.

Так же как и пары с жильём разводятся спокойно, бред это всё.

А точнее, даже и не женятся; двум самодостаточным единицам это нужно меньше.

Шаловливый Школьный Шекспир:

Привет, очаровательная Аннушка!

В который раз я с преогромным удовольствием читаю твои замечательные сообщения и нахожу их потрясающими!

Насчёт бредовости звучания, Анютичек, возможно, ты права, но там ещё нюансы есть кое-какие, которые я в спешке не упомянул и постараюсь это сделать вечером в спокойной обстановке, чтобы не отвлекаться и максимально сфокусировать повествование на заданном вопросе.

Квартира расположена в Maкeeвке — это пригород Дoнeцкa.

А насчёт нашей веры во христахоспада, Анютичек, то я, пожалуй, от ответа воздержусь, ибо рискует оказаться он вторичным и неинтересным, поскольку очень даже ярко был описан в романе «Маленький ПРИНЦип или...». Отмечу только то, что мы с Ангелиной были в плане своего заблуждения искренними и не лицемерными, в отличие от большинства «верующих».

Аннушка Картман:

Сейчас там не должно быть проблем со сдачей в аренду, кажется?

Шаловливый Школьный Шекспир:

Кто знает, Анечка!

Как говорил легендарный Леонид Каневский: это уже совсем другая история.

Я там в своём романе выудил одну главу, которая должна пролить немного света на обсуждаемую ситуацию.

Вот она, милая Анечка, сказочка на ночь:

V

Я потихоньку отходил от этих песен-плясок, ведь был всецело занят подготовкой к грядущему французскому турне: пробовал выучить язык и набирал физическую форму, бегая тест Люка-Лежера.

Мы с Ангелиной развелись уже к тому моменту, так как одним из многочисленных критериев отбора было отсутствие семьи у кандидата.

* * *

Разговоры о разводе у нас впервые начались ещё на втором году совместной жизни, как раз на театральном фестивале в Очакове. Они тогда носили весьма шуточный характер, ведь не имели под собою никакого основания.

А вышло так, что накануне выступления всем театральным коллективам надлежало сделать для публики почтенной такое небольшое представление, упомянув также ту местность или край, откуда те приехали сюда. Нам ничего не надо было думать и готовить, ведь режиссёр, командируя нас на этот фестиваль, снабдила полностью готовой, патетичной речью. Это было повествование о нашем славном городе Бараньеовецке, «воспетом в сагах скандинавов, окутанном казацкой славой, и подарившем миру множество талантов». Нам оставалось только это выучить и хорошо преподнести, чем мы и занимались по прибытии на место.

Скандал возник из-за того, что в этом представлении посреди прочих доблестных, заслуженных мужей, ещё какой-то фигурировал филолог выдающийся, уроженец нашего славного Бобруйска, которого на репетициях я называл упрямо «филолог-филантроп».

— Эй, повнимательней, Щибун, такого в тексте нет! – тотчас же обратила Ангелина своё внимание на мою «оговорку».

— Ну, это своего рода импровизация, — юлил я. — К тому же и звучит прекрасно, ты только вслушайся: философ-филантроп.

— Он не философ, а филолог!

— Пусть так, но я не думаю, что кто-то обратит внимание на это.

— А тут не надо думать, Алексей: вот есть сценарий, в котором чётко всё русским по белому прописано. Так, давай мне тут без выдумок, поехали ещё раз.

Ангелина Савина, обладая невероятной харизмой, смелостью и упрямым характером, была прирождённым лидером с самого раннего детства. Однажды, ещё в детском садике, она подговорила на побег своих друзей: дескать, я знаю место, где сможем мы под ограждением пролезть и к бабушке моей пойдём покушать вкусных вергунцов — это гораздо лучшая альтернатива, нежели скучный тихий час. Они, её послушав, так и поступили, даже были близки к успеху, но всё же воспитатели бдительность не утратили, предотвратив этот дерзкий побег и наказав всех нарушителей...

Поэтому я вынужден был с нею согласиться и не упоминать на репетициях о том, что мой земляк филолог к тому же был ещё и филантропом. Но я ведь тот ещё хитрец – и на самом мероприятии сказал всё, как задумал. В общей суетливой обстановке Ангелина этого не заметила, но уже поздним вечером, в номере гостиницы, просматривая этот эпизод на камере, она невероятно рассердилась на меня за эту выходку, которую я продолжал упорно называть импровизацией.

