Женя Черняк В мире Бдсм

Глава 8

Глава 8

Темнота в спальне Анны была настолько густой, что казалось, можно потрогать её руками. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели между старыми шторами, рисовал на полу причудливые узоры, напоминающие то ли кружево, то ли паутину. Анна лежала на спине, сжимая в руках кожаные наручники, которые Дмитрий так неожиданно положил ей в сумочку перед тем, как она вышла из машины. Они были удивительно приятными на ощупь. Чувствовалась мягкая, словно живая кожа снаружи и прохладный шёлк изнутри, с тонкими металлическими деталями, которые тихо позванивали при каждом движении.

— Что в них такого особенного? — прошептала она в темноту, проводя пальцем по изящной гравировке на металлической пряжке. — Почему он дал их именно мне?

В голове всплыли его слова, сказанные на террасе: «Это не про боль, это про доверие».

Анна сжала наручники в кулаке, чувствуя, как её тело отвечает на эти мысли предательским теплом. Она медленно примерила одну манжету на левое запястье, защёлкнув её с тихим, но таким звучным в ночной тишине щелчком. Кожа мягко обняла её кожу, не сдавливая, но и не давая забыть о своём присутствии.

— А если... — её шёпот дрожал в такт учащённому сердцебиению, — если бы он сейчас был здесь...

Фантазии разворачивались перед её внутренним взором с пугающей чёткостью. Вот его сильные руки приковывают её к кровати, вот его губы скользят по её шее, вот его голос, низкий и тёплый, шепчет что-то на ухо... Анна застонала, не в силах сопротивляться нахлынувшим образам. В пылу воображения она машинально защёлкнула вторую манжету, соединив их вместе.

И тут реальность накрыла её ледяным душем.

— О боже... — она села на кровати, уставившись на скованные запястья. — Ключа... ключа же нет!

Паника поднялась по позвоночнику колючими мурашками. Анна вскочила с кровати и принялась безуспешно дёргать наручники, но изящные на вид замочки оказались удивительно прочными. Металлическая цепочка между манжетами мягко позванивала при каждом её движении, звуча в ночной тишине как колокольчик, зовущий на помощь.

— Спокойно, спокойно, — она пыталась унять дрожь в руках, — надо просто... подумать...

Но мысли путались, а в голове звучал только один вопрос: что, если мать зайдёт проверить, почему она не спит? Как объяснить, что дочь сидит посреди ночи в наручниках? Анна зажмурилась, представляя этот ужасный момент — разочарование в глазах матери, гнев отца, позор...

— Нет, нет, нет, — она закусила губу, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Надо звонить... ему.

Телефон лежал на тумбочке. Анна подошла к нему, склонившись, как пленник к источнику воды. Дрожащими пальцами она набрала номер, который уже знала наизусть, хотя сохранила в контактах под невинным именем «Д.С.».

— Алло? — голос Дмитрия звучал хрипловато от сна, но мгновенно прояснился, когда он услышал её прерывистое дыхание. — Анна? Что случилось?

— Я... — её голос сорвался на шёпот, — я застряла. В наручниках. Без ключа.

На другом конце провода воцарилась тишина. Затем раздался звук, который она не ожидала услышать — тёплый, искренний смех, в котором не было ни капли злорадства.

— Ты... — он явно пытался сдержать смех, — ты серьёзно приковала себя посреди ночи?

— Это не смешно! — прошипела она, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Мои родители... если они увидят...

— Хорошо, хорошо, — его голос стал серьёзнее, — слушай внимательно. Через час я буду у твоего подъезда. Сможешь незаметно выйти?

— Я... попробую.

— Прекрасно. И Анна? — он сделал паузу, — не пытайся снять их силой. Ты только поранишь запястья.

Она посмотрела на уже покрасневшую кожу вокруг манжет и кивнула, забыв, что он не видит этого.

— До встречи.

