Женя Черняк Кулак

Глава 5

Глава пята́я

Луна, словно выщербленный пятак, висела над селом, когда Андрон шагал по пустынной улице к своему дому. Каждый удар сердца отдавался в висках тяжёлым, неровным стуком. Мысли путались, цепляясь то за резкие слова комиссара, то за испуганный взгляд Арины.

— Господи, да что ж это творится-то... — прошептал он себе под нос, с силой толкая калитку.

Во дворе было тихо, и только свинья хрюкнула в загоне, почуяв хозяина. В избе горела лучина. Устина ждала его появления. Она стояла на пороге в одной длинной сорочке, босыми ногами почувствовав холод земляного пола.

— Ну что? — спросила шёпотом, чтоб не разбудить детей.

Андрон, не глядя на неё, скинул зипун, швырнул шапку на лавку.

— Ничего хорошего.

— Да говори толком!

— Завтра списки начнут составлять. В колхоз. Кто не запишется, тем хуже.

Устина перекрестилась, губы её дрогнули.

— Господи помилуй... А мы?

— А мы будем как все, — резко сказал он и плюхнулся на лавку, снимая сапоги.

Жена молча подошла, встала на колени перед ним, начала разматывать онучи. Пальцы её, шершавые от работы, скользили по его икрам.

— Дети спят, — тихо сказала она, подняв на него глаза.

Андрон понял намёк, но лишь отвернулся.

— Не до того.

— А когда до того будет? — в её голосе зазвенели обида и тоска. — Месяц? Два? Как в прошлый раз?

Он ничего не ответил, а лишь тяжело вздохнул и пошёл к рукомойнику.

Ночью, когда изба погрузилась в тёмную тишину, Андрон лежал на спине, уставившись в потолок. Устина ворочалась рядом, потом осторожно придвинулась, обняла его за бок.

— Андрон... — шёпот её был горячим, как пар от скотины в морозное утро.

— Спи.

— Не могу... — её рука поползла вниз, к животу.

Он схватил её за запястье.

— Я сказал — устал.

Но Устина не отступила. Её ладонь, упрямая и настойчивая, разжимала его пальцы.

— Жена я тебе или нет? — прошептала она, прижимаясь всем телом.

Андрон застонал, но скорее не от желания, а от бессилия. Через мгновение он грубо перевернул её на спину. Это было быстро, молчаливо, без намёка на ласку.

После Устина заплакала тихо, в подушку, а он лежал, чувствуя, как стыд разъедает его изнутри.

Утро началось как всегда с крика петуха.

Андрон встал раньше всех, вышел во двор, окунул голову в ледяную воду кадки. Тело ныло, глаза слипались, но хуже всего была эта гложущая досада на себя.

— Тять, а правда, что у нас всё заберут? — Мишка, девятилетний старшак, стоял на пороге, потирая сонные глаза.

Андрон нахмурился.

— Кто тебе такое наговорил?

— Да все во дворе говорят...

— Не слушай дураков. Иди матери помогай.

За завтраком дети: Мишка, Машка и маленький Петька, смотрели на отца широкими глазами.

— Тять, а колхоз — это как? — не выдержала Машка.

— Это когда все вместе, — буркнул он, разминая пальцами хлебный мякиш.

— А наша Бурёнка тоже со всеми будет? — испугался Петька.

Устина, разливающая молоко, замерла, ждала ответа.

— Будете вы молчать! — вдруг рявкнул Андрон, ударив кулаком по столу.

Дети вздрогнули, а младший и вовсе расплакался. Устина бросила на мужа укоризненный взгляд.

— Ну чего ты? Маленькие ещё...

— Маленькие, а жизнь уже спрашивают! — он встал из-за стола, опрокинув скамью.

На пороге он обернулся. Посмотрел на жену, прижавшую к себе перепуганных детей. В глазах Устины стояли слёзы.

— Я... я на поле. К отцу.

Вышел, хлопнув дверью.

Солнце уже поднялось над лесом, когда он дошёл до колодца. В кармане зипуна лежала краюха хлеба, завернутая Устиной. Вот хоть и ругался, а позаботилась.

Андрон посмотрел на дорогу. Где-то там была Арина. И этот разговор, которого он и ждал, и боялся одновременно.

Он глубоко вздохнул и поправил шапку.

— Ну, будь что будет...

Глава 6

Глава шестая

Полдневное солнце висело над Большой Гривной, как раскалённый медный таз. Воздух дрожал над выгоревшей травой, а от нагретых стен изб тянуло тёплым деревом и вяленой рыбой.