Она меня назвала сволочью и надавала мне пощечин сочных. Я только лишь смеялся и говорил: «Что тут такого?»

Тогда-то в первый раз моя прекрасная супруга сказала, что со мною разведётся.

— Ногой больше с тобой на одну сцену не ступлю, Щибун! Ты так меня подвёл и опозорил!

— Но завтра же у нас спектакль, премьера, — я был растерян, ведь она звучала убедительно.

— Вот будешь сам играть в своём спектакле, раз ты меня не ставишь ни во что!

— Да ладно, Бусинка, не надо так, я же тебя люблю.

— Если б любил, то слушал бы и не ломал эту комедию, не нёс бы эту свою чушь про филантропов!

— Так ведь никто и не заметил, подумаешь — делов. Всем, по большому счету, всё равно — люди приехали сюда развлечься. Мы — тоже. Всё, давай мириться!

Она надула свои губки и, искоса взглянув на меня, сказала примирительно:

— Вот ты, Ленивец, — жопа с ручкой. Ладно, давай мириться, но только завтра перед выступлением мы ещё несколько раз отрепетируем всё хорошо, чтоб не было твоих импровизаций.

Та репетиция финальная запомнилась нам тем, что проходила на пустой площадке танцевальной и привлекла внимание двух мальчуганов лет 10-12, которые неподалёку во что-то там играли. Они сначала просто на нас поглядывали, не отрываясь от своего занятия, потом стали смотреть с гораздо большим интересом, чуть позже подошли поближе и робко поинтересовались: а что это мы делаем?

— Мы репетируем спектакль, — ответила им Ангелина, — так как сегодня будем выступать под вечер.

— Вот как, так вы артисты, а мы подумали, что вы ругаетесь, — сказали оба мальчугана.

— Ругались мы вчера, — эти мои слова тычок под бок едва заметный повлекли, которым славная Лисичка Дульсинея дала понять, что это деткам знать не обязательно.

— Теперь я знаю, кем хочу стать, когда выросту, — торжественно нам объявил один из мальчиков, — буду артистом, чтобы тоже так репетировать и выступать!..

Забавно было бы узнать, где он сейчас и как его судьба сложилась. Действительно ли мы сумели повлиять на его решение, или это был лишь порыв эмоциональный, которые бывают у детей. Да и у взрослых тоже…

Кстати, этой же осенью, когда в Бараньеовецке проходили народные гуляния ко Дню города, мы слово в слово услыхали эту же нашу речь (без «филантропа», разумеется), звучавшую с трибуны из уст пузатого и филантропистого мэра. Это нас с Ангелиной очень позабавило – удивительная универсальность!

Однажды мы нашли валяющийся на аллее парка кнопочный, но ещё довольно современный мобильный телефон. У нас даже и тени мысли не было, чтобы его себе оставить. Мы тотчас же сняли бесхитростную блокировку путём введения четырёх единиц и в набранных недавно номерах обнаружили контакт, подписанный не менее бесхитростно: «ЖЕНА». Позвонили, сообщили о находке, сказали, где нас отыскать, и вскоре вернули это средство связи законному владельцу, коим оказался розовощёкий и куртуазный майор милиции.

— Слушай, Щибун, а я тоже у тебя так записана? – спросила Ангелина после того, как тот откланялся со словами благодарности.

— Не понял, ты о чём?

— Ну, как я у тебя в телефонной книге записана, тоже «жена», как у этого милиционера?

— Нет, это было бы так примитивно, неоригинально, прозаично, не свежо, — ответил я. — Ты у меня в контактах записана как «Бумбусёныш».

— «Бумбусёныш» — пойдёт, — одобрила моя чудесная супруга. — Смотри мне, а то я ведь терпеть не стану, если меня ты в телефоне просто «женой» подпишешь, и сразу разведусь с тобой! – предупредила строго Савина-Щибун.