Лифт спускался мучительно медленно. Анна стояла, прижимая скованные руки к животу, накрыв их широкими рукавами свитера. Каждый скрип механизма заставлял её вздрагивать. Когда лифт остановился на третьем этаже, её сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Двери открылись, и перед ней оказалась тётя Люда, соседка снизу, в бигудях и халате, с банкой какого-то крема в руках.

— Аннушка? — женщина подняла брови, — что ты так поздно...

Её взгляд скользнул вниз, к рукам Анны, где из-под рукавов предательски блеснула металлическая цепочка. В глазах тёти Люды мелькнуло понимание, затем удивление, и наконец — одобрительный огонёк.

— Молодец, — неожиданно сказала соседка, входя в лифт, — в наше время таких смелых девушек было мало. Только смотри, чтобы родители не узнали.

Анна выскочила из лифта, не дожидаясь, пока двери закроются. Её лицо горело, как раскалённый металл. Она мчалась по лестнице, спотыкаясь на каждом шагу, пока наконец не вырвалась на свободу ночного двора.

Чёрный Mercedes стоял в тени, почти невидимый. Анна бросилась к нему, и дверь пассажира бесшумно открылась перед ней. Она влетела внутрь, задыхаясь от бега и волнения.

— Ну-ка, покажи, — Дмитрий взял её руки в свои, внимательно осматривая покрасневшие запястья. В его прикосновении была неожиданная нежность. — Бедняжка, ты так переволновалась.

Он достал из кармана маленький серебристый ключик и одним точным движением освободил её. Кожаные манжеты со звоном упали на сиденье между ними.

— Вот так вот, — он поднял наручники, повертел их в пальцах и неожиданно убрал обратно в свой карман. — Полагаю, пока тебе нельзя доверять такие игрушки.

Анна потирала запястья, чувствуя, как кровь снова приливает к ним, возвращая чувствительность.

— Спасибо, — прошептала она, — я... я не знаю, что бы делала, если бы ты не приехал.

— Нашёл бы способ, — он улыбнулся, но в его глазах было что-то новое, какое-то тёплое понимание. — Но теперь ты должна мне ответить честно: ты действительно случайно защёлкнула их?

Анна опустила глаза. В салоне пахло кожей, его одеколоном и чем-то ещё — опасным и манящим.

— Нет, — она призналась так тихо, что едва слышала себя. — Я... представляла тебя.

Дмитрий замер. В темноте салона она видела, как его зрачки расширились, как напряглись мышцы челюсти.

— И что именно ты представляла? — его голос стал низким, почти шёпотом.

— Что ты... — она сглотнула, — что ты приковываешь меня к кровати. И делаешь со мной... всё, что захочешь.

Тишина в машине стала густой, как масло. Анна слышала собственное сердцебиение, учащённое и громкое.

— Ты понимаешь, что это не просто игра? — наконец сказал он. — Это не кино, где всё красиво и безопасно. В реальности могут быть синяки, может быть боль, может быть страх.

— Я знаю, — она подняла на него глаза. — Но я хочу попробовать. С тобой.

Дмитрий глубоко вздохнул и откинулся на спинку сиденья.

— Что ж, тогда завтра, — сказал он твёрдо. — В восемь вечера. Я покажу тебе, что это на самом деле. И если после этого ты скажешь «нет», я никогда больше не подниму эту тему.

Анна кивнула, чувствуя, как что-то внутри неё сжимается от страха и одновременно расправляет крылья от предвкушения.

— А теперь тебе пора домой, — он открыл дверь с её стороны, — пока твои родители не хватились.

Она вышла, но задержалась у открытой двери.

— Дима... — её голос дрогнул, — я боюсь.

Он протянул руку и мягко провёл пальцами по её щеке.

— Это хорошо. Страх делает нас осторожными. Но он не должен мешать нам жить.

Когда Анна шла обратно к подъезду, её руки были свободны, но в душе она уже чувствовала первые слабые узы того, что могло стать либо её погибелью, либо её освобождением.