Андрон лежал в тени старой ракиты, что росла в полусотне шагов от колодца. Высокая трава скрывала его тело, лишь голова покоилась на скрещенных руках. Он прикрыл глаза, но не спал, каждым нервом прислушивался к звукам села: где-то скрипела телега, бабы перекликались у огородов, изредка доносился плач ребёнка.

— Андрон Савельич! Аль нездоровится?

Старый пасечник Трофим остановился, опираясь на вишнёвый посох. Его тёмные, как соты, глаза внимательно рассматривали лежащего мужика.

— Жара, дед, — ответил Андрон, не открывая глаз. — После ночной грозы душно, как в бане.

— То-то я гляжу, не по-хозяйски ты нынче, — Трофим усмехнулся, обнажив единственный жёлтый зуб. — Али ждёшь кого?

Андрон приоткрыл один глаз:

— А тебе-то что?

— Да так, стариковское любопытство, — Трофим почесал жилистую шею. — Только гляди, комиссар твой нынче по селу шастает. Увидит, ещё подумает, что ты от работы отлыниваешь.

Андрон сел, сплёвывая травинку:

— Пущай думает, что хочет. Я своё отработал спозаранку.

Трофим задумчиво постучал посохом о землю:

— Времена-то какие пошли... Раньше мужик в жару под деревом прилёг, как все понимали, что заслужил. А нынче... — он махнул костлявой рукой и заковылял прочь, бормоча себе под нос.

Андрон снова растянулся в траве. Мысли его были далеко — в той избе на краю села, где сейчас, наверное, металась как птица в клетке...

В избе Безденежных действительно бушевала гроза. Старик Семён, размахивая руками, ходил по тесной горнице, задевая локтями глиняные горшки на полках.

— Вот до чего дожили! — его седые усы дрожали от ярости. — Моя кровь, моя плоть на весь мир позорится! На собрании, перед всем честным народом!

Арина стояла у печи, сжимая в руках кончик платка. Её братья, старший Григорий и младший Пётр, сидели на лавке, переглядываясь.

— Я только правду сказала, — тихо, но твёрдо произнесла она.

— Правду?! — Семён ударил кулаком по столу, так что подскочила деревянная солонка. — Какая у тебя может быть правда, девка недопеченая? Ты жизнь-то знаешь? Хлеб своими руками растила?

Григорий, широкоплечий парень с лицом, как у отца, мрачно поддержал:

— Теперь вся деревня будет пальцами показывать. Скажут, что Безденежные своих дочек на кулаков натаскивают.

Арина вдруг выпрямилась. Глаза её, обычно такие кроткие, вспыхнули:

— А разве не вы сами твердили, что Кулаковы землю неправедно нажили? Что у них всего много, а у нас ничего? Так почему же теперь, когда я сказала, что отнимать чужое несправедливо, вы...

— Молчать! — Семён замахнулся, но не ударил. Рука его дрожала. — Ты... ты ничего не понимаешь! Нынче другие времена. Кто против власти того в расход. Хочешь, чтобы нас всех в Сибирь упекли?

Арина молча встала и подошла к лавке, на которой стояло ведро с водой. Чуть наклонилась, оперлась о край ведра, и оно тут же опрокинулось на пол. Все мигом оглянулись на растёкшуюся воду. Арина мигом бросила на пол тряпку и принялась нервно тереть.

Отец схватил со стола шапку и швырнул её в угол.

— Всё! С сегодняшнего дня ни шагу из дому без спросу! А теперь марш за водой! Да смотри, чтобы твои глазёнки не встретились с этим... с этим кулацким отродьем!

Арина схватила ведро и выбежала, хлопнув дверью. За спиной раздался крик отца:

— И чтоб я не слышал, что ты с Андроном Кулаковым говорила! А то его баба тебе все косы повыдёргивает!

Дорога к колодцу казалась Арине бесконечной. В ушах звенело от криков отца, а в груди будто горел уголёк, маленький, но такой жаркий. Она шла, опустив голову, не замечая, как вёдра болтаются у неё на коромысле.

— Ой, да это же наша смелая девица!

Арина вздрогнула. У колодца, опираясь на журавль, стоял сам комиссар Воронцов. В руках он держал деревянную кружку.

— Здравствуйте... товарищ комиссар, — Арина опустила глаза.

— Алексей Петрович, — поправил он, приветливо улыбаясь. — Мы же вчера познакомились, на собрании. Хотя, — он сделал паузу, — мне кажется, мы знаем друг друга гораздо дольше.