В очередной раз о разводе речь зашла несколько лет спустя, когда я как ни в чём не бывало приехал к Ангелине в Крым сразу же после того, как мы произвели самую первую запись инструментала песни в подарок для Анны Ахматовой. Так вышло, что почти все деньги мною были потрачены на это. Мы хоть этот подарок делали совместно с Рудней, но Андрей сказал, что он финансами не располагал на тот момент, и пообещал отдать попозже. На это я ему ответил, что это несущественно: я заплачу всю сумму, а ты потом вернёшь, когда появится возможность. Куда важнее выполнить задачу, не теряя времени, которое не купишь ни за какие деньги.

Ангелина такой мой творческий порыв не оценила, приревновав меня к Анюте. В тот вечер хорошенько мы поссорились.

— Это развод, Щибун! – кричала Ангелина так, что, вероятно, слышал весь подъезд сквозь стены и сетки противомоскитные на окнах, широко распахнутых в это знойное время года. — Я не намерена терпеть все твои похождения по бабам, на которых ты ещё и тратишь наши деньги, сволочь!

— Окстись, я не хожу ни по каким бабам, мы просто песню записали!

— Ага, рассказывай мне бабки сказки, так прямо я поверила тебе! Связался с этой сучкой и делаешь из меня дурочку! Не надо — не на ту напал! Это конец!

— Тогда не вижу смысла оставаться здесь! – воскликнул я, вспомнив в тот миг слова Толстого об одинаково счастливых семьях и несчастливых, но уже по-разному, и намереваясь сразу же обратно ехать, хотя планировал здесь находиться десять дней.

Взял свою сумку, бас-гитару и, выйдя из квартиры, спустился по ступенькам вниз. Было примерно около полуночи, июнь, тепло. Автобус первый в сторону материка будет лишь только в шесть утра, всё это время я намеревался скоротать в бесцельной и бессмысленной прогулке.

— Щибун, вернись! – услышал я, казалось бы, из поднебесья прекрасный голосок своей супруги, едва лишь только выйдя из подъезда.

Я посмотрел наверх: это Лисичка Дульсинея, открыв окошко на девятом этаже, звала меня обратно.

— Вернись, пожалуйста! – она звучала примирительно и мягко, просто до слез, да так, что невозможно устоять.

Мы с нею снова помирились, но с той поры слово «развод», утратив свою устрашающую табуированность, стало звучать в наших беседах очень часто.

И было от чего. Ведь жили с нею мы уже тогда на огромном расстоянии, даже, если быть точным, – в разных странах, жилья своего не имели, и это положение вещей никак уж не могло сказаться положительно на нашей с Ангелиною семейной жизни.

— Смотри, Щибун, наша с тобой семья даже под натиском всех разногласий политических сумела выстоять, — говорила мне Ангелина во время прогулки по Евпатории. – У многих моих знакомых после этого проклятого «майдана» люди друг с другом перессорились, живут теперь под одной крышей лютые враги! А почему? Из-за чего? Из-за политики, в которой толком ничего не понимают, это же бред!

— Согласен, мир сошёл с ума, — ответил я. – Смотри, кстати, какая улица.

Не зная, что ответить ей на это, я Ангелине указал на табличку, что красовалась на фасаде старинного особняка. На ней было написано «Улица Анны Ахматовой».

— Я ненавижу это имя, Щибун! Мне кажется, она меня преследует везде эта твоя Ахматова! Он разрушила нашу с тобой семью! – Лисичка Дульсинея негодовала темпераментно, что меня забавляло иногда.

— Да ладно, Ангелина, ты преувеличиваешь: она здесь вовсе не при чём. У нас же не было с ней ничего — во-первых. А во-вторых, мы просто с ней общаемся на почве творческих идей. (Это было ещё до наших разногласий с Анной Ахматовой).

— Я не желаю, чтобы ты с нею общался! Такова моя воля! Пообещай мне, что не будешь это делать!

— Такого обещания давать не буду, чтоб не обманывать тебя…

Если всё обобщить, то Ангелина полагала, что мы с Анной Арининой-Ахматовой – любовники. Я же её пытался убедить, что если у семьи нету жилья, то и продержится она недолго. Но мы с ней в этом случае будто не слышали друг друга, и каждый оставался при своём.

Пренеприятнейшая это процедура — развод, особенно в той ситуации, когда друг друга любящие люди идут на такой шаг, подталкиваемые обстоятельствами. Не знаю я, какие чувства и переживания наполняют при разводе сердца людей из по-разному несчастливых семей, но в моём оставались самые добрые, светлые, необычайно нежные, трепетные и трогательные воспоминания. Буквально всё напоминало мне о моей славной и прекрасной подруге жизни, «жене декабриста», как в шутку себя порою называла Ангелина, с которою я намеревался изначально прожить до конца дней, деля совместно радости, печали, невзгоды и прочее.

