Захар Чернобыльский Мёртвый космос. Эхо плоти

**Журнал бортового инженера Элиаса Вонга.**

**Звездная система: H-729 (Колониальный сектор «Фронтир»).**

**Объект: Станция «Тихий» (Tacit Station).**

*«Мы приняли сигнал бедствия семнадцать часов назад. Станция “Тихий” — это не исследовательский центр и не шахта. Это склад. Просто гигантский ящик с запчастями и биоматериалами для терраформирования. Там нет экипажа, способного вызвать панику на всю систему.

Но сигнал есть.

Корпорация “Колониальные Ресурсы” (КР) отправила нас на проверку. Нас четверо: я, пилот-ветеран Мира, ксенобиолог Рената и наш “псих” — доктор Харпер. Обычная выездная бригада. Никто не ждал проблем.

Когда мы состыковались с док-станцией, я почувствовал запах. Даже сквозь фильтры скафандра. Это был не озон и не горелый пластик. Это была вонь старой крови и чего-то сладкого, как перезревшие фрукты.

Внутри тишина. Не та тишина, когда сломаны генераторы, а та, когда всё работает, но *никто не дышит*.

Мы нашли первого мертвеца в кают-компании. Он сидел за столом, сжимая в руках чашку. Его глаза... их не было. Вместо них — черные провалы, из которых тянулись тонкие, как паутина, нити, уходящие в вентиляцию. Рената сказала, что это похоже на грибницу.

Я сказал ей, что грибы не растут в людях за шесть часов.

Потом мы услышали звук. Это не был скрежет металла или крик. Это был *хор*. Сотни голосов, шепчущих на языке, который я не понимал, но который заставлял мои зубы стучать в такт.

Капитан приказал нам возвращаться на корабль.

Но корабль улетел.

Мы смотрели в иллюминатор, как наш двигатель зажигается и уходит в прыжок. На мостике мы нашли тело пилота Миры, приклеенное к креслу. Ее лицо застыло в улыбке, а на панели управления горела надпись: “ПОКИНУТЬ”.

Это была ловушка. Станция “Тихий” — это не склад. Это клетка. И мы внутри. А они... они уже знают, что мы здесь. Я чувствую, как вибрация идет по полу, как будто сама станция дышит. Или переваривает нас.

Если кто-то найдет эту запись... не ищите нас. Сожгите эту станцию с орбиты. Сожгите всё к чертям.

Оно идет. Оно слышит меня через микрофон.

Я слышу, как оно шепчет мое имя.

Не имя Элиас.

Имя, которое у меня было до рождения.

Оно знает. Оно знает, что я боюсь. И это делает меня вкуснее».*