Арина насторожилась:

— Как это?

— Да так, — Воронцов ловко зачерпнул воду и подал ей кружку. — Я ведь сразу увидел в вас родственную душу. Чистую, незамутнённую жаждой наживы.

Арина осторожно приняла кружку, но пить не стала.

— Я... я просто сказала то, что думала.

— Именно это и ценно! — комиссар сделал шаг ближе. — Вы даже не представляете, как редко сейчас встретишь человека, способного мыслить самостоятельно. Большинство, — он махнул рукой в сторону села, — как стадо: куда погонят, туда и бредут.

Арина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В глазах комиссара было что-то... неприятное.

— Мне нужно воды набрать, — она потянулась к журавлю.

— Позвольте мне, — Воронцов ловко перехватил верёвку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Арина отдернула руку, будто обожглась.

— Вы не бойтесь меня, — комиссар наливал воду в её ведро. — Я ведь здесь, чтобы помогать таким, как вы. Честным, трудолюбивым... красивым, — он добавил тише, глядя ей прямо в глаза.

Арина почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она потянулась за ведром, но в этот момент с дороги раздался голос:

— Здорово, Андрон Савельич! Аль работу бросил?

Арина и комиссар одновременно обернулись. Из-за ракиты поднимался Андрон, отряхивая траву с зипуна.

— А, Кулаков! — голос Воронцова стал резким. — Подслушивать изволите?

Андрон медленно подошёл, не обращая внимания на комиссара. Его глаза встретились с глазами Арины, и в них было столько тепла, что у неё перехватило дыхание.

— Трава мягкая, — равнодушно ответил он. — А вам, товарищ комиссар, небось в сельсовете дела есть? Народ ждёт, когда списки начнёте составлять.

Воронцов побледнел:

— Мои действия не подлежат вашему обсуждению, товарищ!

Андрон молча взял ведро из рук Арины. Их пальцы снова соприкоснулись, причём в этот раз дольше.

— Я помогу донести, — твёрдо сказал он.

Комиссар резко шагнул вперёд:

— Гражданка Безденежная сама справится!

Но Арина уже шла рядом с Андроном, оставив комиссара одного у колодца. Они прошли несколько шагов в молчании, пока не скрылись за поворотом.

— Спасибо, — наконец прошептала Арина.

— За что? — Андрон нарочно говорил громко, чтобы слышали возможные свидетели. — Сосед соседу помочь должен. Потом и ты моей Устине поможешь, когда ей тяжело будет.

Но когда они оказались в укрытии высокого плетня, его рука незаметно сжала её пальцы.

— Завтра, — тихо сказал он. — У мельницы. В полдень.

Арина лишь кивнула, боясь, что голос её выдаст всё, что творилось в душе. А за спиной, у колодца, комиссар Воронцов стоял, сжимая кружку так, что дерево затрещало по швам.

Глава 7

Глава седьмая

Полдень. Солнце висело над усадьбой Кулаковых, как раскалённый щит, заставляя пот струиться по спине Андрона. Он стоял на коленях у полуготового курятника, тщательно подгоняя последние доски. Рядом, высунув язык от усердия, девятилетний Мишка держал гвозди, подавая их отцу по одному.

— Не торопись, сынок, — Андрон вытирал лоб рукавом. — Гвоздь надо загонять ровно, чтобы доска не треснула. Всё, что строится наспех долго не простоит.

Мальчик кивнул, серьёзно нахмурив брови:

— Тять, а правда, что в колхозе все куры общими будут? И яички тоже?

Андрон замер, ощущая, как в висках начинает пульсировать знакомая злость.

— Кто тебе такое наболтал?

— Да все во дворе говорят... — Мишка опустил глаза. — Дядя Фёдор вчера сказывал, что теперь всё будет общее: и куры, и коровы, и даже...

Резкий скрип калитки прервал его. Во двор, раздвигая кусты смородины, вошли трое: комиссар Воронцов в начищенных до зеркального блеска сапогах и двое военных с винтовками за спиной.

— Здорово, хозяин! — комиссар оглядывал двор с преувеличенным восхищением. — Хозяйство у вас, я погляжу, на диво крепкое. Небось, сам чёрт не брат!

Андрон медленно поднялся, отряхивая стружки с портов.

— Чего надо, товарищ комиссар? Мы тут с сыном делом заняты.

— Да так, по-соседски заглянул, — Воронцов прошёлся вдоль забора, заглядывая в хлев. Его пальцы нервно перебирали блокнот. — Корова-то одна, я вижу?