Тотчас же всплыли в памяти напутственные слова работницы бараньеовецкого дворца бракосочетаний в день нашей свадьбы: «Два ручейка бежали себе где-то, журчали беззаботно, пока не встретились, не слились воедино, став уже маленькой речушкой, несущей дальше свои воды. Вот так и человеческие судьбы, подобно этим ручейкам, встречаются в шальном круговороте бытия, влюбляются и создают уже свою семью, чтобы нести и пронести любовь через всю жизнь, родить и воспитать детей, продолжить род порядочных и честных людей! Так пронесите же её — эту свою любовь — через года, через препятствия и испытания, которых будет много (так уж устроен мир), чтобы в конце пути могли сказать друг другу и самим себе: да, мы сумели всё преодолеть и выстоять среди штормов житейских и штилей утомительных! Мы гордо и с достоинством несли сквозь них, как знамя, свою любовь и уважение, не растеряв, не распылив, на мелочи не разменяв те чувства, которые сейчас нас привели сюда — в дворец торжественных бракосочетаний!»

Эти прекрасные слова нас с Ангелиной так тогда растрогали, что на вопрос привычный и положенный: «Согласна ль ты, гражданка Ангелина Савина, стать верною женою Алексея Щибуна?» — мы отвечали с дрожью в голосе и со слезами счастья на глазах. Тогда это казалось нам так легко выполнимым. Какие испытания и трудности способны помешать нашему браку?! Мы всё пройдём! Не посрамим! Преодолеем!..

Довольно иронично, что именно из рук этой дамы наше семейство новоиспечённое получило как свидетельство о браке, так и семь лет спустя свидетельство о его расторжении. Сейчас же те её слова воспринимались нами как упрёк: дескать, не сдюжили и не смогли, сошли с дистанции и нечего всё сваливать на обстоятельства. И мы тогда неловкость испытали виноватую, будто бы подвели эту столь замечательную женщину.

Хотя, я думаю, она за годы долгие своей работы в этом госучреждении такого насмотрелась, что удивить её, или же как-то разочаровать будет весьма непросто, ведь понятие деформации профессиональной никто не отменял.

Я не забуду никогда, как Ангелина всякий раз меня после моих визитов в Крым трепетно и с любовью провожала ранним утром, когда я уезжал из Евпатории на материк. Она стояла на балконе девятого этажа и мне рукой махала до той поры, пока я пересекал площадь и не скрывался за углом. От этого у меня всегда на глаза наворачивались слёзы…

Цепочку длинную воспоминаний милых и неповторимых дополняли те её подарки, которые супруга делала мне ко дню рождения или на Новый год. Чего только стоит скомпонованный ею невероятно милый, добрый семейный фотоальбом с подборкой наших фотографий до нашего знакомства и после него, с комментариями в стихотворной форме! Или подаренная Ангелиною мне футболка с изображением известнейшего голкипера, ставшего для меня в юности примером для подражания, с которым я ещё и родился в один день, — Хосе-Луиса Чилаверта. Очень оригинально и свежо. Меня неоднократно в этой футболке останавливали на улицах случайные прохожие с просьбою сделать фотографию.

Умела и любила Ангелина делать подарки! Её это желание буквально переполняло, было для неё жизненной необходимостью. Всем родственникам, кумовьям, друзьям она старалась в памятные даты всякий раз преподнести какую-нибудь пускай и безделушку, но применимую на практике. Это действительно делалось искренне, с любовью.

Я так никогда не умел. Мои подарки были, как правило, безвкусными и непрактичными, лишёнными оригинальности – следствие слабо развитой фантазии. Проще — деньгами!..

Мою прекрасную супругу переполняло постоянно желание безудержное сделать этот мир хоть немного лучше. Неисправимая идеалистка: она старалась сделать так, чтобы всем было хорошо. Причём не только на словах, но и на деле. Порой даже во вред самой себе. Однажды уступила место в транспорте пожилой даме, чем вызвала на себя гнев и возмущение другой какой-то тётеньки, высказывавшей громогласную претензию на весь салон, что надо было место ей освободить, ведь она старше.