Глава 9

Глава 9

Офисное утро встретило Анну язвительными взглядами коллег. Солнечные лучи, проникавшие сквозь жалюзи, будто специально выхватывали её запястья с красноватыми следами от наручников. Она сидела, сгорбившись за компьютером, пытаясь прикрыть руки рукавами трикотажного кардигана, но Маша из бухгалтерии уже заметила.

— Ого, что это у тебя за отметины? — Маша схватила её за руку с притворным ужасом, но глаза её блестели от любопытства. — Да ты, оказывается, не такая святоша, как притворяешься!

Анна почувствовала, как жар разливается по лицу, шее, спускается ниже ключиц.

— Это... я вчера переставляла мебель, — вырвалось у неё, — защемила дверцей шкафа.

— Ага, конечно, — засмеялся Андрей из IT-отдела, проходя мимо. — Особенно верится в эту историю, учитывая, что следы на обеих руках. Ты что, двумя дверцами сразу прищемилась?

Смешки коллег звенели в ушах Анны, сливаясь в унизительную какофонию. Она вжалась в кресло, чувствуя, как стыд сжимает горло. В голове проносились обрывки вчерашнего — тётя Люда в лифте, дрожащие руки в машине Дмитрия, его пальцы, освобождающие её от кожаных пут...

— Ладно, оставь её, — неожиданно вступилась Ольга Петровна, старший бухгалтер. — У каждого есть право на личную жизнь.

Анна бросила на женщину благодарный взгляд, но та лишь многозначительно подняла бровь, будто говорила: «Я-то понимаю, о чём эти следы».

Обеденный перерыв Анна провела в уборной, склонившись над телефоном. Её пальцы дрожали, набирая в поиске: «первый опыт БДСМ», «как подготовиться к доминированию», «можно ли отказаться во время». На женских форумах мнения разделились. Одни писали о невероятном освобождении, другие о травмирующем опыте. Одна девушка подробно описывала, как её привязывали к кровати, и Анна почувствовала странное тепло между ног. Другая рассказывала о страхе и боли, и тогда желудок Анны сжался в тугой узел.

— Господи, что я делаю? — прошептала она, закрывая глаза.

Перед внутренним взором всплыло лицо Дмитрия. Его твёрдый взгляд, когда он освобождал её от наручников, его слова: «Ты должна понять, на что соглашаешься».

За ужином мать не сводила с Анны подозрительного взгляда.

— Ты куда это собралась в такое время? — её голос звучал как нож по стеклу. — И почему так накрасилась?

Анна машинально потрогала губы. Чёрт, действительно, она нанесла немного блеска, впервые в жизни.

— С Леной и Катей... в новое кафе у метро, — она отломила кусочек хлеба, но не стала его есть, лишь катала между пальцами. — Там живая музыка по воскресеньям.

— В кафе? Ночью? — мать резко поставила чашку, и чай расплескался по скатерти. — Да ты с ума сошла! В твои годы я уже спала в это время, чтобы утром на работу встать!

— Сейчас не ночь, мама, а вечер. Не надо так.

Отец отложил газету и взглянул на дочь поверх очков:

— Пусть идёт, мать. Молодая ещё, пусть погуляет. — Он повернулся к Анне: — Только смотри, к полуночи будь дома. Вон вчера у метро ещё одного студента пырнули. Алкаши, сволочи, совсем обнаглели.

Анна кивнула, чувствуя, как ложь тяжелеет в желудке. Она быстро доела котлету и выскользнула из-за стола, прежде чем мать успела задать новые вопросы.

Чёрный Mercedes с тонированными стёклами ждал у детской площадки, почти невидимый в тени высоких тополей. Когда Анна приблизилась, из машины вышел незнакомый мужчина в тёмном костюме.

— Анна Васильевна? — его голос звучал вежливо, но безэмоционально. — Дмитрий Сергеевич просил передать, что задерживается на важной встрече. Мне поручено доставить вас.