— Две, — Андрон скрестил руки на груди. — Вторая в стаде. Тёлку весной привели.

— Ага... — комиссар что-то записал, потом поднял глаза на амбар. — И зерна, поди, на три года вперёд?

— Столько, сколько моей семье нужно, — голос Андрона стал опасным.

Воронцов усмехнулся и, подойдя ближе, снизил голос:

— Слушай, Кулаков, я ведь не зря пришёл. Совет тебе даю как человек человеку: приходи завтра в сельсовет, запишись в колхоз. Пока ещё можно по-хорошему.

— По-хорошему? — Андрон засмеялся, но смех его был сухим, как шелест осенней листвы. — Это когда под винтовками называется «по-хорошему»?

Один из военных сделал шаг вперёд, но комиссар остановил его жестом.

— Ты, Андрон, умный мужик, — он говорил тихо, чтобы не слышал Мишка. — Сам понимаешь — времена новые. Либо ты с нами, либо... — он не договорил, но взгляд его скользнул в сторону винтовок.

В этот момент дверь избы распахнулась, и на крыльцо вышла Устина с младенцем на руках. Увидев незваных гостей, она замерла, но быстро оправилась:

— Гости дорогие... Милости просим в избу, чайку испить.

Комиссар снял фуражку, лицо его расплылось в улыбке:

— О-о! Да у вас, Андрон Савельич, и жена-красавица! Прямо как на картинке!

Устина покраснела и прижала ребёнка к груди.

— Вы уж простите, не ждали гостей...

— Да мы ненадолго, — Воронцов подошёл ближе, рассматривая младенца. — Красавец! В отца, поди?

Андрон резко встал между женой и комиссаром:

— Хватит любезностей. Сказали своё, и будет.

Комиссар отступил, но не переставал улыбаться:

— Имея такую жену, негоже вам, Андрон Савельич, по чужим девкам глазеть да вёдра им таскать.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Устина побледнела:

— Что... что он говорит, Андрон?

— Ничего он не говорит! — рявкнул Андрон. — Иди в избу!

Но комиссар уже поворачивался к выходу:

— Подумай, Кулаков. До завтра.

Когда калитка захлопнулась, Устина повернулась к мужу. Глаза её горели:

— Так вот где ты пропадаешь! Вёдра носишь этой... этой Безденежной! Всё село, поди, уже зубы скалит!

— Устина, не при ребёнке...

— А когда? Когда ты её в мою постель приведёшь? — она трясла младенцем, который залился плачем.

Андрон схватил её за плечо:

— Я дал тебе кров! Даю хлеб! Забочусь о детях! Разве я от своих обязанностей отказываюсь?

— А сердце твоё где? — Устина всхлипнула. — Оно здесь, с нами?

Андрон отпустил её и отвернулся. В глазах у него стояли не жёлтые стены курятника, а серые глаза Арины.

— Сердцу не прикажешь, — глухо сказал он.

Устина замерла, а потом, рыдая, бросилась в избу, хлопнув дверью так, что с полки слетели горшки.

Мишка, всё это время молча наблюдавший, подошёл к отцу:

— Тять... мамка правду плачет?

Андрон взглянул на сына, на его круглые, испуганные глаза, так похожие на Устинины. Он хотел сказать «нет», хотел обнять его, но вместо этого лишь провёл шершавой ладонью по детской голове:

— Иди, сынок, матери помоги.

Когда Мишка скрылся в избе, Андрон опустился на корточки у недостроенного курятника. Пальцы его сами собой нащупали топор.

— Чёрт бы побрал всё это... — прошептал он, с силой вгоняя лезвие в чурбак.

Но ни топор, ни работа не могли отсечь от него главного, ту мысль, что завтра всё может измениться навсегда.

Глава 8

Глава восьмая

Раннее утро застало братьев Кулаковых в поле. Холодная роса покрывала землю, словно слёзы, а солнце, только поднимавшееся над лесом, окрашивало небо в кровавые тона. Андрон шёл за плугом. Его мощные руки уверенно держали рукояти, а за спиной тянулась ровная борозда.

— Слышал новости? — Иван, старший из братьев, бросил мешок с зерном на землю. Его лицо было мрачнее тучи.

— Какие ещё новости? — Андрон остановил лошадь, вытирая пот со лба.

— Сегодня по селу пойдут. Имущество переписывать. Кто препятствовать будет, тех сразу под арест.

Фёдор, младший брат, нервно закурил:

— У Семёнова вчера забрали две коровы и лошадь. Говорят, за сопротивление чуть не пристрелили мужика.