— Я в паспорт вам смотреть не собираюсь, — парировала Ангелина, — и у меня свободных кресел больше нет, пусть вам другой кто-то уступит место!

От этих слов многие граждане помоложе (особенно блистательные джентльмены) сразу же притворились крепко спящими, или в окне их привлекли пейзажи серые, осенние, куда они, как по команде, пялились отрешённо…

Увы, не суждено вдвоём нам было дожить до гробовой доски из-за отсутствия возможности восполнить полностью три базовых потребности: работа, пропитание, жильё. Как раз отсутствие своего дома для нас и стало этим самым камнем преткновения. Периодические переезды по квартирам съёмным нас поначалу даже забавляли, а вера в бога обнадёживала в том, что это временные неудобства: ещё чуть-чуть, вот-вот — и всё наладится. Потом мы поняли, что никакого бога нет и эта схема не работает, а неопределённость постоянная нас стала утомлять, романтику и прелесть отношений на дальний план куда-то вытесняя. У нас даже с ней из-за этого выработался так называемый «жилищный комплекс», ведь неизвестно то, когда хозяева надумают повысить цену за аренду, решат продать свою недвижимость или же заселить в квартиру пару десятков молдаван непривередливых и скромных…

К тому же два последних года, с тех пор как Ангелина перебралась в Крым, мы стали реже видеться и в некоторой мере отдалились друг от друга. Туда перебираться навсегда я не хотел, ведь надо было бы где-то работать, а я себя нигде не видел, кроме как возле поездов. На полуострове тогда всё сообщение железнодорожное почти остановилось, и в этой сфере нечего было ловить.

А годы-то идут…

Проносятся неумолимо…

А чтобы нам этот вопрос закрыть, необходимы были только деньги. Много денег!

Надо идти ва-банк, пока есть силы и задор!

Поэтому решили с Ангелиной мы всё же развестись. Пока пускай фиктивно, но эффективно. Пять лет – это не так и много, я заработаю за это время денег в Иностранном легионе и мы опять сойдёмся. Таков был план…

Аннушка Картман:

а как оказалось, что вы жить-то стали порознь?

я пока что в твоих словах не улавливаю в качестве причины вашего развода «обстоятельств и отсутствия общего жилья», только твоё долбоёбство, если честно )) ветер в башке и несерьёзность.

07.11.25.

Шаловливый Школьный Шекспир:

Приветики, очаровательная Анечка!

Позволь поздравить мне тебя со стовосьмилетием со дня Великой Октябрьской социалистической революции!

Пусть нынче этот праздник подзабыт и перепачкан грязью в угоду правящему классу, но именно тогда человечество в своём развитии совершило огромный шаг вперёд в смелой попытке внести гармонию и справедливость в общественные отношения.

Увы, как показал дальнейший ход событий, этот самоотверженный порыв наших великих благородных (не всегда благородных по происхождению, но благородных по величию замыслов и чистоте идеалов) не возымел успеха. На то есть ряд причин. Возможно, это было слишком прогрессивно, а потому и преждевременно, ведь люди ещё не созрели до отказа от пагубной и разрушительной идеи разграбления и эксплуатации себе подобных...

Короче, я вижу в этом правильный посыл и тот урок истории должен пойти на пользу, чтобы служить грядущим поколениям ориентиром в борьбе не только за свои права, но и за свои жизни и жизни своих детей, если, разумеется, бесчеловечное человечество само себя не уничтожит к тому времени.

Тогда будет облом, а это очень неприятное ощущение.

С праздником тебя, милая Аннушка!

Там тоже интересная история была.

В романе «Маленький ПРИНЦип...» она описана, но если в двух словах, то в 17 году Ангелина перебралась на полуостров в квартиру своих далёких родственников, которые, в свою очередь, предпочли вернуться на территорию «нэнькы-усраины», откуда были родом. В этих трёхкомнатных хоромах она жила, как говорится, на птичьих правах: вела хозяйство, оплачивала коммунальные услуги и присматривала за жилплощадью. Как бы вариант довольно неплохой, но не гарантирующий никакой стабильности.

Потом Лисичка Дульсинея гражданство получила пару лет спустя.