Анна заколебалась. В голове зазвучал голос матери: «Ты куда с незнакомым мужчиной, дурочка?!»

— У... у вас есть подтверждение? — дрожащим голосом спросила она.

Мужчина молча достал телефон и показал ей переписку с Дмитрием: «Забери Анну в 20.00 у её дома», и далее адрес.

Сердце Анны ёкнуло.

— Хорошо, — она кивнула и села на заднее сиденье.

В салоне пахло кожей и чем-то чужим, незнакомым. Анна прижалась к окну, наблюдая, как знакомые улицы сменяются незнакомыми дорогами. Машина въехала на Рублёвское шоссе, и Анна почувствовала, как реальность начинает расплываться, как будто она пересекает не только пространство, но и границу между двумя мирами.

Особняк Дмитрия в ночи выглядел иначе — огромным и немного пугающим. Окна светились тусклым жёлтым светом, а высокие сосны вокруг бросали длинные тени на фасад. У парадного входа их встретил пожилой мужчина в безупречном смокинге.

— Госпожа Соколова? — он слегка склонил голову. — Пожалуйста, пройдёмте. Дмитрий Сергеевич только что поднялся наверх.

— Я... я не Соколова, — пробормотала Анна.

— Пока не Соколова, — поправил он с лёгкой улыбкой, которая не дотягивалась до глаз.

Он провёл её по длинным коридорам, освещённым лишь редкими бра в форме факелов. Где-то капала вода, отдалённо гудели какие-то механизмы, будто особняк был живым существом, наблюдающим за ней. Они поднялись по широкой лестнице с резными перилами, прошли ещё один коридор, и наконец управляющий остановился перед массивной дубовой дверью с чугунной ручкой.

— Здесь, — он открыл дверь и отступил в сторону. — Вам будет удобно подождать здесь Дмитрия Сергеевича. Если что-то понадобится нажмите кнопку звонка на тумбочке.

Анна переступила порог, и дверь тихо закрылась за её спиной.

Спальня. Огромная, почти пугающая в своей роскоши. Огромная кровать с чёрным шёлковым постельным бельём. Панорамные окна, закрытые тяжёлыми шторами. И на тумбочке у кровати папка с бумагами, освещённая лучом света от единственной лампы.

Анна медленно подошла. На обложке папки золотыми буквами было вытеснено: «Договор о конфиденциальности и согласии».

Она открыла первую страницу. Сухие юридические термины. Пункт о неразглашении любых деталей их отношений. Пункт о добровольном согласии на практики БДСМ. Пункт о праве отказаться в любой момент. Пункт о медицинской помощи, если потребуется. И внизу — пустая строка для её подписи.

Руки Анны задрожали. В голове зазвучали голоса матери («Это грех!»), отца («Алкаши, сволочи!»), коллег («Да ты развратница!»). Она развернулась к двери, решив бежать, но в этот момент дверь открылась.

В проёме стоял Дмитрий.

В тёмном шёлковом халате, едва прикрывающем тело. Мокрые от душа волосы. Босые ноги. И взгляд... Взгляд, от которого перехватило дыхание.

— Ты прочитала? — его голос звучал тихо, но каждое слово отдавалось в её теле лёгкой дрожью.

Анна кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Тогда давай обсудим правила, — он сделал шаг вперёд, и дверь тихо закрылась за его спиной. — Но сначала скажи мне честно: ты по-прежнему боишься?

Анна посмотрела на контракт, затем на его лицо, и неожиданно правда вырвалась наружу:

— Ужасно.

Дмитрий улыбнулся, но в его глазах не было насмешки, а лишь только понимание.

— Хорошо. Значит, мы начинаем правильно.

Глава 10

Глава 10

Спальня Дмитрия тонула в полумраке, освещаемая лишь несколькими свечами, расставленными на старинном камине. Их дрожащие отблески играли на стенах, покрытых тёмным деревом, создавая причудливые тени, которые казались живыми.