Андрон стиснул зубы, чувствуя, как гнев поднимается к горлу:

— И что, мы просто так отдадим всё, что годами копили?

— А ты как думаешь? — Иван развёл руками. — Против власти не попрёшь. У них винтовки, а у нас что? Вилы да топоры?

— Вилами бы их... — проворчал Андрон, но в голосе его уже слышалась неуверенность.

Фёдор бросил окурок под ноги, раздавил его сапогом:

— Может, и правда сдаться, а? От греха подальше...

Тишина повисла между братьями, тяжёлая и неловкая. Даже лошадь, почуяв напряжение, беспокойно зафыркала.

Когда солнце поднялось выше, они присели отдохнуть под одиноким дубом на краю поля. Устина прислала с соседским мальчишкой узелок с хлебом, салом и луком.

— Жена-то твоя за тебя держится, — заметил Иван, откусывая кусок чёрного хлеба.

Андрон промолчал, глядя куда-то вдаль.

— Ладно, — он вдруг встал, отряхивая порты. — Мне по делам надо.

— Какие ещё дела? — удивился Фёдор.

— Свои.

Не дожидаясь дальнейших вопросов, Андрон зашагал прочь, оставив братьев переглядываться.

Старая мельница на окраине села давно не работала. Её крылья, поросшие мхом, застыв в немом ожидании, а стены потихоньку разваливались. Но сегодня, в лучах весеннего солнца, она казалась почти красивой.

Арина сидела на брёвнах у воды. Босые ноги её болтались над самой поверхностью ручья. Она что-то напевала себе под нос, а солнце играло в её распущенных волосах.

— Красиво поёшь, — раздался за её спиной голос.

Арина вздрогнула, чуть не упав в воду, но сильные руки подхватили её.

— Андрон... — её голос дрогнул. — Я думала, ты не придёшь.

— Разве мог я не прийти? — он сел рядом, и их плечи соприкоснулись.

Арина потупила взгляд:

— Мой отец... он уже присмотрел мне жениха. Из соседней деревни. Говорит, пора остепениться.

Андрон стиснул кулаки, но голос его оставался спокойным:

— А ты чего хочешь?

— Я не знаю... — её пальцы нервно теребили подол платья. — Это неправильно, Андрон. Ты женат. У тебя дети...

— Сердцу не прикажешь, — он повторил свои же слова, сказанные Устине.

Арина подняла на него глаза, большие, серые, полные слёз:

— Что нам делать?

Ответом ему стал её взгляд, слишком испуганный, но не отталкивающий. Андрон медленно, давая ей время отстраниться, обнял её.

— Я не знаю, — прошептал он. — Но без тебя мне не жить.

Их губы встретились сначала неуверенно, потом всё жажде. Его руки скользнули по её бёдрам, коснулись груди. Арина замерла, а потом вдруг оттолкнула его.

— Нет... мы не можем...

Но в её глазах читалось совсем другое.

Андрон хотел было потянуться к ней снова, но Арина уже вскочила и побежала прочь, обернувшись лишь раз, чтобы бросить:

— До завтра! У колодца!

И её смех, лёгкий и звонкий, смешался с журчанием ручья.

Андрон остался сидеть на брёвнах, глядя ей вслед. В груди было и сладко, и горько одновременно.

— Чёрт возьми... — прошептал он, глядя на свои дрожащие руки.

Но уже знал, что завтра он снова придёт. И послезавтра. И всегда.

Глава 9

Глава девятая

Утро начиналось как обычно. Первые лучи солнца пробивались сквозь щели в ставнях, рисуя золотистые полосы на глиняном полу.

Арина лежала на своей постели, прислушиваясь к привычным звукам просыпающегося дома: мать возилась у печи, отец кашлял за перегородкой, где-то во дворе скрипела калитка. Сегодняшний день должен был быть таким же, как сотни предыдущих. Всё та же работа в огороде, уход за скотиной, бесконечные хозяйственные хлопоты. Но в воздухе висело что-то тревожное, будто сама природа предчувствовала перемены.

— Арина! Вставай, соня! — резкий голос матери прервал её размышления. — Сегодня тебе не до нежиться!

Девушка потянулась, чувствуя, как тревога сжимает её грудь. Она знала этот тон. Мать говорила так только когда ожидалось что-то важное. Выглянув в маленькое оконце, Арина увидела, как отец, необычно наряженный в чистую рубаху, о чём-то оживлённо беседует с соседом. Их лица были серьёзны, а жесты резки и выразительны.