Я первые два года до пандемии туда к ней регулярно ездил, и мы отлично проводили время, но затем всё схлопнулось.

Собственно говоря, теперь мы граждане разных стран; нас разделяет расстояние и ещё в силу некоторых обстоятельств мы лишены возможности даже общаться.

Она даже в телеге не появлялась три недели.

Аннушка Картман:

Соглашусь про слишком прогрессивно и преждевременно, никакая система не любит резких навязанных изменений, какими бы прогрессивными они ни были. Такое состояние неустойчиво, любит плавные, естественные переходы.

Вон в Европе ток ща до переработки материалов дошли, которая у нас в Советском Союзе 50 лет назад ещё процветала, и выдают за общественное достижение, и много таких мелочей.

А че ты не получил гражданство, раз ездил туда постоянно?

Шаловливый Школьный Шекспир:

У Ангелины была фора в виде дoнeцкoй пpoпиcки, а я подобным не располагал. Да и сама процедура очень уж длительная и тягомотная — это, во-первых, а во-вторых, я не решился срываться с насиженных мест, где у меня была любимая работа, какой-то минимальный доход. Опять-таки, многое упиралось в отсутствие денег даже для старта...

Эх, милая Анечка, что тут уже размахивать кулаками после драки. У нас нет возможности заглянуть в чертовски интересные чертоги альтернативной реальности, чтобы узнать, насколько были бы правильными те или иные наши действия и поступки. Поэтому сидеть да гадать, а как бы оно было — дело бессмысленное. Что сделано, то сделано. В принципе, я особо и не жалею ни о чём. И авторитетно подтверждаю правдивость твоих красноречивых слов (всегда ценил, Анютичек, твою искренность и прямоту) о моей несерьёзности и сквозняках под черепной коробкой, а также о некой степени долбоёбства тоже правильно сказано!

Аннушка Картман:

Да уж, неизвестно, че бы с тобой было и в РФ, так же под призыв бы мог попасть ( но, я так понимаю, ты жалеешь по поводу развода, и жена твоя бывшая, как понимаю, человек хороший.

Шаловливый Школьный Шекспир:

Это точно, Анечка, что ничего не известно.

Правда, есть у меня мечта как-нибудь вырваться отсюда и оказаться по ту — правильную — сторону, ведь я по своей сути pyccкий человек, которому чужды и неприемлемы те уродливые доктрины, которые повсеместно насаждаются тупым и продажным xoxлoпитeкaм.

Но пока такой возможности нет, поэтому приходится сидеть на жопке ровно.

Также ты абсолютно права, милая моя подруга, что Ангелина барышня хорошая, добрая и яркая. Как это ни странно, но о нашем разводе я нисколько не жалею, а вот, как ты на днях упоминала, по нашим отношениям и приключениям скучаю и вспоминаю это с теплотой и грустью.

Аннушка Картман:

Ну, вот и я вспоминала «приключения» с пилотом с грустью, их было с ним больше, чем за всю, наверно, предшествующую жизнь. А хотела ли бы я с ним остаться, большой вопрос, вряд ли с его разъебайством и инфантилизмом можно стать хорошим мужем.

Шаловливый Школьный Шекспир:

Мне почему-то кажется, Анютичек, что всё у Вас с Валерием могло бы получиться, если бы не разногласия на почве политических предпочтений.

Всё-таки Вы тоже умеете весело и приятно проводить время, да и в плане финансов профессия пилота мне видится куда более прибыльной и престижной, нежели работа преподавателя или электромеханика на пассажирских поездах.

Хотя опять-таки это мне только кажется, ведь ты ещё упоминала необоснованную ревность и мозгоеблю со стороны Валерия.

В любом случае, я искренне желаю тебе счастья, Анечка, ведь ты прекрасная девушка и милый, умный человек. Самостоятельная и самодостаточная личность!!!

Аннушка Картман:

Да, тебе кажется )

Мне тоже казалось, ну чувак устроен, бабки есть, проблем нет, живёт как сыр в масле, встретил девушку, вроде, влюблённость, ну что ещё нужно, живи и радуйся )))) но нет, отсутствие проблем и необходимости бороться за лучшую жизнь его сподвигло эти проблемы придумать и бороться со мной. Так что это с т.зр. нормального человека так кажется, а с точки зрения неадеквата, коим он, я всё-таки склонна думать, является, хз.