Анна стояла посреди комнаты. Её тело напряжено как струна, а пальцы нервно теребили подол свитера. Воздух был пропитан ароматом дорогого мужского парфюма, древесины и чего-то ещё — опасного, возбуждающего.

Дмитрий медленно обходил её по кругу, как хищник, изучающий добычу. Его шёлковый халат едва прикрывал мощный торс, обнажая шрамы, каждый из которых рассказывал историю, которую Анна пока не могла прочесть.

— Ты дрожишь, — его голос прозвучал тихо, но чётко, заставляя её вздрогнуть. — Это страх или предвкушение?

— Я... не знаю, — её собственный голос показался Анне чужим, сдавленным. — И то, и другое, наверное.

Он остановился перед ней, и его пальцы коснулись её подбородка, заставив поднять голову.

— Страх — это очень хорошо. Он делает нас осторожными. Но он не должен сковывать. Ты должна научиться превращать его в топливо для страсти.

Его руки опустились к вороту её свитера, медленно стаскивая его. Холодный воздух коснулся обнажённых плеч, и Анна почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Ты прекрасна, — прошептал он, и вдруг его пальцы скользнули по её ключицам. — Как мраморная статуя, ещё не знающая, каково это — ожить.

Он взял её за руку и подвёл к огромной кровати с чугунным изголовьем. На тумбочке лежали предметы, от которых у Анны перехватило дыхание. Там были кожаные ремни, шёлковые ленты, маленький кнут с мягкой плетью.

— Сегодня мы будем двигаться медленно, — сказал Дмитрий, поднимая один из ремней. — Я буду твоим проводником в этом новом для тебя мире. Ты доверяешь мне?

Анна посмотрела в его глаза — тёмные, глубокие, полные странной смеси жестокости и нежности.

— Да, — прошептала она, и это было правдой, несмотря на страх.

Первый ремень обхватил её запястье, мягко, но неумолимо приковывая к изголовью кровати. Кожа была прохладной и гладкой на ощупь.

— Как ощущения? — его пальцы проверяли, не слишком ли туго затянут ремень.

— Странно... — Анна потянула руку, чувствуя сопротивление. — Я никогда не была так... ограничена.

— Ограничена физически, чтобы освободиться ментально, — он пристегнул второе запястье. Его движения были точными, уверенными. — Когда ты не можешь убежать, не можешь закрыться — ты остаёшься наедине с ощущениями. Чистыми, неразбавленными.

Его пальцы начали свой путь по её телу. Сначала то были лёгкие, едва уловимые прикосновения, заставляющие кожу покрываться пупырышками. Затем сильнее, увереннее, исследуя каждую кривую, каждый изгиб.

— Ты реагируешь восхитительно, — его губы коснулись её шеи, в то время как руки продолжали своё путешествие вниз. — Каждое дрожание твоего тела — это поэзия.

Анна зажмурилась, когда его пальцы добрались до её груди. Ощущения были настолько интенсивными, что граничили с болью, но какой-то странной, желанной болью.

— Открой глаза, — приказал он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Я хочу видеть их, когда ты начнёшь падать.

Она повиновалась, и их взгляды встретились в тот момент, когда его рука скользнула между её ног. Первое прикосновение заставило её дёрнуться, но ремни удержали на месте.

— Дмитрий, я...

— Тсс, — он приложил палец к её губам. — Прочувствуй это. Без слов. Без мыслей. Только ощущения.

Его пальцы начали свою работу. Сначала нежно, почти робко, затем всё увереннее, находя те ритмы и точки, которые заставляли её тело выгибаться. Анна чувствовала, как внутри неё нарастает странное, незнакомое давление, как мускулы живота непроизвольно напрягаются.

— Вот видишь, — его голос звучал густо, как мёд. — Твоё тело знает, чего хочет. Оно просто ждало момента, чтобы показать тебе это.